Andromeda 07 В память о тебе

Глава 4. Фабрика

Сознание возвращалось медленно, как утренний свет сквозь грязное окно. Сначала я почувствовала запах — кофе, вчерашний дым и что-то сладкое, приторное. Потом — звук: тихое мурлыканье где-то у самого уха. Потом — боль: голова раскалывалась, будто внутри поселился отбойный молоток.

Я открыла один глаз. Потом второй.

Рыжий котёнок сидел у меня на груди и смотрел прямо в лицо жёлтыми глазищами. Он был серьёзен, как прокурор. И явно хотел есть.

— Ты откуда? — прошептала я осипшим голосом.

Котёнок мяукнул. И тут всё вернулось.

Ночь. Бар. Итан. Коньяк. Его плечо, такое тёплое и надёжное. А потом — темнота. Я не помнила, как мы вышли из паба. Не помнила, как сели в машину. Не помнила, как оказалась в собственной квартире.

Но котёнка помнила.

Вчера, ещё до звонка отца, я забежала в участок за забытым блокнотом и увидела его — сидел в коробке у Мэгги на столе, пищал. «Забирай», — сказала Мэгги. «Ты же его приютила», — ответила я. «У меня аллергия, я только на время». И я забрала. Поставила коробку в прихожей, насыпала хлеба в блюдце (кошачьего корма не было), а потом уехала к родителям.

Значит, котёнок выжил. И теперь требовал завтрак.

— Ладно, — я села на кровати, держась за голову. — Сейчас.

Я налила ему молока — он пил жадно, разбрызгивая. Сама сварила кофе, чёрный, крепкий, без сахара. В зеркале ванной на меня смотрела женщина с синяками под глазами и вчерашней тушью, размазанной до скул. Я умылась, почистила зубы, собрала волосы в хвост. Форма висела на спинке стула — Итан, должно быть, принёс её из машины? Или я сама догадалась захватить?

В голове всплыл обрывок. Его голос, низкий и спокойный: «Давайте ключи. Я вас провожу». Потом — мои пальцы, пытающиеся попасть ключом в замочную скважину, и его рука поверх моей, твёрдая, уверенная. Потом — дверь открыта, я падаю на диван. Он ставит пакет на кухонный стол (в пакете — форма, блокнот, телефон), поправляет на мне одеяло. И уходит.

Не зашёл. Не предложил остаться. Просто убедился, что я в безопасности, и ушёл.

«Сволочь какая», — подумала я беззлобно. И улыбнулась.

Я оделась, сунула котёнку кусок колбасы (он сожрал за секунду) и вышла в серое утро. На углу — кофейня, где меня знали. Дженна, бариста с синими волосами, уже тянула ко мне руку с бумажным стаканчиком.

— Обычный?

— Двойной эспрессо и бутылка воды, — прохрипела я.

— Тяжёлая ночь? — Дженна ухмыльнулась.

— Тяжёлая жизнь.

Я выпила эспрессо залпом, ощутила, как горечь прожигает пищевод, и почти ожила.

В участке было тихо. Раннее утро, только дежурный зевает за стойкой. Я прошла в кабинет, открыла сейф, достала пуговицу — маленькую, металлическую, с гравировкой «W». Положила в конверт, сунула в карман куртки.

— Грейнджер, вы сегодня похожи на зомби, — раздался голос за спиной.

Итан стоял в дверях с идеально завязанным галстуком и свежей рубашкой. Ни намёка на то, что вчера он в два часа ночи тащил пьяную коллегу в её квартиру.

— Вы похожи на робота, — ответила я. — Спасибо, что довезли.

— Не за что. — Он помолчал. — Вы говорили во сне.

У меня похолодело в животе.

— Что я говорила?

— Названия каких-то ягод. Земляника. Клубника. И ещё звали Веру.

Я сжала зубы.

— Харрис, если вы скажете об этом кому-нибудь…

— Я никому не говорю лишнего. — Он вошёл в кабинет, сел за свой стол. — Пуговицу куда?

— В магазин. Хочу показать продавцу. Может, узнает.

— Один?

— А вы хотите составить компанию? Боитесь, что я опять напьюсь в рабочее время?

— Боюсь, что вы врежетесь на моей машине, если я дам вам ключи. Идёмте.

Я не стала спорить.

Ювелирный магазин на Грейс-стрит выглядел уныло в утреннем свете. Разбитая витрина была заколочена фанерой, на двери висела табличка «Закрыто», но внутри горел свет. Владелец, мистер Фридман, возился с бумагами за прилавком. Увидев нас, вздрогнул.

— Опять вы? Я уже дал показания.

— Мистер Фридман, — я достала пуговицу в пакете. — Вы видели что-то подобное в своём магазине раньше? До ограбления?

