Затем Эммилия, порезав себе запястье, выжала несколько капель в рот Алказару: теперь он умрёт, как человек, и возродится, как дитя ночи. Что ж, это её дар ему, большего она сделать не могла.
– Теперь ты будешь жить, но за мной ещё один долг, – произнесла рыжеволосая девушка, взваливая на себя тело Алказара.
И поспешила вместе с ним в сторону пещеры, где когда-то находился портал – к её убежищу, там она часто бывала в своё свободное время. Только там Эм могла свободно предаться воспоминаниям и эмоциям, что накопились у неё.
«Надо спешить, солнце будет светить ещё довольно долго, а превращение в вампира проходит в среднем за час. Если он окажется на солнечном свете, тогда все мои усилия будут напрасны», – подумала вампирша.
И Эммилия в быстром темпе выдвинулась вперёд, стараясь не обращать внимания на усталость, что медленно подкрадывалась к ней.
Спустя некоторое время девушка добралась до спасительного убежища и позволила себе расслабится. Скинув ношу вне досягаемости солнечных лучей, она выпрямилась и размяла плечи. Сняв с пояса фляжку, допила остатки крови.
Стараясь не думать о том, где бы пополнить запасы, Эм вновь подняла Алказара и двинулась дальше вглубь пещеры.
«Сильный, однако же, этот смертный – он должен был умереть и стать вампиром ещё час назад, но всё ещё жив. Какая воля и стремление жить. Но чем больше он будет сопротивляться, тем больнее ему будет», – размышляла Эммилия, проверяя пульс парня. Тихий, но всё же есть.
Алказар лежал на спине без сознания, но постоянно бредил. Конечно, сейчас у него вся жизнь пролетает в сознании, и он чувствует всё, что испытывал с самого рождения до этой минуты. Не особо завидное положение, не каждый может это выдержать и сохранить свой рассудок. И всё же парень из последних сил цеплялся за жизнь.
Вампирша положила руку ему на лоб и попыталась определить источник этого фактора выживания. В ментальной магии она была не очень сильна, однако даже её способностей хватило, чтобы понять: всё дело в воспоминаниях. Воспоминания были свежими, очень болезненными, произошло в его жизни что-то, что не давало ему сделать выбор и уйти за грань. Особенно сильно ощущалось чувство вины. Эммилия не могла увидеть, с чем это связано, она не знала, какую высокую цену ему пришлось заплатить за вход в этот мир. Он просто не мог умереть теперь.
Девушка сосредоточилась и установила ментальный блок на эти воспоминания. Алказар сразу же успокоился, и стук его сердца начал стихать.
Теперь осталось только подождать его пробуждения.
***
Боль! Жуткая головная боль. Опять.
«Чёрт, это скоро войдёт в привычку, – подумал я. – А что, собственно, случилось?»
Уже зная, что делать, я решил полежать и не шевелиться, пока мигрень не утихнет, подумать, так сказать, пораскинуть тем, что осталось.
Я вспомнил Эммилию, засаду, бой с гоблинами (жесть, я там был крут) и стрелу, убившую меня. Стоп, стоп, стоп. Если я мёртв, почему же лежу тут и рассуждаю? А! Я, наверное, забыл, что мёртв. Ну вот, вспомнил. Всё, пора умирать, нет? Может, я в загробном мире? Ну всё, чёрный юморок проснулся нежданно-негаданно, пришёл и шутит тут, мерзавец.
Боль утихла, я сел и осмотрелся: огромная светлая пещера, в потолке были две большие, отвратительные на вид головы, из которых потоком лилась вода в подземное озеро. Стоп! Я где-то это уже видел. Причём, где-то не так-то уж и давно… Почему-то стало слишком зябко – плохие воспоминания об этом месте. Вернее, о месте похожем на это.
– Последняя контрольная точка, – невесело пошутил я. – Это что, ад? А где огонь, черти и всё такое? Именной котёл?
Задрав одежду, посмотрел на место, куда вонзилась стрела: вместо раны под слоем запекшейся крови была только уродливая царапина. Шрам останется, точно. Шикарно, ничто так не украшает мужчину, как шрамы, тем более я фанат шрамов и делаю частенечко себе шрамирование. Точнее делал, но как-то подзабил на данную практику. Постарел, что ль?
