Andromeda 07 В память о тебе

— Ты стала полицейским, — сказал он. — Я стал антикваром. Никто из нас не угадал.

— А ты мечтал быть археологом.

— Археологом и стал. Только копаю не в земле, а в пыльных ящиках. — Он усмехнулся. — Но я счастлив. А ты?

Я задумалась.

— Не знаю. Иногда кажется, что я просто бегу по кругу. Раскрываю дела, ловлю преступников. А того, кого нужно поймать — всё нет.

— Ты о том человеке? — Джереми посерьёзнел. — С пуговицей?

Я кивнула. И, сама не ожидая, рассказала ему почти всё. О фабрике, о братьях Винер, о семи убитых девушках в свадебных платьях. О фотографии, где мужчина в серой рубахе стоит на крыльце нашего дома. О том, что Итан помогает, но меня отстранили, и теперь я снова в тупике.

Джереми слушал не перебивая. Только бокал в его руке застыл на полпути ко рту.

— Юри, это… это серьёзно. Ты в опасности.

— Я полицейский. Опасность — моя работа.

— Твой напарник, он… он хороший? — спросил Джереми. Вопрос прозвучал странно. Я не сразу поняла, что он имеет в виду.

— Итан? Да, надёжный. Слишком правильный иногда, но на него можно положиться.

Джереми кивнул, но в его глазах мелькнуло что-то — ревность? Или просто беспокойство?

Мы вышли из ресторана почти в одиннадцать. Воздух был свежим, небо — чистым, и месяц висел над крышами, как старая медная пуговица.

— Проводить тебя? — спросил Джереми.

— Не обязательно.

— Но я всё равно провожу.

Он проводил. Мы шли медленно, плечо к плечу, и молчали. У моего подъезда я повернулась к нему.

— Спасибо за вечер. Давно я так не смеялась.

— Юри, — он помялся. — Можно… Я поднимусь? На чай? Не хочется расставаться.

Я посмотрела на него. Джереми был всё таким же, как в академии: рыжий, веснушчатый, с добрыми глазами. Он никогда мне ничего плохого не сделал. И мне вдруг захотелось, чтобы рядом кто-то был. Просто сидел и пил чай. Чтобы не одной.

— Ладно. На чай, — сказала я.

Мы поднялись в квартиру. Рыжик встретил нас возмущённым мяуканьем — мол, где пропадала? Джереми замер в дверях, оглядывая моё жилище: скромную кухню, гору бумаг на столе, фотографии на холодильнике.

— Уютно, — сказал он.

— Врёшь.

— Немного.

Я заварила чай. Мы сели на диван, и Рыжик тут же запрыгнул Джереми на колени. Джереми погладил его, и кот замурлыкал, предатель.

— Он тебя выбрал, — усмехнулась я.

— У меня с рыжими солидарность.

Мы болтали ещё час. Он рассказывал о странных вещах, которые находили в старых сундуках — о письмах, пролежавших сто лет, о фотографиях, где люди смотрят так, будто знают будущее. Я слушала, и тяжесть на сердце понемногу отпускала.

Потом зазвонил мой телефон. Я оставила его на кухне, на столе. Рыжик дёрнулся, задел чашку, и я побежала за тряпкой.

— Я возьму? — крикнул Джереми.

— Да, скажи, что я перезвоню.

Он взял. Я вытирала чай с пола и слышала его голос:

— Алло? Юри сейчас не может подойти, она в душе. Можете что-то передать?

Пауза. Джереми хмыкнул.

— Да, передам. Пока.

— Кто звонил? — спросила я, возвращаясь.

— Итан. Сказал, что завтра ждёт тебя на работе, и чтобы ты выспалась. — Джереми помолчал. — Голос у него был… странный.

— В каком смысле?

— Холодный. Как лёд. Сказал всего несколько слов и бросил трубку.

Я почему-то почувствовала себя виноватой. Хотя не было причин. Я не давала Итану обещаний. Мы просто коллеги. Просто напарники. Но на душе стало неуютно.

Джереми ушёл в полночь. Я закрыла дверь, прислонилась к ней лбом. Рыжик тёрся о ноги.

— Что-то я натворила? — спросила я кота. Он не ответил.

Утром я надела форму, проверила, все ли пуговицы на месте, и поехала в участок. Первый рабочий день после отстранения. Сердце колотилось, как перед боем.

В кабинете меня встретили улыбками. Джейк хлопнул по плечу, Мэгги протянула кружку кофе, Ричард кивнул из своего кабинета. Даже Валенсия — нет, Валенсия не улыбнулась. Она окинула меня холодным взглядом и процедила:

— Грейнджер, ваш стол завален отчётами. Жду их к обеду.