Он взял пакет, поднёс к глазам, покрутил.

— Металлическая. Старая. Не моя клиентура. У меня — современные украшения, итальянское серебро, фианиты. А это… — он постучал ногтем по пакету, — это что-то из прошлого века. Может быть, даже начала двадцатого.

— Вы уверены?

— Я работаю с ювелиркой двадцать пять лет. Уверен. — Он вернул пакет. — Сходите в антикварный магазин на Третьей улице. Там старьёвщик, который разбирается в таких вещах. Если кто и опознает эту пуговицу — только он.

Я переглянулась с Итаном.

— Спасибо, — сказала я.

— Вам бы кофе, мисс полицейский. Вы зелёная.

— Это рабочий макияж, — ответила я.

Антикварный магазин на Третьей улице назывался «Эпоха». Он прятался между прачечной и заколоченным кинотеатром, и его витрина была забита старыми часами, фарфоровыми куклами с отбитыми носами и пожелтевшими фотографиями. Над дверью висел колокольчик, который брякнул, когда мы вошли.

Внутри пахло пылью, нафталином и ещё чем-то сладким — ладаном, что ли? Полки уходили под потолок, а узкий проход между ними заставлял чувствовать себя лилипутом.

— С минуты! — раздалось из глубины.

Я ждала. Итан рассматривал старый компас на прилавке. Потом из-за ширмы вышел мужчина. Лет тридцати с небольшим, рыжий, с веснушками и в очках с круглыми стёклами. Он вытирал руки ветошью и что-то бормотал про «проклятые механизмы».

— Чем могу помочь, дамы и господа? — Он поднял голову. Увидел меня. Замер.

— Юри? — голос его дрогнул.

— Джереми? — я моргнула. — Ты… ты работаешь в антикварном магазине?

— Я владею антикварным магазином, если быть точным. — Он снял очки, протёр их. — Боже мой. Юри Грейнджер. Сколько лет? Пять?

— Семь, — поправила я. — Мы закончили школу в один год.

Джереми Олдридж. Мой старый друг из детства. Мы сидели за одной партой три года, вместе бегали кроссы, вместе завалили первый экзамен (оба пересдавали). А потом он отчислился. Просто исчез. Говорили, что уехал к больной матери. Я не проверяла.

— А ты в полиции, — он кивнул на мою форму. — Вижу, не бросила.

— Не бросила. А ты бросил.

— Обстоятельства. — Он перевёл взгляд на Итана, который стоял чуть позади, сложив руки на груди. — А это?

— Мой… коллега, — сказала я. — Заместитель начальника полиции Итан Харрис.

Итан кивнул сухо. Джереми протянул ему руку — он пожал без энтузиазма.

— Мы по делу, — я достала пуговицу. — Нашли на месте ограбления. Продавец сказал, что она старая, возможно, из прошлого века. Ты не знаешь, что это?

Джереми взял пакет. Сразу посерьёзнел. Подошёл к окну, поднял пуговицу к свету, потом достал из кармана фартука увеличительное стекло.

— Буква «W», — пробормотал он. — Металл — латунь, покрытая никелем. Судя по патине — начало двадцатого века, примерно 1910–1920 годы. — Он перевернул пуговицу. — На обратной стороне клеймо. Видите?

Я не видела. Он протянул мне лупу. Пришлось прищуриться: крошечное тиснение — овал, внутри которого едва различались буквы «ТТМ».

— Товарищество Трёхгорной мануфактуры, — прочитал Джереми. — Или что-то вроде того. Такие пуговицы штамповали на фабриках до революции. А после — по инерции, пока не износилось оборудование.

— Фабрика ещё существует?

— Какая именно? Трёхгорная мануфактура — это в Плейно. Но клеймо могло принадлежать другой фабрике — например, в нашем городе была одна. — Он задумался. — «Фабрика металлической галантереи братьев Винер». Закрылась в пятидесятых. Здание сохранилось.

— Где?

— В промышленной зоне, за старым вокзалом. Я могу дать адрес.

— Дай.

Джереми написал адрес на клочке бумаги. Передавая, задержал мою руку на секунду дольше, чем следовало.

— Юри, будь осторожна. Эта пуговица… она не просто старая. Она редкая. Такие не валяются на улице. Если она оказалась на месте преступления, значит, тот, кто её носил, либо коллекционер, либо… старый человек.

— Или убийца, который носит старую одежду, — сказал Итан. Голос его был ледяным.

Джереми посмотрел на него с любопытством.

— Вы всегда такой дружелюбный, лейтенант?

— Заместитель начальника, — поправил Итан. — И да. Всегда.

Я сунула бумажку в карман.

— Спасибо, Джереми. Я заскочу ещё.