– Ничего не понимаю! – выговорил я, пародируя Коллегу из «Братьев пилотов».
– Да живой ты, – звонко произнёс знакомый мне голос.
Я обернулся и увидел свою новую знакомую – Эммилию. Та сидела на небольшом валуне и предоставляла лучам солнца ласкать её кожу. Хорошая композиция для художника – игра света и тени, и всё такое.
– Тогда я требую объяснений. Как это – я жив? – почти грозно сказал я и поспешил добавить: – Не, я, конечно, не против этого, просто не понимаю, как это так. Отчётливо помню, как там, в лесу, белые тапки примерил.
Эммилия жестом заставила меня замолчать, что я тут же и сделал.
– Во-первых, ты спас мне жизнь дважды, а я спасла тебе её один раз, за мной ещё должок. Во-вторых, с чего ты решил, что можешь что-то от меня требовать?
Она, кажется, и не ждала от меня ответа и невозмутимо продолжила.
– В-третьих, кто сказал, что ты жив? – девушка сделала паузу, дабы полюбоваться изменениями моего недоумевающего лица. – Ты мёртв, мертвее некуда. Ну почти, трупик ты мой свеженький.
Это она пошутила или как? Лучше бы как, а то чего-то меня всё это напрягает.
– Я УПЫРЬ! О, НЕТ, НЕТ! – заорал я.
– Успокойся, ты не упырь, у них почти нет разума. Так, кусочек памяти и набор физических потребностей. Если бы мне нужны были упыри, подняла бы гоблинов, но, честно говоря, я в этом деле не сильна, да и не к чему мне всё это.
– Но как тогда?
– Рана была слишком тяжёлая, я не смогла бы её залечить. Не хотела, чтобы ты умер, и укусила тебя. Это единственное, что я могла. Ты теперь вампир, как и я: не совсем живой, но и не совсем нежить.
– Вау! Так ты тоже вампир? – это был скорее не вопрос, а утверждение.
Но что-то мне здесь не нравится, не разводят ли меня? Сейчас выбегут людишки с криком: «Разыграли!!!» Не, не. Это передача «Голые и смешные», раздевайтесь. Блин, туплю, там сначала раздевались, а потом уж выбегали людишки… Такс, что-то меня не в ту сторону унесло. Мозг, спокойно.
Надо кое-что проверить… Я подошёл к солнечному лучу и выставил руку на свет. В неё мгновенно вонзились миллиарды раскалённых игл, голова чуть не разлетелась на куски от осознания такой боли.
– Идиот! – Эммилия оттолкнула меня назад.
– Я просто хотел проверить, – жалобно простонал я, баюкая обожжённую конечность. Как ни странно, боль быстро ушла.
– Больше так не делай, ты ещё молодой, и это может тебя мгновенно убить.
Ну вот, только-только в зрелость взял билет, а тут – опять мелкий. Надеюсь, мне до ста восьмидесяти жить не придётся, чтоб алкоголь покупать.
Я поднял на Эм возмущенный взгляд, но когда наши взгляды встретились – забыл, что хотел сказать. Мы стояли с ней очень близко… По-моему, слишком близко. Я долго смотрел ей в глаза, они были, словно два зелёных омута, которые вот-вот затянут тебя на дно и больше никогда не отпустят, и в то же время в них отражалась большая грусть, усталость, опыт прожитых лет… Интересно, сколько же ей лет? На вид ей лет двадцать, ну двадцать пять – не больше.
Вдруг она коснулась рукой моей щеки, и во мне тут же закипела такая страсть, что я с трудом отстранился от неё. Не время, блин. Сам удивился своему решению, ведь физически к ней тянуло с невероятной силой.
– Извини, Эммилия, ты привлекательная девушка и всё такое, но я не могу… – гнилая отмазка, но выбирать не из чего.
Секас без обязательств и всё такое… Мозг, ты достал, я в ближайшей пьянке тебя убью нафиг.
– Оу, прости, тебе мальчики нравятся? – с привычным ей ледяным спокойствием произнесла Эммилия.
Я чертыхнулся. Охренеть, на ровном месте в петухи записали.
