Андрей Бовздоренко Лýна

Глава 3

Богиня потянулась к волосам и распустила тугую косу. Бело-голубые пряди каскадом рассыпались по её плечам, ловя отблески затихающих пожаров. И в тот же миг реальность дрогнула: безжизненная багряная высь начала впитывать цвет её волос. Агрессивный алый сменился безмятежной лазурью, дарящей покой и умиротворение каждому камню под ногами. Так на этой планете родился первый светлый день.

Следом за светом пришли облака. Они сгущались, тяжелели, пока наконец тишину не нарушил робкий шепот первых капель. Дождь — первый за миллионы лет — коснулся раскаленной земли. Он стал истинным лекарем, заливая водой пылающие язвы вулканов, остужая базальтовую плоть планеты и смывая вековой пепел.

Лýна улыбнулась, подставляя ладони под прохладные струи:

— Омывай старую боль. Рождай новую жизнь.

Она стояла под непрерывным потоком воды, чувствуя, как капли касаются её лица, смывая горечь прошлого. А когда наступила пора отдыха, она украсила ночной бархат небосвода россыпью бриллиантов. Тысячи звезд вспыхнули в вышине, а среди них она поместила особенные ночные светила — маяки, по которым будущие странники смогут найти путь к этому возрожденному миру.

Наступил рассвет нового мира. На планете больше не осталось ни демонов, ни удушливого серного зловония, веками отравлявшего всё живое. Лýна широко развела руки, вдыхая полной грудью чистый, омытый дождем воздух. Закрыв глаза, она вновь обратилась к древним словам, что жили в её крови.

Ветер отозвался мгновенно. Сначала робкий, он быстро набирал силу, поднимая в воздух вековой пепел и сдвигая камни. Кристалл во лбу Лýны вспыхнул ослепительным сиянием, а руны на теле загорелись золотым огнем, пульсируя в такт сердцу планеты.

Внезапный хлопок, подобный грому в ясный день, разорвал тишину — от богини во все стороны разошлась невидимая волна жизни. Там, где проходила эта волна, пепел исчезал, уступая место мягкому зеленому ковру. Трава расстилалась по склонам, наполняя мир живым шелестом.

Лýна коротким жестом указала на пустые горизонты. И в тот же миг из почвы, пробивая скалы, начали подниматься деревья. С каждой секундой они становились выше и мощнее, превращаясь в великанов с густыми, шумящими кронами. Теперь эти леса, пахнущие свежестью и хвоей, были готовы стать домом для новых созданий.

Но богиня знала: даже самому могучему лесу нужен тот, кто сбережет его первобытную красоту и защитит от незваных гостей. Лýна сразу позаботилась о верном союзнике. Для охраны своих владений она избрала уникальное существо, чья природа была соткана из самой жизни этого возрожденного мира.

Богиня дала своему творению имя — Церон. Это был олень необыкновенной красоты: благородный, статный и наделенный мудростью, превосходящей звериную. Его облик внушал трепет — трехметровый великан с шерстью, подобной сияющему инею в час первых заморозков. Его белоснежный мех казался сотканным из чистого света. Голову Церона венчали ветвистые рога, похожие на хрустальную корону, которая преломляла солнечные лучи, рассыпая вокруг радужные блики. На его шее сияло золотое ожерелье с голубым кристаллом — дар Лýны, в котором была заключена сама жизнь Хранителя.

Между Цероном и лесом возникла неразрывная связь: пока зеленели кроны, жил его дух; пока дышал дух, процветал лес. Хранитель склонил свою хрустальную корону перед богиней, издав тихий, трубный звук.

— Береги этот мир, Церон, — ласково произнесла Лýна, коснувшись его хрустальных рогов. — Ты — его щит.

Олень растворился в чаще, став самым преданным другом богини, готовым явиться на её зов из любой чащи.

