Анит Кейр Ангедония

Глава 8

Как чаша весов опускается под тяжестью груза, так и дух наш поддаётся воздействию очевидности.

Мое зажатое и обездвиженное тело, находится посередине заднего сидения такси между Кларой и Марком. Они решили отпраздновать мое присоединение к их команде и уже несколько успешно выполненных заданий, а у Клары, как по-волшебству, оказалось три пригласительных на закрытое мероприятие. В одном из заведений Бруклина, что уже выглядит достаточно сомнительно. Перспектива оказаться в помещении полном незнакомых людей, да еще и без возможности притворится другим человеком сжимает горло от подступающей паники. Мне казалось, лучшей альтернативой отпраздновать было бы не напиваться в кругу чужой компании, а снова выйти на охоту и покалечить очередного подонка.

Но кто, я такая, чтобы иметь собственное мнение.

Я так вошла во вкус своей новой миссии, что больше не чувствую себя покинутой и не впадаю в уныния, занятая новым развлечением. Правда, иногда я заигрываюсь. Иногда контроль над рассудком выскальзывает, как нож из пальцев. В эти моменты, когда чужая теплая кровь окрашивает мои руки, а их крики складываются для меня в симфонии, я чувствую себя богиней возмездия. Непобедимой. Отомщенной. Тяжело остановится, когда ощущаешь такую власть над кем-то.

Марк и Клара, конечно, не контролируют меня напрямую, но они — мой якорь. Те, кто не дает сорваться в самое пекло и переступить последнюю черту. Эти двое неустанно следят за моим душевным состоянием. Словно это я — чудовище, от которого могут пострадать невинные. И сегодня они решили, что хватит с меня карательных действий и пора переключится и позволить себе расслабиться.

Пфф.Можно подумать, я напрягалась.

Нянчатся со мной, как с травмированным ребенком или с психически нездоровым человеком.

Словно они что-то знают.

Как пояснила Клара, сегодня в хипстерском баре проходит закрытый показ работ того самого «взорвавшего» арт-сцену юного дарования, Аларика Хэнси. Мне не понять, что заставило ее променять любимые заведения Верхнего Ист-Сайда на эту бруклинскую подворотню. Ее оправдания насчет «уникального таланта» не вызвали у меня ни капли доверия, несмотря на ее подлинную страсть к искусству. Но споры казались бессмысленными. Я уже сижу в такси и еду куда они хотят.

До Бруклина мы ехали под восторженные речи Клары о невероятном таланте Аларика, когда в бурных реках моих вен все еще плескался адреналин после недавнего задания. И тогда я твердо решила, что пережить этот вечер в трезвом уме — выше моих сил.

Наше такси останавливается у нужного нам бара. Выйдя из машины Клара берёт меня под руку, а Марк встает по другую сторону и мы заходим в заведение.

Этот бар был похож на кают-компанию старинного корабля, застывшего в самом сердце ночного города. Вдоль стен, обшитых тёмным деревом, стояли массивные П-образные диваны из потёртой кожи, обрамляя небольшие столики-сундуки.

Прямо напротив входа, от стены до стены, тянулся величественный барный стойка, доминируя в пространстве. Его главным украшением была огромная витражная розетта за стойкой, на которой из разноцветного стекла была выложена ундина — морская дева, чьи сине-зелёные волосы растворялись в пучине, переливаясь в свете скрытой подсветки.

По обе стороны от витража вздымались вверх, как паруса, стеллажи из тёмного дуба, уставленные бутылками всех мастей и калибров. Их стекло мерцало изумрудными, янтарными и рубиновыми огоньками, отражаясь в полированной столешнице.

Приглушённый свет исходил от бронзовых корабельных фонарей, свисавших с балок, а со стен, словно иллюминаторы, глядели полотна в богатых рамах. На них бушевали морские штормы и проступали из тумана очертания мифических существ. Полагаю, их автор — тот самый мужчина, что восседал за стойкой, уже изрядно поддавший, но не растерявший харизму. Он что-то рассказывал, озаряясь не вполне трезвой, но искренней улыбкой, а плотное кольцо гостей — мужчин и женщин — ловило каждое его слово, поддакивая и смеясь. Эта картина живого общения довершала атмосферу, в которой уютная интимность сплеталась с духом авантюры и потерпевшего кораблекрушение шика.

— Аларик Хэнси, — кивает подруга в сторону оживлённой группы у бара. — Вон тот худощавый паренёк, что растекается по стулу с видом творческого истощения. Наше юное дарование.