– Нет, я не пиндос, это точно. Просто… – стал я мяться, подбирая слова, сам не понимая, с чего это всё. Животное нутро так и вопило, призывая действовать. – Просто, просто… честно говоря – да хрен его знает, но нет.
– Чёртово истощение, – лицо Эммилии мгновенно изменилось со страстной богини любви на более зловещую богиню.
С нечеловеческим рёвом она развернулась и принялась долбить кулаками валун, на котором недавно сидела. Она наносила настолько сильные удары, что каменная глыба разлеталась на куски под гнётом её кулаков. Выдержав ещё пару ударов по своей невозмутимой роже, валун всё же сдался и треснул. Эммилия застыла подле него, тяжело дыша. Воцарилась неловкая тишина, и я не решался её нарушить. Да что там, я струхнул по полной и притворился ветошью, поскольку боялся огрести от своей спутницы. Моя рожа, в отличие от валуна, столько не продержится.
– Напугала? – не оборачиваясь спросила вампирша.
– Есть немного, – не совсем честно ответил я.
– Извини, я немного истощена в магическом плане, и мне сложно держать себя в руках, – пояснила она своё поведение. У меня тут же родился вопрос в голове, но Эм, повернувшись, вымученно улыбнулась. – Если не будешь задавать много глупых вопросов, то я на тебя не накинусь.
Вопрос о магическом истощении сразу же отпал сам собой. Не хотелось проверять, как именно она на меня накинется.
– Ну и что мы будем делать дальше?
– Сейчас день в самом разгаре, дождёмся темноты и двинемся в путь, а то тебе нельзя на солнышко пока – пригораешь.
– Понятно, – недовольно буркнул я.
– Кстати, расскажи, где находится портал? Мне просто это необходимо знать, – внезапно спросила меня вампирша.
Я кое-как, по памяти, объяснил Эммилии, как добраться до пещеры с порталом. Глаза у Эммилии заметно округлились от изумления, она явно не ожидала, что всё будет так просто. Честно говоря, я ждал от неё фразы: «Спасибо, кэп!» Эм лишь сказала мне сидеть на месте, сама же отвязала у края озера небольшую лодочку и погребла вглубь пещеры.
– Слушай, а как этот мир хоть называется? – крикнул я ей вдогонку.
– Эванор! – ответила она мне откуда-то из темноты, и эхо разнесло её крик по всей пещере.
Я достал сигареты и стал думать, дымя, как паровоз, и вскоре мою голову осенила идея, и я полез в заплечную сумку за тетрадным блоком. Блин, курить меньше надо, вряд ли тут есть табачные киоски. Интересно, а вампиры могут умереть от рака лёгких? Страдают ли они импотенцией, преждевременным старением кожи, пародонтозом и тому подобным? Задался я глупыми вопросами, вспоминая предупреждающие надписи на пачках.
Открыв, наконец, блок и пролистав тучу изрисованных и исписанных листов, я решил записать своё недавнее озарение, чтобы не забыть. В голове родился новый стих о происходящем за последнее время, нахлынуло вдохновение, и я принялся судорожно заполнять пустые страницы.
Я прижму свою жертву сильнее,
И услышу сдавленный стон.
Долгожданный укус, от неё страхом веет.
Погружаю её в вечный сон.
Пока кровь вытекает из раны,
В глазах жертвы ужас застыл.
А тебе лишь семнадцать, умирать ещё рано,
Только я – твоя смерть, я – вампир.
Ночью жертву подстерегая,
Хоть я сам тому и не рад,
Для себя навсегда я закрыл врата рая,
И теперь меня ждет только ад.
Я никогда специально не сочинял стихи, они словно появлялись откуда-то извне, а я лишь переписывал их на бумагу, поэтому зачастую смысл, заложенный в них, оставался для меня неясным. Вот и теперь, перечитывая получившееся творение, видел в нём лишь пафосную сказку, далёкую от правды. Кто знает, может я и стану таким крутым садюгой с чувством вины. Так, всё, хватит думать, понесло не в ту сторону. Вышло неплохое произведение и гуд, я крут! Усмехнувшись своей мысли, я отложил ручку и блок и решил пройтись осмотреться, чтобы ноги размять, да и зад уже отсиделся весь.
