– Ну не особо. Так, всё. На этом остановимся. Я сделаю вид, что всё понял и пожалею свой бедный мозг… Надо бы всё обдумать конкретно, – с этими словами я достал ещё одну сигарету и закурил.
Это всегда стимулировало моё серое вещество. Сейчас бы ещё выпить для полного счастья. Дело говоришь, мозг. Хоть когда-то.
– Слушай, как ты это делаешь? – с искренним нетерпением произнесла Эм, когда я выпустил очередной клуб дыма.
– Что именно делаю? – переспросил я, не уловив суть вопроса.
– По запаху я поняла, что ты куришь табак, но как-то странно. Я никогда не видела, чтобы так курили, обычно используют трубку.
– А, понятно. Это величайшее изобретение в мире, оплот цивилизации и её же уничтожение, – я поднял сигарету в воздух, чтобы продемонстрировать её воображаемой публике – всегда любил толкнуть речь о полной чуши. – Сие произведение искусства называется сигарета или дымная палочка, сига, папироса, или ещё как-нибудь – по настроению. Её конструкция состоит из тончайшей белоснежной бумаги (у меня сигареты козырные, поэтому она коричневая) и фильтра, который сделан из сложных молекулярных добавок и волокон чего-то там и угля, ну и, соответственно, в сигарете присутствует ароматнейший табак, который собирает с любовью и нежностью какой-нибудь Хосе из Мексики. Минздрав, кстати, усиленно предупреждает: капля никотина убивает лошадь, а хомяка вообще разрывает в клочья. Поэтому животным давать курить не рекомендуется.
Большего бреда на тот момент я не придумал, но прозвучало красиво и нравоучительно.
– Ты эту речь лучше перед гномами толкни, могут монет отсыпать за рецепт этой самой сигареты.
– Обязательно так и сделаю, когда увижу какого-нибудь бородача, – пообещал я.
Дальше мы шли молча. Мне надо было обмозговать полученную информацию и сложившуюся ситуацию, а Эммилии… даже не могу предположить, о чём она думала. Может, выуживала какую-нибудь информацию из хаоса, что творился у меня в голове, и на всякий случай я решил контролировать дребедень и пошлятину, которая частенько залезала ко мне в мозг.
– Это плохо, – произнесла Эммилия, глядя на светлеющий край неба на востоке.
– Что именно? – решил я узнать, о чём идёт речь.
– Скоро восход, а точнее минут через двадцать. Бежим, иначе вспыхнешь как спичка.
Я рванул вслед за своей спутницей и бежал крайне быстро, никогда ещё так не бегал – то ли вампирские способности помогли, то ли страх смерти. Полоса света, разгонявшая позади меня спасительную тьму, практически как плеть стегнула меня, придавая ускорение. Чёрт, я на физкультуре за пятёрку так не бегал! А заметив впереди расщелину в горе, я дал такого стрекоча, что даже обогнал Эм. И всё же я мог бы не успеть и вспыхнуть, как факел олимпийский, если бы Эммилия не отправила меня в полёт мощным толчком в спину.
Пролетев добрых десять метров, я врезался в дальнюю стенку расщелины.
Да, сильна!
Повезло, я жив, но, кажется, моя подруга не рассчитала свои силы и толкнула меня слишком сильно. Я попытался встать, но не смог даже пальцем пошевелить.
«Не двигайся – бесполезно. У тебя шея сломана», – прозвучал в голове голос Эммилии, и я почувствовал её приближение.
«И что теперь делать? – я постарался вытолкнуть на поверхность мозга мысли, настроиться на разговор. – Я что, теперь буду вечно жить не двигаясь? Нет уж, увольте».
«Делаешь успехи», – опять прошелестел её голос в моём сознании.
Я почувствовал, как её руки приподнимают меня, она с силой нажала на мою шею, и там что-то хрустнуло. Ладони у неё просто горели огнём, и это благословенное тепло разливалось по всему телу, изгоняя мою дотошно нудящую боль.
«Успехи? В чём?»
«Ментальный разговор подопечного с хозяином, обычно на это уходит несколько дней», – пояснила мне вампирша.
«Понятно», – мысленно ответил я.
Тепло ушло, забирая с собой боль, но тело всё еще ломило.