Взгляд скользит по скромно одетому смуглому юноше с ослепительной, почти неоновой улыбкой. Но моё внимание приковывает другая фигура. По левую руку от художника, будто магнитная аномалия, стоит высокий светловолосый парень. Он непринуждённо скрестил ноги, опёрся локтем о стойку, и в этой позе — безраздельная власть. Словно бар, город и все звёзды над ним — его личные владения.

Круг его почитателей сомкнулся, как живая стена, перекрыв обзор. Лишь на мгновение мне удалось поймать и зафиксировать в памяти образ: уверенность, исходящую от него почти осязаемыми волнами, и бесспорную привлекательность.

— Пойду, познакомлюсь с ним, — Клара уже сделала шаг в сторону бара.

— С кем? — автоматически спрашиваю я, чувствуя подвох.

Она лишь загадочно смеётся и перебрасывает Марку быстрый, полный тайного смысла взгляд.

Что они затеяли?

— С художником, с кем же ещё? — её голос звучит сладко, как патока.

— А я схожу возьму нам выпить. — Подхватывает Марк.

И оба моих друга, перешёптываясь, как заговорщики, направляются к бару, бросая меня на произвол судьбы посреди незнакомой обстановки.

Предатели.

Кожа пылает от множества испытующих глаз. Это не какое-то светское мероприятие, не думаю, что мой внешний вид отличается от остальных присутствующих. На мне короткий кремовый кроп-топ с длинным рукавом, скрывающим паутину мелких шрамов. Длинная струящая юбка цвета молочного шоколада с разрезом на левой ноге, доходящим до бедра, призвана выполнить ту же задачу. Значит не мои шрамы привлекают изучающие взгляды. В глазах голубые линзы, что тоже исключает возможность интереса к моей гетерохромии. На всякий случай, оглядываю руки, убеждаясь что они не запачканы кровью. Марк забрал меня прямо с заброшенного завода, где я приводила в действие свое последние задание. Но доставил не обратно домой, а привез к Кларе, где меня уже ждали их коварный план и сегодняшний лук.

Заправляю непослушную прядь за ухо и окидываю взглядом толпу вокруг.

О.

О-о..

Всё, что я вижу вокруг — это монохромное море. Изумрудно-чёрные бархатные пиджаки, ослепительно-белые шёлковые блузы, строгие графитовые платья. И я — единственное коричнево-кремовое пятно в этой выверенной чёрно-белой симфонии. Я не просто выделяюсь. Я — диссонанс.

Спасибо, дорогая Клара. Ты же прекрасно знаешь, как я обожаю быть «белой вороной».

Несмотря на расслабляющую атмосферу бара, я инстинктивно съёживаюсь. Чтобы отвлечься, подхожу к картинам на правой стене, делая вид, что поглощена искусством. Медленно двигаюсь вдоль стены, лишь скользя взглядом по полотнам. Современное искусство — не моя стихия.

Бокс? Да.

Стрельба? Определенно.

Метание ножей? Абсолютно.

Но искусство? … Эта страсть Клары. А я люблю свою подругу, хоть и не умею выражать это чувство. И когда я делю с ней её интересы, я надеюсь, что она понимает — это мой молчаливый способ сказать, как много она для меня значит.

Останавливаюсь у столика посередине зала, прикованная к месту необычным полотном. На нём — два лица одного шторма. Слева — яростный Посейдон, чья борода сплетена из пенящихся волн, а в глазах бушует буря, готовая разорвать в клочья любой корабль. Справа — спокойный, умиротворённый бог морей, взирающий на утихшую гладь, где в прозрачной воде танцуют косяки серебристых рыб. Какое-то знакомое, едва уловимое чувство зреет в груди, заставляя сделать шаг ближе, чтобы рассмотреть мазки.

И тут же оглушительный звон разбивающихся бокалов оглушает пространство — я задела бедром край стола. Чёрт. Жар стыда мгновенно разливается по щекам.

— Ничего страшного, — раздаётся голос сквозь звенящую тишину.

Поднимаю взгляд. На другом конце стола, под двойным портретом морского бога, сидит девушка в белом топике со спущенными плечами. Густая копна волос цвета махагони обрамляет миловидное лицо, а большие, круглые глаза с любопытством, граничащим с дерзостью, изучают меня.

— Выпьешь со мной? — в её взгляде вспыхивает что-то стремительное, что я не успеваю классифицировать. — Все пошли «облизывать» Аларика, — она рисует в воздухе кавычки, — а я, как невежа, в его искусстве ничего не смыслю.

— Они оставили меня одну с двумя бутылками, так что я не жалуюсь.

Ее потемневший взгляд прошелся по моей фигуре, когда она произносит:

— Но такая красивая компания мне не помешает.