Я прошёлся по пещере и не увидел ничего нового, точно в такую же пещеру попали и мы с… Мы? Стоп, я же был один. Вот же я напился тогда…
Не буду больше срезать напрямки, а когда свалюсь куда-нибудь, точно уж не буду совать пальцы в неведомые мне хрени. Это всё други мои виноваты, слиняли и кинули меня одного, так бы компанией нормально выбрались бы с полигона.
Единственное, что отличало эту пещеру от той – здесь не было портала со сферой, а тонкие, пронизывающие тьму, солнечные лучи встречались чаще.
Надо бы, по возможности побольше узнать об этом мире, своих новых способностях и прочих мелочах. Надеюсь, я шестиметровыми питонами изо рта стрелять в людей не буду, а то вампиры, знаете ли, разные бывают. В общем, буду держаться рядом со своей новой подругой.
Эммилия вернулась к концу дня, лучи света уже побледнели и окрасились в алый – солнце клонилось к закату. Девушка выглядела весьма подавленной и злой, а в её тоне явно чувствовалось раздражение.
– Ты мне соврал, – холодно бросила она, даже не смотря на меня.
– Насчёт чего? – опешил я.
– Там нет нигде пещеры, я всё осмотрела, – всё тем же ледяным тоном ответила вампирша.
– Быть того не может! Я пришёл именно оттуда, или я, по-твоему, совсем дурак…
– Видимо так, – отрезала Эм.
– Слушай, ты сейчас не в духе, но, как сядет солнце, отправимся туда, и я тебе всё покажу, – уверенно заявил я.
– Разумеется. И, если это вдруг окажется шуткой, я тебя убью.
Фига себе, а как же должок за спасённую жизнь и всё такое. Не, что-то перспектива не очень: быть убитым своей же создательницей. Я же ведь не сошёл ещё с ума окончательно и точно знаю, прям вот готов биться об заклад, только не головой, что пещера там есть.
– Собирайся, солнце уже почти скрылось, – произнесла Эммилия, садясь в лодку.
Я собрался за пару секунд, поскольку у меня ничего с собой не было, кроме сумки и клинка вампира, но сумка уже была на мне, и запрыгнул в наше транспортное средство. Плыли в полном молчании: настроение было поганое у обоих, и на разговоры как-то не тянуло. Я с интересом стал рассматривать рисунки на потолке и стенах. Изображались какие-то жуткие монстры, как они убивают людей и существ, очень похожих на эльфов и гномов.
– Это демоны во время Второго Нашествия исчертили стены. Поскольку они явились в наш мир через портал, то и обосновались здесь, в Проклятых холмах, – произнесла Эммилия, угадав мои мысли. – Раньше портал здесь находился, пока его не упрятали.
О, значит, я почти правильно догадался. Стырили портал и сныкали, дабы никто чужой не баловался. Хм… а чем бы эта афера помогла бы, если бы эти самые демоны ломанулись в портал снова, как и я, например. Хоть бы консьержа посадили там, чтоб он спрашивал: «Кто таков? Сколько лет? Почему не в армии?» Или пропуск сделали бы элементарный.
– Понятно… А что за нашествие? – спросил я.
– Потом всё узнаешь, есть те, кто лучше меня объяснит, – едва она закончила, как лодка уперлась в берег.
Я спорить не стал, разговор вроде пока наладился, не хотел пререкаться. Интересно, а кто эти «те»?
Эммилия спрыгнула с лодки и привязала её к стальному пруту, торчащему из пола, я вылез и осмотрелся. Предо мною была здоровенная лестница с широкими ступенями, и она очень неплохо выглядела для лестницы, гораздо лучше, чем та, что на Земле была.
– Так-с, как бы тебя провести, – моя спутница задумалась.
– Что, думаешь, я не поднимусь по лестнице? Я чемпион в ходьбе по лестницам.
И это правда, поскольку после того лифта у меня сильная клаустрофобия, я всегда хожу по лестнице, на любой этаж. Я сделал шаг, но Эммилия сразу отдёрнула меня назад.
– Не всё так просто, смотри.
С этими словами она подняла камушек и швырнула вперед, камушек пролетел метра полтора, потом возникла яркая жёлтая вспышка, и он исчез.
– Здесь много ловушек, – пояснила моя подруга. – И только я знаю их месторасположение. Сама их ставила.