«Не двигайся, ты ослаб, тебе надо восстановить силы. Лучше поспи. Как стемнеет, я тебя разбужу».
«Вампирам нужен сон?»
«Иногда для поддержания сил телесной оболочки нужны сон и пища с водой, несколько раз в пару недель или в месяц».
Эммилия еще несколько минут потратила на заумные рассуждения об особенностях вампирского организма, его метаболизме, а я, меж тем, провёл свою аналогию.
Представьте себе человека, живущего только на одних энергетиках: на «Адреналине», «Ред буле», «Горилле» и так далее. Долго он протянет? Не особо, сам знаю, как зависимый от энергетиков нарколыга. Я помню, как в день по три-четыре больших энергетика долбил и дня по четыре спать не мог. Первые два дня было круто, но потом тело поражала такая слабость, что я еле-еле ноги передвигал. Уже ложась спать, понимал, что тупо не могу уснуть, несмотря на то, что веки даже не открывались от усталости. Так и валялся всю ночь, пока таурин с кофеином не выветривались из организма. Только после этого меня вырубало часов так на семнадцать.
Вот, наверное, и с вампирским телом тоже самое – какой бы организм не был выносливый, его надо хоть немного подпитывать, и давать отдохнуть.
«Хорошо, учту на будущее», – согласился я с Эм.
Она отошла, оставив меня лежать на сыром камне. Хм, по-моему, по мне кто-то ползает… А, чёрт, как неприятно! Я попытался согнать паука со своей щеки, но как бы я не старался, пошевелиться всё равно не смог. Паук ещё позырил, что у меня в ухе, и убежал по своим арахнидским делам, какая удача. Теперь можно и поспать.
Однако сразу уснуть у меня не получилось. Да, в такие моменты мне помогала музыка… Mp3-шка! Как я мог забыть! Если безумный ритм последних двух дней её не угробил, то она мне сейчас будет очень кстати.
– Эм, – с хрипом позвал я вампиршу.
– Что?
– У меня к тебе просьба.
– Слушаю.
– Расстегни мою жилетку.
Быстро рассправившись с пуговицами, она застыла в ожидании следующих инструкций.
– Видишь маленькую чёрную верёвочку, которая уходит в сумку на поясе?
– Да.
– На конце этой верёвочки будет квадратик, достань его из сумки.
– Готово.
– Там, от верёвочки, с другой стороны квадратика, есть выпуклость с маленькой красной точкой, нажми её и держи, пока квадратик не засветится, потом отпускай и вставь мне в уши те две пуговицы, которыми заканчивается верёвочка.
Через минуту проб и ошибок Эммилия сделала всё, как надо, и отошла от меня, после того, как я её поблагодарил. Я сразу узнал спокойную мелодию Пикника. Как раз к месту, вампир пытается уснуть:
«Сон чудесный снится миру,
Бледных улиц не узнать,
Лишь влюбленному вампиру
Снова будет не до сна, а…
Он идёт походкой лунной,
В дальний сад, где ночь без дна,
Где за оградою чугунной
Бродит девушка одна, бродит девушка одна.
Её веки чуть открыты,
Ветвь, увядшая в руках,
Лихорадочный румянец
Водит танцы на щеках, водит танцы на щеках…» 1
Да, хорошая песня, одна из моих любимых, дальше заиграло что-то опять лирическое, но я уже уснул.
***
Странный квадратик, из которого лилась музыка, так крепко усыпил Алказара, что тот даже не почувствовал, как вампирша сняла с него вещмешок. Теперь у неё не было сомнений, что её новый друг действительно из другого мира, и даже не из-за непонятного музыкального приспособления, чего стоит посмотреть на его одежду. Разглядывая и щупая отдельные атрибуты, она видела множество не связанных картинок, видений из жизни этой одежды. Да, эта одежда хранила в себе огромную энергию и являлась для Алказара практически некими амулетами.
– Ого! – вдруг воскликнула Эммилия.
Он наделил свою одежду магической защитой, сам того не ведая. Эммилия ошиблась, говоря, что магических способностей у него ноль. Возможно, он даже тот, кого она ждала уже несколько сотен лет.
Вампирша сосредоточилась и стала собирать хаотичные видения в одну единую цепь.