— Будет сделано, — ответила я без эмоций.

Но Итана не было. Я спросила у Джейка — тот пожал плечами. Он появился через десять минут — в идеально отглаженной рубашке, с тёмными кругами под глазами. Не выспался. И был зол.

— Грейнджер, — сказал он, не здороваясь. — Зайдите ко мне.

Я пошла за ним в его кабинет. Он закрыл дверь — это было странно, обычно мы разговаривали при открытой.

— Садитесь.

Я села. Он остался стоять, скрестив руки на груди. Карие глаза смотрели тяжело, почти враждебно.

— Как прошли дни?

— Нормально. Искала информацию.

— И нашли?

— Кое-что. Но не уверена, что это зацепка.

— Ясно. — Он помолчал. — А вчера вы чем занимались?

Я удивилась.

— Вчера? Я была у матери, потом встретилась с другом.

— С Джереми.

— Откуда вы знаете?

— Вы сами разрешили ему взять трубку. И он сказал, что вы в душе.

Я почувствовала, как краснею. Не от стыда — от злости.

— Харрис, вы что, следите за мной?

— Я просто спросил.

— Нет, вы не просто спросили. Вы смотрите на меня так, будто я вас предала. Забыли — мы коллеги. Моя личная жизнь вас не касается.

— Касается, если вы приносите в участок личные проблемы.

— Какие проблемы? Я провела вечер со старым другом. Мы пили чай. Всё.

— Вы спали с ним? — вопрос прозвучал резко, почти грубо.

Я встала.

— Что? Вы в своём уме?

— Я спросил: вы спали с ним?

— Нет! — я почти крикнула. — Мы не спали. Мы разговаривали. Это вообще не ваше дело, Харрис!

Итан отвернулся к окну. Его плечи были напряжены, пальцы сжимали подоконник.

— Не моё, — сказал он тихо. — Просто… не важно. Забудьте.

— Легко сказать.

Мы простояли так минуту. Я смотрела на его спину, и вдруг поняла: он ревнует. Этот ледяной, невыносимый, правильный Итан Харрис ревнует меня к Джереми. От этого открытия закружилась голова.

— Итан, — сказала я осторожно. — Мы с Джереми просто друзья.

— Я не спрашивал.

— А я отвечаю.

Он повернулся. В его глазах уже не было льда — была боль. Спрятанная глубоко, но я её увидела.

— Работаем, Грейнджер. Займитесь отчётами, — сказал он и вышел из кабинета.

День тянулся медленно. Я заполняла бумаги, отвечала на звонки, ни на минуту не переставая думать о его лице. Валенсия поглядывала на меня с подозрением, но ничего не сказала. Джейк пытался шутить, Мэгги молчала.

А под вечер в кабинет вышел Ричард.

— Команда, — сказал он, хлопнув в ладоши. — Все бросаем дела. Я приглашаю вас на ужин. За мой счёт.

— По какому поводу? — спросил Джейк.

— По поводу того, что мы раскрыли ограбление. Не вы, правда, — он кивнул на меня и Итана, — но задержали грабителей сегодня утром. Машину нашли, вещи вернули. А вы, — он посмотрел на нас, — вы нашли пуговицу, которая, возможно, связывает это дело с более старыми преступлениями. Так что — празднуем.

Мы поехали в небольшой ресторан с живой музыкой. Валенсия села рядом с Итаном — специально, как мне показалось. Джейк и Мэгги — напротив. Ричард во главе стола. Мне досталось место рядом с Итаном, потому что Валенсия заняла стул слева, а справа было пусто.

Итан заказал виски. Потом ещё. И ещё. Я смотрела, как он пьёт, и не узнавала его. Обычно он позволял себе один бокал, не больше. Сегодня он пил как в последний раз.

— Харрис, — сказала я тихо. — Может, хватит?

— Не лечите меня, Грейнджер, — ответил он, но голос уже был заплетающимся.

К концу вечера он едва держался на стуле. Ричард посмотрел на меня многозначительно.

— Юри, вы подбросите его до дома? У меня машина в ремонте, а остальным не по пути.

— Конечно, сэр, — вздохнула я.

Валенсия бросила на меня уничтожающий взгляд, но промолчала. Я подхватила Итана под руку — он был тяжёлым, как мешок с картошкой, и почему-то вдруг стал очень тихим.

— Какой у вас адрес? — спросила я, усаживая его в такси.

Он назвал. Мы поехали. Всю дорогу он молчал, только сжимал мою руку — не отпускал, и я не вырывала.