— Заскакивай. Я всегда тут. — Он улыбнулся, и в его улыбке мелькнуло что-то тёплое, знакомое, из прошлого, где не было убийств и земляничных полян. — Ты не изменилась, Юри.

— Это плохо?

— Это хорошо. — Он надел очки обратно. — Ты всегда была той, кто доводит дела до конца.

Мы вышли на улицу. Колокольчик звякнул. Итан молчал всю дорогу до машины. Я ждала, когда он заговорит.

Он заговорил, когда мы сели в «Фольксваген».

— Он вас любит.

— Кто?

— Антиквар. Ваш старый друг. Он смотрел на вас как на… я не знаю. Как на сокровище, которое случайно зашло в лавку.

— Джереми? — я усмехнулась. — Мы просто друзья.

— Я сказал то, что сказал. — Итан завёл двигатель. — Фабрика? Поехали.

— Поехали.

Мы выехали на шоссе. За окном проплывали серые дома, потом пустыри, потом цехи с разбитыми окнами. Промышленная зона пахла ржавчиной и прошлым. И чем ближе мы подъезжали к старому вокзалу, тем сильнее сжималось что-то у меня в груди.

Старая фабрика встретила нас краснокирпичной стеной с выбитыми окнами. Над входом ещё можно было разобрать вывеску: «Братья Винер. Металлическая галантерея».

— Выглядит как место, где находят трупы, — заметил Итан.

— Спасибо за оптимизм.

Мы вышли из машины. Ветер гонял по асфальту прошлогодние листья. Дверь была приоткрыта. Внутри — темнота, сырость и запах запустения.

— Хотите, я пойду первый? — спросил Итан.

— Хочу, чтобы мы пошли вместе.

Он посмотрел на меня. Кивнул.

Мы вошли внутрь. И тишина фабрики поглотила нас, как чёрная вода.

А где-то в глубине здания, за грудами старого хлама, ждала своя тайна. Та, что была связана с пуговицей. Та, что могла привести меня к человеку с пустым лицом.

Я чувствовала это кожей.

— Включи фонарик, — сказала я Итану.

Он включил. И мы пошли в темноту.

Глава 5. Свадебное платье

Фабрика «Братьев Винер» встретила нас тишиной. Не той тишиной, которая бывает в пустых зданиях — мирной, забытой. Здесь тишина была тяжёлой, насторожённой, будто стены помнили что-то, что им не следовало помнить.

Мы прошли внутрь через проржавевшую дверь. Итан включил фонарик на телефоне, я — свой. Два луча заметались по цеху, выхватывая из темноты силуэты станков, груды металлолома, ржавые конвейерные ленты, свисающие с потолка, как мёртвые лианы.

— Атмосферно, — прокомментировал Итан.

— Вы хотели сказать «жутко»?

— Я не употребляю такие слова.

— Скромно.

Мы двинулись вдоль стены. Пол хрустел под ногами — битое стекло, щепки, какой-то мелкий мусор. В воздухе пахло машинным маслом и ещё чем-то сладковатым, приторным — я не могла определить, чем именно. Итан, кажется, тоже почувствовал — нахмурился, замедлил шаг.

— Это химия, — сказал он тихо. — Какое-то старое покрытие. Или…

— Или что?

— Или консерванты. Такими раньше обрабатывали ткани.

Мы дошли до конца цеха и упёрлись в дверь с табличкой «Директор». Дверь была приоткрыта. Я толкнула её плечом — она жалобно скрипнула и подалась внутрь.

Кабинет оказался больше, чем я ожидала. Массивный стол, кожаное кресло с продранной обивкой, сейф, открытый настежь и пустой. На стенах — выцветшие фотографии: рабочие у станков, мужчины в котелках, женщины в длинных юбках. И одна, отдельно, в рамке: здание фабрики, а перед ним — группа людей. В центре — высокий мужчина с бородкой и пронзительным взглядом.

— Братья Винер, — предположил Итан. — Или кто-то из них.

Я обвела лучом фонарика полки. Папки, коробки, пыльные кипы бумаг. Мы начали разбирать — аккуратно, чтобы не уничтожить возможные улики. В основном — накладные, счета, старые каталоги продукции. Пуговицы. Пряжки. Застёжки для корсетов.

— Смотрите, — позвал Итан через десять минут.

Я подошла. Он держал в руке пожелтевший лист — письмо на фирменном бланке. Вверху — красивый витиеватый логотип, а внизу — подпись.

— «Уважаемые господа Винер, — прочитал Итан вслух. — Благодарим за сотрудничество и надеемся на его продолжение. Ваша партия металлической фурнитуры была принята без замечаний. Что касается нашего специального проекта, то он требует более индивидуального подхода. Просим вас связаться с нашим представителем в Далласе для обсуждения деталей». Подпись — неразборчиво. Но название компании вверху: «Атлас Трейдинг».