Дотронувшись до двух звёзд, находящихся в кругах на спине, она увидела:
Человек – явно друг, хотя и размахивает деревянным мечом перед носом. Он что-то говорит. Эм напряглась и услышала слабую речь.
– Алказарище, давай драться, драться давай, драться, – настаивал этот человек
– Не, я не псих.
– Ну что со мной никто драться не хочет! Кстати, зачем тебе две пентаграммы на спине?
– Чтобы крылья не выросли.
Виденье растворилось.
«Может это даст больше информации», – девушка дотронулась до небольшого мохнатого паука на его шляпе: сначала расплывчатое пятно, потом оно обретает черты лица, было видно, что это человек, но в голове крутилась мысль о тёмном эльфе.
– О! А у тебя на голове паук. Ик… – это непонятное существо говорило, запинаясь, и взгляд его был затуманен – алкогольное опьянение, не иначе.
– Ну и что? А у тебя руки в пальцах, а паук мой друг. Рахат Лукумыч, между прочим, его зовут.
Какой-то бред. Возможно, одежда имеет сопротивление, только выдаёт различную глупую информацию.
«Бесполезно, здесь я ничего не найду, – подумала Эммилия. – О, драгоценность».
Весь металл, что был на одежде Алказара, был простым, но с левого боку на козырьке висела небольшая золотая серёжка. Чтобы разглядеть находку поближе, девушка взяла её двумя пальцами.
Яркая вспышка, затхлый запах, мало пространства, нечем дышать, задыхаюсь, слёзы на щеках. Кровь, кровь, как много крови, на руках тело девушки – мёртвое, он её любил. В душе бушует настоящая эмоциональная буря. Отчаянье со злостью, отрицание с пониманием, разум с безумием, дикие крики, крики в душе, скрежет зубов, а после большой взрыв. Взрыв всего: всех чувств, эмоций, ощущений. Сердце разлетается в пыль, и наступает пустота, полная пустота. Ни души, ни чувств, только безумная пустота и жажда крови, холодный жесткий расчёт…
Хотя где-то в глубине мёртвой души есть капелька отчаянья, нежелание жить, которое позже затмит весь гнев, и в тоже время превратится в сильный фактор выживания.
Эм с трудом вырвалась из цепкого кошмара, она была потрясена воспоминаниями и мыслями своего друга.
Нет, столь близкого контакта больше не будет, вампирша не на шутку испугалась и была полностью подавлена. Причём, она не могла объяснить себе – почему? Неужели он уже может вытягивать энергию?
Рыжеволосая девушка немного повозилась с хитроумной застёжкой на вещмешке, но вскоре добилась своего и заглянула внутрь сумки: разные бумажки, бутылочки, бинты, таблетки и прочую мелочь, коей было предостаточно, а потом её взгляд упал на книгу. Книга была написана от руки, и надпись на первой странице гласила: «Частичка ничтожной жизни Алказара».
И внизу что-то наподобие девиза: «У меня есть сердце, но оно чёрное…»
Было еще большое количество символов, надписей, которые свидетельствовали, что жизнь дерьмо, а люди аморальны, глупы, погрязли в похоти и алчности. Вперемежку с текстом, повествующем о каком-то событии, были написаны стихи. Говорят, что стихи – это крик души. И они были наполнены болью, разочарованием, ненавистью и гневом, полным отчаяньем, мыслями о бессмысленности жизни и величии смерти.
Вампирша углубилась в чтение и больше не думала ни о чём.
Мне снился какой-то бред… В принципе, как и обычно, но в этот раз что-то до невообразимости лирическое, слюнявое и грустное. Помню только какое-то поле зелёное и девушку вдали. Девушку из самых смелых моих мечтаний… Я бежал к ней, чтобы заключить её в объятья, но не добежал. Ибо провалился в яму какую-то. Видимо, моя страна сновидений называется скорей всего Тленляндия или Депреслэнд. Я должен просыпаться бодреньким с хорошим настроением, а в итоге так погано от всех этих снов… Будто семь понедельников на неделе было.
– Уже темнеет, вставай, скоро будем выдвигаться, – тронула меня за плечо Эммилия.