Последнее произнесено с медовой улыбкой и тошнотворно-сладким голоском. Сжавшиеся внутри мышцы от посторонних взглядов сами не расслабятся, да и кто я такая, чтобы отказываться от халявной выпивки и возможности хоть на минуту перестать быть «белой вороной»?

Улыбаюсь в ответ, беру из её руки хрустальный бокал, делаю большой глоток и…

Шампанское. Естественно.

Терпеть не могу эти пузырьки, щекочущие внутренности.

Никогда не понимала этой всеобщей любви к данному напитку преисподней. Невкусное, протыкает нёбо тысячей иголок и щекочет нос. И если немного перебрать вступаешь в дебаты со своим желудком на тему ядерной войны сейчас или вулканических извержений на утро.

Худшее похмелье в моей жизни.

— Как насчет сесть со мной и помочь мне все это выпить? — не дождавшись ответа, продолжает. — А после можем пойти куда-нибудь… в более уединенное место?

Она игриво двигает бровями и снова наполняет мой бокал, откидывая волны рубиново-медных волос за плечо, но я вежливо отказываюсь одновременно охреневая от такого неприкрытого подката.

— Спасибо за предложение. За оба. — И тут в моей голове рождается великолепная, как мне кажется, идея. И роль. — Но я уже приехала сюда с одной девушкой. Будет невежливо, если уеду с другой.

Несколько секунд вглядываюсь в её тёмные глаза, проталкивая нужный смысл. Заметив в них понимание, смешанное с разочарованием, разворачиваюсь и отхожу, чувствуя, как с плеч падает тяжёлый груз.

Огибаю шумный фан-клуб у барной стойки. Плавно лавируя между гостями, как корабль между айсбергами, пересекаю зал. Лёгкие мурашки пробегают по правому боку, поднимая волоски на шее, но я игнорирую это навязчивое ощущение чужого внимания.

Останавливаюсь у следующей картины на стене, изображающей старый парусник на мели, с разорванными парусами, о которые бьётся яростный прибой. Незаметно оглядываюсь, проверяя, чьи взгляды прилипли к спине.

Никого.

Странно.

Бросаю взгляд через плечо на столик с похотливой незнакомкой. Она уже увлеклась разговором с высокой худощавой девушкой, их головы склонились близко друг к другу. Необъяснимый, острый укол ревности пронзает меня, и внизу живота растекается горячая, тягучая волна.

Что со мной?

Трясу головой, прогоняя дурман.

Как давно у меня не было секса?

Сроки исчисляются уже не неделями, а месяцами. Слишком долго.

Перевожу взгляд левее и вдруг проваливаюсь в бездну пары серо-голубых глаз.

Вот ты где.

Парень, что стоял у бара рядом с художником.

Его волосы, на пару тонов темнее моих, растрёпанны, словно после шторма.

Он полулежит на диване, запрокинув голову, и его взгляд, тяжёлый и пристальный, прикован ко мне. Белая рубашка, мягко ложась на рельеф мышц, расстёгнута на три пуговицы, обнажая загар и обещая, что под тканью скрыт идеальный атлас кожи.

Какой очаровательный.

Он медленно проводит языком по приоткрытым губам, и моё внимание прилипает к его рту. Я тихо всхлипываю, мысленно стону, отмечая его пухлые, влажные губы. Неужели у парня они могут быть шикарнее моих?

Молниеносный вывод: этот мужчина — идеальное средство от моего сексуального голода.

Но тут же замечаю его руку, лежащую на плече моей несостоявшейся соблазнительницы.

Они вместе?

Сокрушительное разочарование, тяжёлое и холодное, как якорь, повисает на плечах. Я далеко не скромница, но влезать в чужие отношения — за гранью моих принципов, какими бы гибкими они ни были.

С ноткой сожаления отворачиваюсь от живого произведения искусства к искусству, висящему на стене.

Словно почувствовав моё уныние, справа ко мне подлетает Клара с видом человека, только что прошедшего минное поле. Её лазурные глаза озорно блестят, а на губах играет коварная усмешка. Молча она суёт мне в руки жёлтый, ребристый стакан в виде ананаса, не глядя чокается своим розовым кораблём-кружкой нелепой формы и, хихикая, растворяется в толпе.

Хихикая.

Провожаю её суженным от подозрения взглядом. Рассматриваю трофей — тот ещё удар по вкусу. Выковыриваю красную трубочку и делаю глоток. На вкус коктейль ещё ужаснее, чем на вид. Приторно-сладкая бурда, в которой тонет любой намёк на алкоголь. Что-то со вкусом сахара, кокоса, ананаса и опять сахара. Плюсуем к списку завтрашних недугов выходящие из меня жидкости цвета радуги и сахарную кому. Решительно опрокидываю её в себя, чтобы затопить ненужные эмоции.