Тем временем дожди продолжали свою кропотливую работу. Вода наполняла пруды и озера, пробивала русла рек, впадавших в молодые моря, что вскоре стали безбрежными океанами. Лýна создала тысячи видов птиц, рыб и зверей. Она радовалась, глядя на гармонию своего творения, но в глубине души чувствовала одиночество и тоску. Ей не хватало тех, с кем можно было бы разделить красоту этого утра.

Склонившись к берегу, Лýна взяла влажную глину и вылепила фигуру, напоминавшую её саму. В бездушную земную породу она добавила каплю своей божественной крови и вдохнула жизнь. Серость камня плавно сменилась теплой бежевой плотью, глина налилась силой и превратилась в человека. Мужчина открыл глаза, с изумлением озираясь вокруг и глядя на свою создательницу.

— Кто я?.. — сорвался с его губ первый, еще несмелый вопрос.

— Ты — человек, — тепло улыбнулась Лýна, помогая ему подняться. — теперь это твой дом. Живи и познавай его!

Вскоре Лýна сотворила ему пару, подарив этому миру первых людей. Они проводили вместе бесконечные часы. Лýна стала для первых людей не просто творцом, но и мудрой наставницей: она открывала им тайны звезд, учила понимать шепот ветра и рассказывала о том, каким мир был до великого очищения.

— Помните, дети мои, — часто говорила она им у костра, — сила, которую я дала вам, должна служить созиданию, а не разрушению.

— Мы будем беречь этот мир, создательница, — обещали люди, вглядываясь в её лиловое, сияющее лицо.

Вместе они дали своему дому имя, которое звучало как обещание вечной твердыни — Земля.

Десятилетия летели, словно искры костра. Маленькие деревни разрастались, сливаясь в величественный полис — Зералис, что на древнем языке означало «Отражение небес». Под покровительством богини город превратился в процветающий край свободы. Лýна провозгласила главный закон: воля каждого человека священна. Кто хотел, оставался в сияющем Зералисе, кто желал иного — уходил осваивать бескрайние просторы планеты. Люди боготворили свою создательницу, слагая гимны в её честь. Однако со временем Лýна почувствовала холодное дыхание усталости. Её божественные силы начали меркнуть, а магия — давать осечки. Во снах к ней приходили видения: чтобы вернуть былую мощь и подготовиться к грядущему, она должна была погрузиться в глубокий, восстанавливающий силы сон.

Богиня покинула Зералис и отправилась к самому краю обитаемых земель, где между городом и величественными горами зияло бездонное ущелье. Встав над этой пропастью, Лýна собрала в ладонях максимум своей светлой энергии. Она сотворила сияющий сгусток первозданной силы и с криком вонзила его в почву.

Земля содрогнулась. Из разлома ударил столб ослепительного света. Словно живой кристалл, повинуясь воле своей создательницы, из недр начала расти Пирамида. Грань за гранью, она поднималась ввысь, формируясь из самой сути планеты, чтобы стать вечным святилищем и местом её долгого упокоения. Пирамиду не рубили из камня, не таскали к ней глыбы и не возводили десятилетиями — она пробудилась сама, точно дитя, восставшее из долгого сна. Своей вершиной она не уступала древним горам, застыв словно гигантский страж на краю бездонного ущелья. Чтобы соединить два континента, разделенных этой великой пропастью, богиня воздвигла мост — мощный, широкий, способный выдержать марш целых армий.

Лýна вошла под своды Пирамиды, с интересом осматривая залы, залитые мягким внутренним светом. Но чем глубже она проникала в сердце своего творения, тем слабее становился её шаг. Внезапно золотые руны на теле тревожно замерцали, а кристалл во лбу, померк. Богиня рухнула на колени. Жуткое, незнакомое прежде чувство пустоты сдавило грудь — казалось, сама жизнь вытекает из неё, впитываясь в стены пирамиды. Собрав последние крохи воли, Лýна сумела добраться до центрального зала. Едва взобравшись на трон, она призвала Церона. Белоснежный олень явился мгновенно, его хрустальные рога сияли в полумраке зала.