Я открыл глаза и принял сидячее положение: от боли ни следа. Правда, бил какой-то озноб. То ли мне холодно, то ли ещё что-то, но это нормально, хотя не очень-то и нормально. Я убрал в сумку севший mp3-шник и покрутил головой: шея, как всегда, приятно захрустела, но и неприятно заболела.
«Интересно, у них тут зарядка для мизинчиковых батареек продаётся», – подумал я и, конечно же, мысленно рассмеялся своей бредовой мысли.
– Как ты себя чувствуешь? – заботливо, как мне показалось, спросила Эммилия.
– Лучше, чем обычно, но чуть хуже, чем отлично. Шея всё равно болит – затекла, видимо, – ответил я ей, потирая виновницу боли.
– Этот дефект был у тебя и раньше, я не смогла его исправить, – тут же, словно заготовленной заранее фразой, сказала она мне. – Кстати, ты неплохо пишешь. Стиль, конечно, хромает, но, если приложить немного усилий, то всё будет неплохо. В тебе умирает бард, как минимум.
С этими словами Эм протянула мне мой блок. Самое ценное, что было у меня в этой жизни, если говорить не о материальной ценности предмета. В тетрадном блоке у меня записаны все мои стихи, небольшие переживания, отрывки из жизни, различные философские умозаключения и вообще все психозы. Блин, да я веду дневник, как тринадцатилетняя девочка какая-нибудь… Совсем не круто.
– А тебе не говорили, что брать чужие вещи без разрешения нельзя? – возмутился я, поскольку там были такие вещи, о которых я не хотел бы кому-нибудь рассказывать.
– Извини, я знаю, но мне хотелось хоть что-то о тебе узнать. Ты свалился на меня как снег на голову, это всё очень странно… Но я действительно рада, что встретила тебя.
Возможно, что-то она говорила искренне, но я чувствовал и фальшь в её голосе. Она знает больше, чем говорит… Ну да ладно, не буду портить отношения какими-то глупыми подозрениями. Со временем всё узнаю наверняка, а как же иначе, по-другому и быть просто не может.
– И о чем тебе поведали мои записи? – ухмыльнулся я.
– У тебя странный стиль написания. Всё какое-то мрачное, пессимистичное, о смерти и несчастной любви, а цикл стихов про демонов меня вообще ужаснул, – она состроила странную гримаску.
Неужели это настолько ужасно? Блин, я в печали теперь просто.
И зачем затронул эту тему, я же просто не выношу критики, как-то неадекватно это всё воспринимаю. Да, пишу в своём стиле, который у многих просто не укладывается в голове. И что теперь?
Гнилая отмазка для неудачников, типа: я художник, я так вижу. Мозг, ты на чьей стороне гадский гад такой, а?
– Там есть много произведений о счастливой любви и много стихов, посвящённых друзьям, а цикл сатанизма, то есть о демонах, и должен ужасать, так и задумано, – я нравоучительно поднял указательный палец, моя очередь говорить про «Бубль Гумм».
– Извини, я иногда очень сильно критикую, но многое мне действительно понравилось. Только счастливая любовь, про которую ты говоришь, является слепой. Друзьям? Одно я видела, но… ой! Извини! Всё, больше не буду, – принялась она извиняться, увидев мою обиженную физиономию. – Мне, к примеру, понравилось стихотворение «Дверь к сердцу».
О, да. это стихотворение я сочинил, когда случайно прочитал инфо одной девушки в «Аське». Несколько фраз мне так понравились, что они дали пищу для ума и сочинения.
Девушка с синими глазами,
Цвета холодного льда,
Не смогу передать словами,
Как ты мне сейчас нужна.
Я стою у закрытой двери,
За дверью – твоя любовь.
Я открою её, поверь мне,
Я хочу полюбить тебя вновь.
И забуду боль и страданья,
Твоё сердце – морская вода,
Даже если не хватит дыхания,
Я останусь там навсегда.
– Неплохое, позитивное слегка, может чересчур романтичное… – моя спутница запнулась. – А, всё, молчу! Солнце перестало освещать долину, ты готов идти? – спросила она у меня.
Темы она меняет, конечно, беспардонно, я и слово не успеваю вставить. Непривычненько.