– Чёрт! Ну ты же меня сюда как-то затащила, так и выйдем, – промямлил я, слегка ошарашенный.
– Вот именно, что затащила, – вздохнула она. – Ладно, запрыгивай на спину.
Я сначала отказывался.
– Не могу позволить, чтобы девушка меня на загривке несла. Я и сам могу подняться, – возмущался я.
Эммилия лишь многозначительно посмотрела на меня, и этого взгляда хватило, чтобы я перестал спорить и смиренно забрался ей на спину. Вместе со мной она на удивление бодро и быстро, сильно петляя и местами даже перепрыгивая, поднялась наверх. У неё даже одышки не было, хотя, по-моему, моя новая знакомая временами вообще не дышит.
– Дальше иди за мной след в след, – произнесла Эм, скидывая меня со спины.
– А что, тут тоже ловушки? – спросил я, поднимаясь на ноги и потирая ушибленный зад.
– Да, но не так густо усеяны, к тому же они сразу тебя не убьют. Это случайным прохожим, если таковые будут, как бы предупреждение.
Это меня не сильно взбодрило, успокаивать она, конечно, умеет. Мы прошли до конца почти без приключений, только в конце я оступился, и меня шарахнуло током. Не сильно, но обидно, блин.
Выход из пещеры густо зарос каким-то растением с шипами, и, продираясь через его заросли, я исцарапал себе все незащищённые участки тела. Одежда тоже пострадала, но вроде не особо сильно. Эммилия же выглядела нормально, ни одной царапины и шмот в полном поряде.
– Как ты это сделала? – спросил я изумлённо.
– Что сделала? – не поняла вампирша моего вопроса.
– Прошла через кусты, не поцарапавшись.
– Я берегла только одежду, а так я поцарапалась не хуже тебя. Смотри.
Эм подошла к кусту и сильно сжала в кулаке ветку с шипами. После чего показала мне открытую ладонь: ранки начали стремительно затягиваться, что даже кровь не успела пролиться, ни одной капельки.
Вот это росомаха, блин!
– Э… круто! Я тоже такую регенерацию хочу.
– У тебя она проходит чуть медленней, посмотри на себя.
Я оглядел руки, которые только что были в кровь исцарапаны: раны потихоньку затягивались.
– Со временем этот процесс станет протекать быстрее. Теперь пошли, у нас мало времени, а крюк задать придётся немалый.
Мы быстро шли по дороге, вскоре миновали прошлое место битвы, там ничего не изменилось. Да я и не особо разглядывал, меня более интересовала природа, шуршащая под лёгкими порывами тёплого ветра и странно мерцающая в лучах Луны. Ну, или не Луны. Не знаю, как называется этот громила спутник на данной планете… А это планета? О! А вдруг этот мир плоский, и его держат четыре слона, которые стоят на огромной Тортилле, то есть на одной из представительниц семейства черепаховых. Сколько же супа можно наварить с такой черепашки?
Мы в быстром темпе двинулись в сторону портала, проходя уже знакомые места и не задерживаясь. Я шёл своей недавней тропкой и даже заметил парочку своих окурков. Вот я свин.
Но когда мы дошли до небольшой опушки с деревом по середине, я замер. Возле дерева была могила. В упор не помню её, видимо как-то невнимательно шёл тогда. Ворон, что ли, считал? Такое и не заметить! От вида этого одинокого захоронения мне сразу стало так уныло, чуть ли не до слёз прорвало. И эта странная могила прямо тянула меня к себе… не знаю, как это объяснить, просто хотелось туда подойти и… понятия не имею за чем. Я сделал два шага в сторону чьего-то последнего пристанища, но Эм подцепила меня за локоть и удержала.
– Там не на что смотреть, – тихо произнесла она, будто извиняясь за что-то. – Пойдём.
Я стоял и смотрел то на неё, то на могилу, раздираемый противоречивыми чувствами. С чего это мне так погано стало вообще? Да и Эммилию тоже заразил, вон как поникла, будто перед ней котят топили.
– Прошлое не стоит ворошить, мёртвые уже не встанут, – силком вытянула меня спутница обратно на наш маршрут.