— Церон, — прошептала богиня, — найди мне четверых. Тех, чьи сердца тверже гор, а верность ярче звезд. Найди стражников, достойных хранить мой сон. Пусть каждый займет свое место на грани Пирамиды — один хранитель на каждую из сторон света.

Благородный дух леса не мог ответить словами, но в его мудрых глазах отразилось глубокое понимание. Он почтительно склонил голову и ушел.

Церон понимал: его истинный облик. — Величественного белого оленя с хрустальными рогами — привлечет слишком много ненужного внимания. Чтобы затеряться среди людей, он принял обличие массивного орла. Поникнув пределы пирамиды Церон оказался на мощном, широком мосту, раскинувшемся над бездонным ущельем. Он понимал, что его истинный облик — величественного белого оленя с хрустальными рогами — привлечет слишком много ненужного внимания на улицах города.

Прямо посреди моста он затормозил. Хранитель резко взметнулся вверх, встав на задние конечности. В момент мощного удара передних копыт о каменную кладку моста реальность вокруг него исказилась. Прогремел глухой хлопок, и белоснежная шерсть вместе с хрустальными рогами растворилась в ослепительной вспышке света.

В ту же секунду Церон превратился в огромного золотистого орла размером с человеческий рост. Сложив мощные крылья, он камнем бросился вниз, в головокружительную бездну ущелья. Лишь у самого дна, поймав восходящий поток воздуха, птица эпично раскрыла мощные крылья. Орел взмыл обратно к облакам и полетел в сторону Зералиса, паря над процветающим городом и бросая свой острый, всевидящий взор вниз в поисках подходящих Войнов

Церон искал редкое сочетание: отвагу воина, чистоту сердца и безусловную преданность свету богини. Просеивая тысячи душ, он наконец выделил четверых...

Трое мужчин и одна женщина стали его избранниками.

Первым, на ком остановился взгляд Церона был Эльхам. Его имя означало «Глаз богов», и оно не лгало. Несмотря на молодость — на вид парню было не больше двадцати, — Эльхам обладал пугающим даром. Он мог заглядывать за завесу прошлого и прорезать грань грядущего. В моменты видений его тело замирало, становясь неподвижным изваянием, а зрачки расширялись, затапливая белки глаз непроглядной тьмой, в которой мерцали далекие звезды и туманности самой Вселенной. Помимо дара предвидения, в нем дремала сила гипноза — способность заставить другого увидеть мир его глазами. Пока Эльхам лишь учился управлять этим хаосом образов, но Церон видел в нем того, кто станет «оком» Пирамиды, способным предупредить о беде задолго до её прихода.

Церон застал Эльхама в самом сердце пустыни. Юноша сидел у одинокого костра, чьи искры улетали в бездонное звездное небо. Он был глубоко в трансе: тело застыло, а в расширившихся до предела зрачках бушевало пламя — видение прошлого, где земля стонала под гнетом демонов в кольце огня. Когда пелена спала и зрачки Эльхама вернулись в норму, он обнаружил, что по другую сторону костра сидит старик в белом. Ночное небо, усыпанное бриллиантами звезд, хранило молчание.

— Знаешь ли ты, зачем я здесь, Эльхам? — тихо спросил старец.

— Знаю, — ответил провидец, чей голос еще дрожал от увиденного в бездне времени.

— Тогда ты знаешь и то, что должен делать. Ты нужен ей.

Эльхам на мгновение отвернулся озираясь по сторонам, и чуть было хотел спросить о чем то важном но, когда обернулся снова, костер был пуст. Ввысь, к самым звездам, тяжело взмахивая крыльями, поднимался огромный золотистый орел. Посланник богини спешил дальше.

Второго стража Церон отыскал в изумрудных чащах великого леса. Торак был тем, кого обычные люди обходили за версту. И дело было не в его лице — на удивление приятном и благородном, — а в пугающем росте. Трехметровый мужчина выглядел живой горой из стальных мышц. Его сила была за гранью человеческой: Торак мог шутя вырвать вековую сосну вместе с корнями, если та преграждала ему путь. Одетый в достойные воина кожи и меха, он казался воплощением самой природы — сокрушительной и величественной.