– Угу, – согласно кивнул я и тут же добавил. – Эм, слушай, у меня к тебе есть один вопрос.
– Спрашивай.
– Я почти три дня, а то и больше, ничего не ел. Я, в принципе, и раньше мог есть только один раз в день или всю неделю сидеть на чае, но тогда я испытывал какой-то голод, а сейчас как-то вроде и ничего. Это что, вампирская особенность?
– Мы едим обычную пищу, но редко. Забыл, что ли? – я ударил себя по лбу – типа вспомнил, Эммилия продолжила. – Нет необходимости питаться регулярно. Основным блюдом для нас является кровь, как я уже говорила, – вампирша задумалась на секунду и продолжила пояснять. – Вот защитный амулет, про который я тебе раньше рассказывала, подавляет жажду крови, благодаря чему пить кровь можно около двух раз в неделю. При сильном магическом истощении желательно выпить крови сразу, а пища просто поддерживает физическое состояние… – Тут Эммилия задумалась и резко вскочила, выпалив. – У тебя же нет защиты! Совсем вылетело из головы, бегом собирайся! Мы немедленно выдвигаемся, и постарайся продержаться ещё четыре часа, там ты утолишь жажду. Что-нибудь сейчас чувствуешь?
– Э… Меня озноб бьет, и зубы опять сводить начало, – ответил я, даже слегка испугавшись такой резкой перемене в её настроении.
Озноб, конечно, непонятен – я вроде тепло одет, но на зубы уже привык не обращать внимания, я и так знал, что они в ужасном состоянии. Иногда есть не могу, потому что больно, а бывает так засвербит, что аж до слёз.
– Плохо. Это первые признаки жажды, ты ещё с утра пострадал, много сил ушло на регенерацию. Ничего, скоро мы это исправим.
Мы вышли из укрытия и быстро двинулись дальше по тропинке, постепенно разгоняясь. Через пару часов я понял, почему Эммилия так спешит, и в принципе сам был не против прибавить шагу. Животик у меня начал сходить с ума, кишка стала долбить другой по башке. Очень плохо становилось с каждой минутой, мне показалось, что я сейчас помру. Надеюсь, я сейчас не буду видеть Эммилию в образе бутылки «Кока-колы» или бутера какого-нибудь. Эх, сейчас бы заточить пару острых «лонгеров» с картошечкой фри, чесночным соусом и колой… мечты, мечты. Теперь уж этого счастья мне не видать, ибо вряд ли в этом мире был полковник со своим суперрецептом. Может, тут хотя бы «Макдоналдс» есть, они ж, как зараза, в каждом закутке понастроены.
– Эм, а как я утолю жажду? – вдруг спросил я у своей спутницы, которая уже перешла на бег.
– Здесь, на окраине холмов, живёт фермер один.
– Я должен буду его убить?! – тут же возмущённо перебил её.
– Нет, не его, – она сделала паузу и продолжила. – Сейчас тебе нужна кровь понасыщенней, у фермера есть внучка. Она-то тебе в самый раз подойдёт, в качестве первой жертвы.
– Я не смогу убить её.
– Сможешь, – сухо подтвердила моя спутница. – Если ты не будешь пить кровь, то впадёшь в безумие и станешь свихнувшимся убийцей. Мне самой неприятно, что придётся убить их. Я с этой семьёй несколько поколений знакома, правда именно с этим фермером ни разу не встречалась.
– Может, можно обойтись и без убийства как-нибудь? – всё ещё не сдавался я.
Одно дело – убить пару уродцев в бою, и то для меня это был полный звездец. И другое дело – загрызть кого-то намеренно.
– Нет, – вновь отрезала Эм. – Я бы могла напоить тебя своей кровью, конечно, но я и сама давно не питалась. Тем более моя кровь истощена битвой с гоблинами и твоим лечением.
– А не убивая выпить можно? Порезать руку и сцедить немного…
– Понимаю тебя. Хорошо, что ты дорожишь человеческой жизнью, в отличие от некоторых, но тебе придётся осушить свою первую жертву полностью. Точнее, когда ты почувствуешь кровь, ты уже не сможешь остановиться. Просто смирись и прими это, как данность. Это неизбежно, каждый вампир через эту фазу жизни проходит.