Мы доехали до его дома — светлого кирпичного здания на тихой улице. Я вытащила его из такси, завела внутрь, поднялась на лифте. Он молча открыл дверь. Квартира оказалась идеально чистой, без единой лишней вещи — как у человека, который боится беспорядка.

Я уложила его на диван. Он поймал мою руку.

— Юри, — сказал он пьяным, тёплым голосом. — Не уходи.

— Мне нужно домой, Рыжик ждёт.

— Останься. Пожалуйста.

Я посмотрела на него. На его тёмные волосы, разметавшиеся по подушке, на полузакрытые глаза, на губы, которые шептали что-то неслышное. И поняла, что не могу уйти.

— Ладно, — сказала я. — Останусь. Но только потому, что вы пьяны и мне лень тащиться через полгорода.

Он улыбнулся — впервые за весь день. Не ледяной улыбкой, а тёплой, почти детской.

— Вы врёте, Грейнджер.

— Не спорьте. Спите.

Я села в кресло напротив, накрылась пледом. Рыжику придётся потерпеть одну ночь. А Итану — разбираться завтра с похмельем и с тем, что он наговорил.

Я закрыла глаза. И впервые за долгое время заснула спокойно, зная, что он рядом.

Я не слышала, как он встал. Не слышала, как приблизился. Очнулась только от того, что воздух вдруг стал другим — тёплым, близким. Он подхватил меня на руки — легко, будто я ничего не весила. Я хотела что-то сказать, но сон ещё держал меня, веки не открывались. Только запах — его запах, кофе и дым, и ещё что-то неуловимо родное — заполнил всё вокруг.

Он отнёс меня в спальню. Осторожно, как хрупкую вещь, опустил на кровать. Я почувствовала, как он поправил одеяло, как натянул его до подбородка. А потом — лёгкое, почти невесомое прикосновение. Его пальцы провели по моей щеке, от виска к подбородку. Задержались на секунду.

— Спи, Грейнджер, — прошептал он.

Я уснула снова — на этот раз на его подушке, в его постели, с его запахом в каждом вдохе.

Утро ворвалось в окно солнечным светом и птичьим гомоном. Я открыла глаза и несколько секунд смотрела в белый потолок, ничего не понимая. Это не моя квартира. Обои другие, люстра другая, и пахнет не кошачьей шерстью и старыми бумагами, а мужским одеколоном и чем-то свежим.

Я села на кровати и огляделась. Спальня Итана. Идеально заправленная постель, ни одной лишней вещи, на тумбочке — стопка книг по криминалистике и стакан воды. И я — в его кровати.

Сердце ёкнуло. Сначала от непонимания, потом от того, что он — этот холодный, невыносимый Итан — вчера не бросил меня в кресле, а уложил в свою постель. А сам… где он?

Я накинула плед и вышла в гостиную. Итан сидел на диване, в той же рубашке, но без галстука, волосы взлохмачены — я никогда не видела его таким небрежным. В руке — чашка кофе. На столике — тарелка с тостами и сыром.

— Доброе утро, — сказал он хрипловатым голосом.

— Доброе, — я остановилась в дверях. — Вы меня… вы перенесли меня?

— Вы уснули в кресле. Было бы неудобно. А шея у вас потом болела бы. — Он говорил буднично, будто переносить спящих коллег в свою постель — его ежедневная обязанность.

— Спасибо, — сказала я тихо. — И… извините, что заняла вашу кровать.

— Я спал на диване. Мне не привыкать. — Он кивнул на тосты. — Садитесь завтракать.

Я села напротив. Мы молча ели, и в этой тишине было что-то новое — не враждебное, как обычно, а почти уютное. Я поймала себя на мысли, что не хочу, чтобы это заканчивалось.

— Итан, — сказала я, ставя чашку.

Он поднял на меня глаза. Карие, тёплые, без вчерашней злости.

— Может, перейдём на «ты»? А то мы столько всего пережили, а всё «вы» да «вы».

Итан поперхнулся кофе. Закашлялся, прикрывая рот ладонью. Я испугалась, что он сейчас задохнётся.

— Ты… ты уверена? — спросил он, откашлявшись. Голос сел окончательно. — Я всё же твой начальник. Хоть и не прямой, но всё же.

— Ну как хотите, — я пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушной, хотя внутри всё трепетало. — Если не хотите — не надо.

— Хочу, — сказал он уверенно и хрипло. И тут же отвернулся, делая вид, что поправляет салфетку.

Я покраснела. Впервые в жизни — покраснела как школьница. Щёки горели, и я надеялась, что он не заметит. Но он заметил — я увидела, как дёрнулся его кадык.