В лесной глуши Торак был занят делом: какой-то незадачливый путник едва не погубил свою кобылу, загнав её в вязкую топь. Здоровяк, не раздумывая, залез в болото по пояс. Обхватив лошадь мощными руками, он поднял её над головой и закинул себе на плечи так легко, словно это был тюк сена. Выйдя на твердую почву, он аккуратно поставил испуганное животное на землю и, не дожидаясь благодарности от онемевшего хозяина, скрылся в чаще. Церон, наблюдавший за этим, спустился к тропе в облике дряхлого старца с непомерно тяжелой охапкой хвороста. Путь преграждал крутой скалистый подъем. Заметив старца, Торак настоял на помощи: он бережно подхватил деда одной рукой, а другой закинул вязанку на плечо. Пока они поднимались, Церон негромко причитал о том, как ему повезло встретить столь сильного и доброго человека. Торак лишь молча улыбался, глядя вперед.

— Ты именно тот, кого она ищет.

Старец коснулся пальцем лба великана. Вспышка яркого видения пронзила разум Торака: он увидел сияющую Пирамиду и засыпающую богиню, ждущую своего защитника.

Потрясенный увиденным, великан бережно опустил старика на землю. Его лицо, обычно спокойное, теперь горело решимостью.

— Я... я давно ждал чего-то подобного, — признался Торак, и его глубокий голос дрогнул от волнения. — Я всегда хотел пойти в настоящий бой, стать чьим-то верным защитником, совершить что-то великое... Эта весть о том, что во мне нуждаются, вдохновила меня. Я пойду к богине. Без единой капли сомнения!

Старик удовлетворенно улыбнулся и немного попятился назад.

— Вот и славно, — тихо сказал он.

В то же мгновение старец раскинул руки в стороны. Его человеческие глаза внезапно изменились, утратив земное начало и превратившись в острые, пронзительные соколиные. Одежда начала стремительно темнеть, а из рук с тихим шелестом выстегнулись мощные золотистые перья. Старик резко оттолкнулся от земли и в прыжке окончательно принял облик орла. Хлопнув огромными крыльями, птица взмыла ввысь и растворилась в облаках.

Торак, увидев эту невероятную метаморфозу, так и застыл на месте. Великан стоял, разинув рот, еще минут пять, переводя взгляд с пустой тропы на небо, прежде чем окончательно прийти в себя и решительно двинуться в путь.

Третьей на примете Церона была Астра. Красавица с пылким нравом, она всегда была окружена вниманием, но мало кто решался подойти к ней близко. Астра в совершенстве владела луком и не знала равных в бою на мечах. Её темные волосы обрамляли лицо, на котором горели удивительные карие глаза с золотыми прожилками. Казалось, будто в самой её радужке заперты лучи полуденного солнца — настолько обжигающим и притягательным был её взгляд. Астра любила гулять вдоль бурной реки, чьи воды, повинуясь воле богини, неслись в сторону великой Пирамиды и с грохотом обрушивались в бездонное ущелье.

В тот день тишину леса, наполненную шелестом листвы и пением птиц, разорвал детский смех. По течению пронесся плот: двое детей, не осознавая опасности, весело кричали, подгоняемые быстрой водой. Следом, по самому берегу, бежала их мать; её лицо было искажено ужасом, а крики о помощи тонули в рокоте реки. Плот неумолимо приближался к обрыву, за которым ждала лишь бездна. Астра среагировала мгновенно. Скинув с плеча лук, она на ходу обвязала стрелу тонкой, но крепкой веревкой. Короткий вдох, свист тетивы — и наконечник без промаха впился в дерево плота. Спустя мгновение лучница уже притягивала детей к берегу. — Спасены, мать, захлебываясь слезами благодарности, нацеловывала своих чад, но Астра лишь молча кивнула ей с доброй улыбкой и зашагала дальше. Внезапно она почувствовала на себе чужой взгляд. Развернувшись, девушка увидела старца в белоснежных одеждах.