– А кровь животных не подойдёт? Может, зайца мне словим, например? – уже в крайности пошёл я.
– Здесь нет животных.
– Это почему? – сразу же спросил я.
– От демонов тут большой магический дисбаланс остался, вся живность с ума сходит или стороной эти места обходит. Поэтому холмы и называются Проклятыми, – пояснила мне вампирша. – Так что без убийства не обойтись.
– Нет, я всё же думаю… – начал было я, но Эммилия прервала меня.
Резко обернувшись и притянув меня за грудки, фактически прошипела в лицо.
– Я сказала – смирись! Ты должен, и ты сделаешь это.
Если честно, я немного испугался, как там говориться в супер романах всяких – засосало под ложечкой. Возражать я не стал – боялся, что голос предательски дрогнет.
– Я тебе в последний раз повторяю: другого способа нет. Ты вынужден осушить её, и ты это сделаешь, – начала она вкрадчиво, по слогам, втолковывать мне. – Смирись и подчинись.
Ответить я всё так же не мог, слова просто застряли в горле. И как только заглянул ей в глаза понял, что пропал. Два омута утянули меня к себе на дно, и её слова эхом разнеслись в сознании, донося до меня свой смысл и позыв к нужным действиям, после чего и пришло смирение.
Я смог лишь кивнуть в знак согласия, и мы двинулись дальше.
Меня постоянно трясло, глаза горели огнём, и зубы сводило.
– Уже скоро, терпи, – выдохнула Эммилия, почувствовав мою тревогу.
И действительно, через пять минут нашему взору открылся бревенчатый дом. Я порадовался, увидев избушку, как на Древней Руси, хотя она какая-то большая была. Если бы я не знал, что там фермер живёт, то подумал бы, что это дом какого-нибудь столбового дворянина. Если у них фермеры в таких доминах живут, то у царей вообще должны быть палаты шестнадцатиэтажные. Так, бред, сгинь из головы.
Эммилия присела на расстоянии ста метров от дома и принялась его изучать, чем занялся и я. Рядом с фермерскими пенатами был загон с сараюшкой небольшой, откуда доносилось кудахтанье и, по-моему, блеяние. Собаки, вроде, нету – это гуд, а то у меня с ними вечные конфронтации.
– Так, смотри, – начала Эм шёпотом. – У него сейчас гости – четверо солдат, видимо с гарнизона пришли отдохнуть или за поставкой, неважно. Сейчас по дуге обходишь дом и заходишь в заднюю дверь, там коридор с множеством комнат, в одной из них ты и найдёшь свою жертву, – стала шептать мне она инструкции и голос у неё при этом изменился.
– Ты с пятерыми-то справишься? – спросил я и уже понял, как глупо это прозвучало.
– Они, скорее всего, пьяны – лёгкая добыча. В любом случае им уже не жить, – она улыбнулась, и это была весьма злая улыбка. – Теперь пошёл.
Сначала я застыл в нерешительности, но после лёгкого тычка принялся аккуратно обходить дом со стороны сарая. Действительно, в нём слышались и куры, и козы и даже, по-моему, свиньи.
«Ты же говорила, что животные тут не живут, и вообще все с ума сходят?» – спросил я ментально у Эммилии.
«Да, так и есть, но это я немного утрировала. В основном бешенством страдают плотоядные животные. У одного из фермеров, не помню сколько поколений назад, собака так свихнулась и всю живность задрала, мы её потом вместе выслеживали», – ответила она.
Завернув за угол, я приблизился к нужной мне двери.
«Осторожно, – тут же предостерегла меня моя спутница. – Один из солдат направляется в твою сторону, видимо перепил и решил выйти на свежий воздух, думаю мне не нужно тебе говорить, что делать».
Действительно, вскоре я уловил шум приближающихся шагов, и в ноздри ударил сильный запах спиртного. Я встал так, чтобы меня не было видно из-за открывшейся двери и достал из рукава нож, застыв в ожидании. Дверь отворилась без скрипа, я вжался в стену, с порога послышалось неразборчивое причитание, и его хозяин пошёл вперёд. Сделав десяток шагов, он остановился и стал копаться в районе паха.
Ну, ёпт! Тоже мне, гость. Прям во дворе решил надудонить. Мозг – цыть!