– Ну да, я и сам не знаю, почему меня это так заинтересовало, – сухо ответил я, двигаясь вперёд. – Не помню просто могилу эту, вот и удивился.
– Я бы, попав в другой мир, тоже не могилы бы рассматривала по сторонам, – поддержала беседу девушка.
– Вот ты говоришь – мёртвые не встанут, а так ли это? – спросил я у неё. – Перспектива столкнуться с толпой ходячих зомби-гоблинов не прельщает.
– Ну это ты загнул. Я думаю, что в радиусе пары десятков километров от нас нет ни одной живой души, – начала она пояснять. – Мёртвые без чьей-либо помощи не встают.
– Уверена?
– Абсолютно, не переживай.
– Ну тогда всё нормуль, – немного взбодрился я. – А как мёртвым можно помочь встать? Будильников штук пять под ухо положить или ещё как?
– Будильников? – переспросила собеседница, но не дала мне и шанса на объяснение. – Банально. Начнём с некромантии. Конечно, некроманты по-разному могут мёртвых поднимать, но обычно получаются послушные мешки мяса с плохой моторикой. Есть пара магов, которые могут воскрешать человека, но я давно не слышала о подобных случаях. Смерть всё равно не обманешь, придёт в своё время. Хотя по-разному бывает. У эльфов, например, есть артефакт «Крест возрождения», по слухам он тоже может воскрешать, но, опять же, подтверждения этому не было, остроухие тщательно свои тайны оберегают.
– А, ну понятно, то есть воскрешение – это не бытовая магия, и происходит подобное раз в сто миллионов лет, – заключил я.
– Я бы так не сказала, – тут же отпарировала Эм. – Ловцы душ – древняя специализация вампиров, которой учитель обучает только одного своего избранного ученика. Обычно это их дети или подопечные, так что секреты переходят от поколения к поколению. Они могут возродить вампира из горстки пепла или даже волоса. С человеком, думаю, всё намного проще. В нынешней Империи Вампиров известны лишь… Хм, никого. Последний из них жил в семействе Беливер и обучал Энмешарре для императорской семьи, но его убили лет двести-триста назад.
– Энмешарре?
– Имя его ученицы. Я знала её, хорошая была девушка, способная, – моя спутница прервалась на мгновение, видимо предаваясь воспоминаниям. – Честно говоря, я даже не знаю, что с ней стало, убили тоже скорее всего или… – она задумалась. – Да чёрт знает, куда она девалась.
– Понятно… Хоть бы книжку написали типа «Воскрешение для чайников» или «Ловление душ на живца», а то все померли, пропали и фигу остальным, – в ответ на мою возмущенную реплику Эммилия издала сдавленный смешок.
Ну вот, хоть немного развеселил, уже хорошо.
Тем временем мы подошли к пещере.
– А вот и вход в пещеру с порталом, – выдохнул я, подойдя к ней.
– Где? – в растерянности спросила Эммилия, глядя прямо на вход.
– Э-э-э-э… ты чего? Воть! Или я по-твоему привидение? Проходящее сквозь стены.
Я зашёл в арку прохода и развёл руки словно бразильский Иисус, показывая ей очевидное. Глаза у Эм расширились от изумления, как будто она и впрямь увидела призрака.
– Поразительно! Я читала об этой магии, но не думала, что когда-нибудь её увижу, – заметив, что я стою и туплю, она пояснила. – Это магический блокиратор. Такие используют для защиты и сокрытия чего-нибудь ценного, но этот блокиратор высшего уровня, его невозможно обнаружить. Он сам отваживает непрошеных гостей от того, что скрывает.
– Да к защите портала отнеслись серьёзно, а почему же я его вижу?
– Не знаю. Возможно, он рассчитан только на входящих, а выходя, ты разрушил чары для себя, и разрушил для меня, показав мне то, что сокрыто. Ладненько, пошли, посмотрим, что там внутри.
– Я уже всё там видел, тут постою, курну немного.