Я все еще чувствую электрический ток, ласкающий позвоночник, но решаю сделать вид, что нет в мире ничего интереснее этой странной картины, похожей на водоворот, затягивающий в пучину.

Прохожу дальше, механически скользя взглядом по полотнам с кораблекрушениями и сиренами, и провожу ещё несколько минут в мнимом одиночестве. Останавливаюсь у последнего изображения — абстрактной бури из синих и зелёных красок, в которой никак не могу найти смысл. Отхожу дальше, меняя угол обзора, и краем глаза ловлю тёмную вспышку движения слева.

Взгляд выхватывает узкий, неприметный дверной проём, за которым угадывается тёмный коридор. Не думая ни секунды, направляюсь внутрь, словно гонимая самим Посейдоном. За поворотом обнаруживаю старинную деревянную лестницу, ведущую наверх.

Поднявшись, оказываюсь в другой, совершенно иной реальности. Тихая комната, похожая на капитанскую каюту: те же тёмные деревянные панели, но здесь царит уют. Справа потрескивает огромный камин, отбрасывая танцующие тени на три глубоких кожаных кресла. Слева — во всю стену, от пола до потолка, тянется витражное окно, изображающее русалку, играющую с дельфином, и открывающее вид на весь бар внизу. Вот он, идеальный наблюдательный пост.

Немного пошатываясь от выпитого, захожу внутрь и медленно поворачиваюсь вокруг своей оси. Полная тишина. Ни души. Похоже, об этом месте знают не все.

Подхожу к окну, чтобы найти внизу своих друзей, но не могу это сделать в черно-белом море тел. Разочарованно отворачиваюсь и замечаю в углу, слева от камина, старинный напольный глобус. Подхожу ближе. Его поверхность покрыта картой мира XVII века с морскими чудовищами и каравеллами. Провожу указательным пальцем по Атлантическому океану, и раздаётся мягкий щелчок. Верхняя половина глобуса отъезжает в сторону, открывая внутри мини-бар с двумя полками для бокалов и коллекцией элитных напитков.

Напольный глобус-бар. Гениально.

Не могу сдержать детскую радость, легонько подпрыгиваю на месте и радостно хлопаю в ладоши. Провожу пальцами по бутылкам и натыкаюсь на желанную находку.

Оооо, а что это у нас тут?

«Monkey 47». Настоящий, взрослый алкоголь, а не те кукольные сиропы внизу.

Наливаю себе щедрую порцию, с наслаждением разбавляю тоником, бросаю кружочек огурца, лёд и… делаю первый глоток.

Ммм, блаженство.

Закрываю глаза, позволяя терпковатому вкусу разлиться теплом по венам.

— Такие звуки при подобных обстоятельствах мне слышать ещё не приходилось, — раздаётся за моей спиной низкий, бархатный голос, в котором плещется сама ночь и обещание чего-то запретного.

Глава 9

Страх — всегдашний спутник неправды.

Вздрагиваю от неожиданности, беззвучно шепча ругательство. Дрожь пробегает по спине, и я едва не роняю стакан.

Звуки?

Неужели я снова мычала от удовольствия, пробуя напиток? Проклятая привычка.

Глубоко вдыхаю, выравнивая дыхание, и медленно поворачиваюсь на звук того бархатного голоса. Делаю невозмутимый глоток, прежде чем окинуть его оценивающим взглядом с головы до ног.

— Теперь приходилось, — произношу, надеясь, что в голосе слышны лишь лёд и сарказм.

Мир, который я знала, был высечен из угля и окутан туманом. Тихим, скрипучим местом, где улыбки стоили дорого, а слова весили больше, чем казались. Я научилась скользить по его поверхности тенью, не оставляя следов. Свет обжигал, он был синонимом боли.

А потом я увидела его.

Это было не похоже на удар молнии. Скорее, как если бы в наглухо зашторенной комнате одна из панелей медленно отъехала, впуская тонкий, золотой луч. Он непринуждённо стоял в дверном проёме, облокотившись о косяк. Его глаза изучали меня, словно найденную на дне моря жемчужину. Он не был ослепительно красив, но когда он поднял глаза и они встретились с моими, во мне что-то перевернулось.

— Считай, тебе повезло, — вырывается у меня, прежде чем я успеваю запереть эту дерзость внутри.

Его глаза вспыхнули огнем на долю секунды, прежде чем он успел это скрыть. Злость или интерес? Я не успеваю понять.