Я бесшумно подошёл к солдату и услышал стук его сердца, размеренный и методичный, он гулом раздавался в моей голове, обостряя до предела чувство голода. Быстро зажав ему рот рукой, ударил в шею ножом. Подобно зверю я сорвался с цепи и застыл лишь в считанных миллиметрах от пульсирующего потока.
«Нет! – приказала мне Эммилия. – Это не та жертва».
Всё тело напряглось и заныло от боли, запах крови с такого близкого расстояния сводил с ума, и рассудок трещал по швам. Уверен, что если бы не контроль моей создательницы, я бы просто растерзал его тело подобно бешеному псу, но она направила меня в дом против моей воли. Можно сказать, что я стал зрителем в собственном теле – оно меня не слушалось.
«Твоя жертва – девочка. Этот пьянчуга тебе не подходит, – в её голосе чувствовалось возбуждение. Судя по крикам, она тоже уже вломилась в дом. – Найди её и насыться кровью. Только её, это приказ».
Войдя в дом, я тут же сместился в сторону – летящий арбалетный болт всё равно бы в меня не попал, но рефлекс сработал. Но из какой комнаты стреляли заметить не успел.
«Сосредоточься на ней, напряги свои охотничьи инстинкты, и ты поймёшь, где она. Ищи!» – прозвучало это как-то агрессивно и даже злобно. Похоже в Эммилии проснулась та кровожадная вампирша, которую она скрывала.
Судя по тому, что звуки борьбы стихли, моя спутница уже закончила, осталось дело за мной. Выкинув все мысли из головы, хотя в моём случае это было крайне сложно, поскольку запах свежепролитой крови не давал мыслить адекватно, я всё же попытался сосредоточиться. Коридор через некоторое время потерял яркие тона, стал более тёмным и мрачным, но в нём появилась еле заметная нить красного тумана, ведущая к одной из комнат. Насколько я помню, с этой стороны дома не было окон, точнее были, но весьма крохотные, что даже ребёнку не протиснуться. Я вдохнул воздух и сразу же учуял её, это было не сравнимо с тем, что на улице. Словно я вышел из приторного цеха шоколадной фабрики в свежий цветущий сад.
Замечательно, она в ловушке. Серый из головы – ты тоже оценил всё это великолепие?
Мерно отсчитывая шаги, я не спеша шёл к двери. Вскоре я услышал мелодию – стук юного сердца, и он учащался с каждой секундой, словно барабанщик на галере свихнулся и решил загнать гребцов безумным ритмом. Я взялся за ручку и слегка приоткрыл дверь, впуская в тусклую комнату полоску света, после толкнул её открывая до конца. Арбалетный болт с глухим стуком ударился о дверной косяк – похоже девочка стрелять не умела, или арбалет был для неё тяжеловат. Но это уже не имело значения. Быстрым шагом я преодолел расстояние между нами и выбил из её рук оружие. Схватил за горло и прижал к стене, почувствовав, как пульсирует кровь под нежной кожей. Девочка отчаянно сопротивлялась, пытаясь вырваться – била меня руками и ногами, но я этого не замечал и лишь крепче сжал её. Любовался и наслаждался её беспомощностью, чувствовал, как на лицо мне уже наползла жестокая улыбка превосходства.
– Прошу, господин, не надо, – прохрипела она.
Я приблизил лицо к ней и вдохнул аромат её волос: запах муската и полевых цветов перекрывал другой, новый для меня запах – терпкий, острый и одновременно чистый, как звон металла… Я каждой своей клеткой чувствовал её страх.
– Отпустите меня, пожалуйста, я никому не скажу про нарушение… – уже рыдала она, но я не дал ей договорить и сильнее сдавил горло.
«Ты правильно делаешь, – снова прошелестел голос вампирши в моей голове, но я его уже не слушал. – Изведи жертву ожиданием смерти, это насыщает кровь».