Достав сигарету, я прикурил, глубоко затягиваясь сладкой отравой. Подняв свой взгляд к ночному небу, я увидел неописуемую красоту, миллиарды больших и малых звёзд составляли причудливую сеть узоров, восхитительно красивую и такую чужую. Созвездия были мне неизвестны, но одно знакомое я всё же нашёл – это, конечно же, своего любимого вездесущего зайца. Он на Земле в обоих полушариях виден и тут засветился, гад такой. Луна была гораздо больше земной, раз в пять, наверное, имела необычный оранжево-синий оттенок, и в её свете вереница гор на горизонте красиво смотрелась. Казалось, что это хребет огромного дракона, который вот-вот взлетит и полыхнёт огнём в ночное небо.
– Да, защита портала на высшем уровне. Взяли и сломали его, – саркастично фыркнула вампирша выходя. – Что там, в небе, – дракон?
– Нет, красота, – ответил я, всё ещё зачарованный небом.
– Небо как небо. Пойдём, – произнесла она, посмотрев наверх.
– А здесь драконы водятся? – сразу же спросил я.
– Водились когда-то, много тысяч лет назад.
Неплохое такое уточнение. Я опоздал на работу всего лишь на много тысяч секунд, виновным себя не считаю.
– А почему ты тогда про дракона спросила? Это местная шутка такая?
– Нет. Хотя есть предание, что они вернутся, чего бы не хотелось, поэтому о них сейчас даже упоминать боятся, суеверные люди из истории их вырезали. Спросила я, потому что почувствовала, что ты думаешь о драконе.
– Ты можешь читать мои мысли?
– Нет, не совсем. Как бы… – Эм задумалась, но вскоре продолжила. – Я чувствую, понимаю, о чём ты думаешь. Могу сама подкинуть тебе мысль или навести на что-то. Будучи твоей создательницей, я могу и под контроль тебя полностью взять. Проще говоря, – резко оборвала она свои объяснения глядя на меня (видимо следов интеллекта на моём лице сейчас не было от слова совсем), – фактически, это ментальный контроль разума, почти как телепатия, но немного иначе. Так понятно?
– Да, понятно, и не обращай внимания на все мои пошлые и дурацкие мысли, я их не контролирую, – сразу попытался я оправдаться, потому что в голове иногда творится всякое.
– Я знаю и игнорирую их. Давай-ка немного прибавим шагу.
– Контроль разума означает, что ты можешь заставить меня сделать всё, что хочешь?
– Да, но не волнуйся. Это аморально, и я делать так не собираюсь. К тому же, как только ты получишь свой Амулет ночи, у тебя будет полная защита разума не только от меня, но и от старших. Также Амулет даст тебе защиту от жажды крови.
– Каких ещё старших?
– Это вампиры старше тебя, принадлежащие твоей ветви, их всего трое.
– Понятно, что ничего не понятно. Расскажи вообще об иерархии вампиров, – попросил я.
– М-м-м… Хорошо. Представь себе большое дерево с раскидистыми ветвями. Это будет родовое древо вампиров. Так, Тамика, наша императрица, – это ствол дерева. От ствола отходит множество ветвей – это те, кого она укусила. От ветвей, в свою очередь, исходит целая вереница других ветвей – это дети и подопечные подопечных Тамики и так далее. Иногда случается так, что хозяева освобождают своих подопечных, но всё ещё имеют с ними крепкую ментальную связь, фигурально выражаясь – ветки падают и прорастают в личные маленькие деревца. Если срубить дерево, то все ветви, растущие из него, умирают вместе с ним. Так что, если убить Тамику, погибнут десятки тысяч вампиров, зависящих от неё, поэтому она мало кого освобождает. Это даёт ей большой гарант защиты своей власти, – Эммилия замолчала, возможно, обдумывая следующий монолог, но я сразу же воспользовался заминкой, чтобы задать вопрос.
– Выходит, что у вампиров могут быть дети?
– Почему нет? Мы почти как люди, только сильней, быстрей, ну и бессмертные. Просто главным продуктом и источником силы для нас является кровь, а наиболее подходящая – это человеческая, её структура схожа с нашей. Ну и ещё наш организм не переносит солнечного света, почему – никто не знает.
– Хм… Эльфовампир будет эльфами питаться для лучшей усвояемости? Забавненько.
– Это запрещено, да и другие расы не предрасположены к вампиризму.
– Ну ладно, убедила. А что стало с родителями Тамики?
– В книгах пишут, что она их убила. Скорей всего так и было.
Я решил промолчать, что историю пишут победители и писанине в книгах вообще порой веры нет.