— Даллас? — переспросила я. — Это же наш город. Атлас Трейдинг… никогда не слышала.

— А я слышал. — Итан нахмурился. — Это торговая компания, которая занималась поставками текстиля и фурнитуры для швейных производств. Тогда она называлась «Атлас Трейдинг». Сейчас – другое имя, но та же структура. После скандала компанию переименовали, сменили вывеску, но она работает до сих пор. — Он перевернул лист. – И вот что интересно. Среди учредителей значится некий Александр Грейнджер.

У меня перехватило дыхание.

— Александр Грейнджер — это мой отец.

Итан поднял на меня глаза. В тусклом свете фонарика его лицо казалось высеченным из камня.

— Вы не знали?

— Я знала, что отец спонсировал какие-то компании. Но чтобы «Атлас Трейдинг»… — я покачала головой. — Он никогда не говорил об этом.

Мы перерыли ещё несколько папок. Нашли ещё два письма с тем же адресатом, накладную на партию пуговиц (именно таких — металлических, с гравировкой «W»), и вдруг — фотографию. Чёрно-белую, старую, с неровными краями. На ней был изображён свадебный манекен в витрине. Платье — пышное, кружевное, старомодное. А лицо у манекена было… человеческим.

Не пластик. Не воск. Настоящее лицо. С закрытыми глазами и неестественно изогнутыми губами.

— Что это? — прошептала я.

Итан молчал. Он взял фотографию пинцетом, повертел.

— Это не манекен, — сказал он наконец. — Это тело.

Я почувствовала, как по спине побежали мурашки. Фабрика вдруг стала ещё темнее, ещё холоднее.

— Нам нужно поговорить с вашим отцом, — сказал Итан.

Я не спала всю ночь. Котёнок, которого я назвала Рыжиком (оригинально, ничего не скажешь), тёрся у ног и требовал внимания, но я сидела на кухне, смотрела на фотографию (мы сделали копию) и пила чай, который давно остыл.

В субботу утром я взяла такси и поехала к родителям.

Дом стоял на холме, окружённый старыми дубами. Белый кирпич, зелёная крыша, идеально подстриженный газон — всё как в рекламе счастливой жизни. Я ненавидела этот дом. Слишком правильный, слишком чистый. Как музей, где нельзя трогать экспонаты.

Мать открыла дверь. Ей было пятьдесят два, но она выглядела моложе — спасибо дорогой косметике и отсутствию вредных привычек. Светлые волосы, уложенные в аккуратный каре, голубые глаза (мои, кстати, от неё), тонкие морщинки в уголках губ, которые появлялись, когда она улыбалась. Сейчас она не улыбалась.

— Юри, — сказала она тихо. — Ты приехала.

— Я не одна, — ответила я. — Со мной коллега. Он подождёт в машине.

Итан действительно остался в «Фольксвагене» — я попросила его не входить, пока не пойму, как разговаривать с отцом. Он кивнул и достал телефон — занял себя.

— Проходи, — мать отступила в сторону. В доме пахло пирогами — она всегда пекла, когда нервничала. — Отец в кабинете.

— Я хотела извиниться, — сказала я, пока мы шли по коридору. — За тот ужин. Я была… резка.

— Ты была честна, — мать остановилась у двери в гостиную. — Мы не говорим о Вере. Это наша вина. Мы думали, что если молчать, боль уйдёт. Но она не ушла.

— Нет, не ушла.

Отец стоял у окна в кабинете, спиной ко мне. Александр Грейнджер был высоким, худощавым, с густыми седыми волосами и цепким взглядом серых глаз. Он носил дорогие костюмы даже дома — сегодня тёмно-синий пиджак и серые брюки. В шестьдесят он выглядел на пятьдесят, и это ему совсем не шло. Слишком напряжённое лицо, слишком плотно сжатые челюсти.

— Юри, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты по делу?

— И поздороваться можно, — я закрыла дверь. — Пап, мне нужно кое-что спросить. Это важно.

Он повернулся. В его глазах не было радости от моего прихода — только усталость и насторожённость.

— Спрашивай.

— «Атлас Трейдинг». Компания в Далласе. Ты был её учредителем.

Отец побледнел. Это было заметно даже при тусклом свете кабинета.

— Откуда ты… — начал он, но осекся. — Это старое дело. Ему больше двадцати лет. Ровно.

— Я знаю. Сегодня я была на фабрике, которая поставляла фурнитуру для этой компании. Нашла письма. И фотографию. — Я достала копию из кармана и положила на стол. — Что это, папа?

Отец не взял фотографию. Он смотрел на неё, и его лицо становилось всё более серым.

— Садись, — сказал он. Голос сел.