Бешеный ритм сердца девочки музыкой отдавался у меня в ушах, я вновь вдохнул запах её кожи и уже не сдержался. Медленно проткнул ей кожу клыками, она вздрогнула, попыталась меня оттолкнуть, но куда там. Почувствовав тёплый солоноватый привкус, я припал к кровоточащей ране, как страдающий от жажды скиталец, который наконец-то нашёл живительный родник. Кровь хлынула пульсирующим потоком, и меня передёрнуло от удовольствия. С каждым глотком я чувствовал наполняющую меня силу и энергию, я содрогался в сладостном мандраже, не желая, чтобы этот миг кончался. Время остановилось, мир вокруг перестал существовать для меня: остались только я и жертва.
И лишь когда я почувствовал, что жертва совсем перестала сопротивляться, смог оторваться от неё. Приподняв ей голову, я заглянул в открытые и полные ужаса серые глаза, этот взгляд меня завораживал, хотелось рассмеяться в полный голос и станцевать вальс с обмякшим телом.
«Чудесно, – с наслаждением произнесла Эм. – Ты быстро учишься. С такими успехами ты очень скоро станешь достойным учеником. Как закончишь, приходи в общую комнату».
Я постепенно приходил в себя… И мне вдруг стало так омерзительно и тошно от самого себя – я опустил руки, и тело моей жертвы небрежно упало на пол.
– Жёванный крот, – тихо выдохнул я, с силой протерев лицо ладонями. – Я не хотел, не хотел, чтоб всё вот так…
Это казалось чудовищным, но мне это понравилось. И я хотел ещё. Так вот, значит, какая она – жажда крови… безжалостная, извращённая тяга, но такая опьяняющая. Я развернулся и поспешил прочь, но в дверях остановился и посмотрел на тело девочки. Она лежала на полу в неестественной позе, раскинув руки, и всё ещё смотрела на меня своим потухшим взглядом. Нехорошо всё вот так оставлять. Я вернулся и дрожащими руками поднял её – внезапно жаркая волна вновь прокатилась по мне желанием, пока я нёс девочку на кровать.
– Прости, – закрыв ей глаза, тихо извинился, но легче не стало.
Отвернулся и собрался было уходить, но застыл: моя рука скользнула по телу девочки и остановилась на уровне бедра. Я со смятением осознал, что пальцы поглаживают его и уже начали двигаться выше. Я вновь посмотрел на девочку, и меня охватило чудовищное возбуждение, вторая рука тоже скользнула по бедру…
Эй! Эй! Эй! Чувак, стоп, ты что творишь, некрофил Ивангуев?! Да ещё и педофил!!!
Мозг, иногда ты всё же полезен.
Я выбежал из комнаты и с силой захлопнул дверь. Устало прислонившись к стене пытался понять: какого чёрта сейчас со мною было? Что за?.. Я даже не мог сформулировать вопрос самому себе, чтобы заняться самокопанием. Жуткое отвращение и в тоже время вожделение били внутри меня, руки не просто дрожали, меня уже всего трясло. Трясло от содеянного и от того, чего мне хотелось ещё. К горлу подкатил ком тошноты и, упав на колени, я забрызгал пол кровью и желчью. Я в ужасе попятился от двери, как от огня, и, пересилив себя, ломанулся по коридору к Эммилии.
Когда влетел в комнату увидел свою спутницу – она сидела за столом и ела картошку, запивая её красной жидкостью из кружки. Как я понял, это была кровь тех бедолаг, что тут пьянствовали. На полу было много алых следов, и все они тянулись к люку в погреб: видимо, она тела туда скинула, чтоб не изводили своим присутствием.
– Не думай об этом, просто принимай, как должное. Понял? Поешь немного, тогда полегчает, – произнесла Эм, тыча в мою сторону вилкой с надкусанной картофелиной и жестом приглашая сесть за стол.
Я сел рядом и сразу осушил кружку пива, которая там стояла. Дрожь в руках утихла, и я принялся ковырять содержимое тарелки. Эммилия подошла к бочке в конце комнаты, наполнила мою и свою кружку ещё одной порцией пива.
– Ты заставила меня, – промямлил я, почувствовав злость в своём голосе.
– Да, заставила, – подтвердила вампирша.
– А говорила, что это аморально, что не станешь.
– Слушай, хочешь злиться – злись. Но не вали тут всё на меня, – снова принялась она тыкать в меня вилкой. – Я заставила тебя только не есть того солдата и войти в дом, дальше ты уже действовал сам.