– Понятненько, а почему у неё самой нет детей?
– Да ведь дети не связаны общей судьбой с родителями в отличие от подопечных. Этим наша императрица и воспользовалась, чтобы занять свой трон.
– То есть любой рождённый вампир будет своим личным деревцем? – предположил я.
– И да, и нет. С детьми особая история. Ребёнок не будет связан с родителями, а если у родителей были родители или хозяева, то ребёнок будет связан с ними общей судьбой. Так сказать, просто поколение пропускается.
– Так, минуточку, – я резко остановился, и Эммилия последовала моему примеру. – Без обид, но что-то твоё дерево не выдерживает критики. Мутант какой-то.
– Это почему же? – сквозь зубы процедила Эм.
– Ну смотри. Ты говоришь: у древа есть ствол – Тамика, от неё отходят ветви – это те, кого она укусила, и дети. Могли бы быть, но у неё их нема. Значит, если мы срубаем дерево, то умирают и все ветви, в том числе и эти теоретические дети. Так? – эффект от моей заумной речи несколько смазался, поскольку я заметил у себя развязанный шнурок и решил исправить это недоразумение.
– Так, – подтвердила вампирша.
– Но ты говоришь, что они не связаны… и не должны умереть. Тогда они не могут быть этими самим ветвями, исходящими из ствола-родителя, – я справился с шнурками и мы пошли дальше. – «Ветки падают и прорастают в свои личные маленькие деревца», – процитировал я недавние слова своей собеседницы и, не удержавшись, чихнул.
– Будь здоров, – проявила вежливость девушка. – Я так и не поняла, к чему ты клонишь и что не понятно?
– Да всё как-то путано выходит, – всплеснул я наигранно руками, поскольку мозг действительно сломался, силясь понять систему. – Если рисовать это дерево, то получается, что ветка падает, ветка прорастает у неё всё гуд. Но при этом она тянется к стволу и соединяется с ним всё равно, или это жадный ствол хватает беглянку? – мой голос принял дурашливую интонацию. – Мол, от бабки с дедкой ушёл, от зайца ушёл, а от меня тебе всё равно не уйти…. Муа-ха-ха…
– Нет… всё… дети просто… так… так, – задумалась Эмилия. – Вот до этого разговора я всё предельно ясно видела и понимала, а ты всё испортил.
– Ну да, это моя суперспособность, – усмехнулся я и отодвинул ветку с прохода, галантно пропуская Эммилию вперёд. – А ты можешь как-нибудь попроще, без этих чернобыльских деревьев объяснить?
– Без деревьев… Хм… – задумалась она. – Вот я укусила тебя, ты имеешь общую судьбу со мной…
– Общую судьбу? – перебил я Эм.
– Простое понятие. Умру я, умрёшь и ты, если не получишь свободу.
– Удобненько, – проворчал я.
– Да. Не перебивай, – спутница тряхнула рыжей копной волос и продолжила. – Ты укусишь ещё кого-нибудь. Укушенный будет зависимым от тебя и меня. Умру я – умрёте вы оба. Если ты даёшь свободу тому, кого укусил, тогда с твоей смертью он не умрёт, но всё ещё будет иметь общую судьбу со мной, пока я не освобожу твоего подопечного. Так понятно?
– Хм… Вроде да, – задумчиво произнёс я, глядя перед собой.
– Предположим, ты укусил девушку. У вас родился ребёнок, и он свободен от вас. Если умрёте вы, то он будет жить. А если умру я – умрут все, кого я не освободила, – собеседница замолчала, ожидая моего кивка в знак понимания. – Таким образом, дети не зависят от родителей, но зависят от создателей родителей. Кроме смерти в общую судьбу также входит ментальный контроль, про который мы говорили ранее.
– Вроде ясно, – сказал я, ещё не до конца разобравшись. – А у Тамики, значит, нет родителей…
– Нет.
– А, ну тогда ясно. Умная женщина – узурпировала трон и вырезала всех, кто мог бы помешать её величию, и новые угрозы не создаёт, – язвительно произнёс я. – Как я и говорил: удобненько.
– Не говори в таком тоне про императрицу, – отвесила мне подзатыльник Эммилия. – Рада, что ты понял.