— Тогда… Юри, — произнёс он моё имя с какой-то новой интонацией, будто пробуя его на вкус.

— Итан, — ответила я.

Мы помолчали. Кофе остыл. За окном начинался новый день.

— Нам пора на работу, — сказал он, первым нарушив тишину. — Но сначала… ты же хотела заехать к Рыжику?

— Да. Я его вчера одного оставила. Он меня убьёт.

— Я подвезу.

Мы собрались молча, но это молчание было другим — не ледяным, а спокойным, почти домашним. В машине я назвала адрес, и Итан кивнул.

Моя квартира встретила нас жалобным мяуканьем. Рыжик носился по коридору, требуя еды и объяснений.

— Вот он, — я подхватила кота на руки. — Это Рыжик.

Итан остановился в дверях, оглядывая моё жилище. Гора бумаг на столе, разбросанные фотографии, пустая кружка из-под чая. Он впервые был здесь, и я вдруг почувствовала себя голой — как будто он увидел что-то слишком личное.

— У тебя уютно, — сказал он.

— Врёшь.

— Немного, — усмехнулся он, и я узнала эту фразу — я вчера так же ответила Джереми.

Рыжик, накормленный и приласканный, отошёл от меня и подошёл к Итану. Потёрся о его штанину. Итан наклонился, погладил его. И кот замурлыкал.

— Он тебя выбрал, — сказала я.

— У меня с рыжими солидарность.

— Ты повторяешь за Джереми.

— Неправда, — ответил Итан, но в его голосе не было ревности — только лёгкая насмешка.

Мы вышли из квартиры. Рыжик остался смотреть на дверь с видом оскорблённого короля.

В участке мы разошлись по своим делам. Я села за стол, разобрала отчёты, отдала их Валенсии — она приняла их с каменным лицом, но без обычного яда. Итан работал в своём кабинете, но дверь была открыта — это тоже было новым.

А после обеда он вышел ко мне.

— Юри, — позвал он. — Смотри, что я нашёл.

Я подошла. На его мониторе был открыт старый оцифрованный архив — газетная вырезка за 2004 год.

— Читай, — он ткнул пальцем в экран.

Я прочитала: «В пригороде Далласа пропала семнадцатилетняя девушка. Последний раз её видели в компании неизвестного мужчины в серой рубахе. На месте предполагаемого похищения найдена странная пуговица с гравировкой "W". Полиция ведёт поиски».

У меня перехватило дыхание.

— Это за два года до Веры, — сказала я. — За два года. Та же пуговица. Тот же мужчина.

— Я проверил, — Итан открыл ещё несколько окон. — Таких случаев больше. Я нашёл три похожих исчезновения в период с 2002 по 2005 год. Все девушки, все одеты в светлое, все исчезли в лесистой местности. И везде — пуговицы.

— Почему их не связали?

— Потому что расследования велись в разных районах, разными участковыми. И никто не смотрел на общую картину. — Он посмотрел на меня. — Но это ещё не всё.

Он открыл последний файл. Фотографию. Свадебный манекен — нет, не манекен. Тело. Девушка в белом платье, с закрытыми глазами, с неестественным макияжем. Похоже на Анну, но это не Анна.

— Это восьмая, — тихо сказал Итан. — Её нашли вчера. В заброшенном цехе на окраине. На ней была пуговица с фабрики Винер.

Я посмотрела на дату. 15 сентября 2026 года. Сегодняшнее число.

— Он не остановился, — прошептала я. — Он убил снова. Пока мы копались в прошлом.

Итан положил руку на моё плечо. Твёрдо, уверенно.

— Теперь мы знаем, что искать. И мы найдём его, Юри. Клянусь.

Я кивнула. Сжала зубы. Восьмая. Ещё одна девушка, которую я не спасла. Но она будет последней.

— Поехали на место, — сказала я. — Итан, поехали сейчас.

— Поехали.

Мы вышли из участка вместе. Валенсия смотрела нам вслед, но я не обернулась. Рыжик подождёт. Родители подождут. Восьмая девушка не может ждать.

Итан завёл машину. Мы выехали на шоссе, и впервые между нами не было спора, не было ледяной тишины. Было одно — общее знание, общая цель, общая боль.

— На ты, — сказал он, не глядя на меня.

— Что?

— Я сказал: на ты. Не передумал.

Я посмотрела в окно. Город проплывал мимо, серый и мокрый, но в груди горело что-то тёплое.

— Я тоже не передумала, — ответила я.

И мы поехали в темноту — туда, где ждало тело восьмой девушки и нить, которая могла наконец привести нас к человеку с пустым лицом.