— У тебя храброе сердце, — произнес он, указывая костлявым пальцем на величественный силуэт Пирамиды, застывший над горизонтом. — Ты должна занять свое место. Поспеши, время — это роскошь, которая у нас скоро иссякнет.

Астра обернулась на зов камня, а когда вновь взглянула на тропу, старик уже исчез, словно растворился в воздухе. Его слова разожгли в ней искру любопытства, и лучница решительно направилась к вершине.

Последнего из четверки Церон нашел далеко за пределами Зералиса. Высоко в горах, среди отвесных скал и едких испарений, жил человек, которого в народе прозвали Ядоваром. О нем шептались со страхом, ведь в его распоряжении были не просто лечебные снадобья или целебные коренья. Кайрос практиковал запретное искусство: его зелья могли как даровать невероятную силу, так и превратить кровь врага в кипящую кислоту. Высоко в горах, где воздух пропитан ароматами редких трав и едкими испарениями алхимических тиглей, Кайрос практиковал искусство, которого боялись и которое боготворили. Его помощниками были не люди, а самые опасные твари Земли: пестрые змеи, многоглазые пауки, скорпионы с жалами-иглами и ядовитые лягушки, чей окрас предупреждал о неминуемой смерти. Но поражало иное: Кайрос и его ядовитая свита составляли единое целое. Он говорил с ними на языке шипения и стрекота, а они отвечали ему абсолютной преданностью. Этот пугающий тандем спас не один десяток жизней — на основе смертоносных ядов Кайрос создавал уникальные лекарства, вырывая больных из лап самой смерти. Именно за это стремление исцелять, скрытое под маской угрюмого отшельника, Церон и выбрал его.

Огромный золотистый орел долго кружил над горной лабораторией, и зоркий взгляд Ядовара не остался безучастным. Когда птица коснулась земли, превратившись в старца, Кайрос не дал ему произнести ни слова.

— Я видел тебя в небе, старик, — глухо произнес алхимик, не отрываясь от своих склянок. — Зачем ты следишь за мной?

— Богиня призывает тебя, Кайрос, — ответил Церон, чьи глаза светились мудростью веков. — Пришел и твой час.

Ядовар замер, медленно переведя взгляд на старца:

— Что я должен делать?

— Иди к Великой Пирамиде, — кратко бросил Церон и растаял в воздухе, оставив после себя лишь легкий запах озона.

Кайрос молча кивнул и дернул плечами своим чешуйчатым спутникам и начал собирать дорожную сумку. Последний страж отправился в путь.

Глава 4

Пирамида, ставшая последним пристанищем богини, выглядела величественно на фоне зазубренных горных пиков. Её фасад, отливающий серебристо-белым цветом с нежной голубизной, играл бликами, повторяя сияние вечных снегов. В ясные ночи казалось, что камни светятся изнутри — мягко и мерно, словно само дыхание спящей богини просачивалось сквозь монолит.

Это строение было совершенным инструментом: каждая его грань с математической точностью указывала на одну из сторон света, удерживая хрупкое равновесие сотворенного мира. На каждой из сторон, на высоте трети пути к вершине, застыли каменные выступы, словно выросшие из самого тела Пирамиды. Эти площадки, лишенные ограждений, предназначались для будущих стражей. Узкие, рассчитанные ровно на одного человека, они не прощали ошибок: один неверный шаг за предел — и воин канул бы в бездонную вечность ущелья. Поверхность пирамиды была гладкой, как зеркало, но при этом обладала странным свойством — она не была скользкой для тех, кого признавала сама магия камня. На ней не оставалось следов, и лишь достойный мог удержаться на этой безупречной плоскости. Каждый выступ уже ждал своего хранителя, чья судьба отныне была неразрывно связана с конкретной стороной горизонта. Вокруг Пирамиды, разгоняя сумерки, горели факелы. Зажженные самой богиней перед уходом на покой, они жили своей таинственной жизнью: гасли с первыми лучами рассвета и вспыхивали вновь, стоило солнцу коснуться горизонта. Ни яростный ветер, ни проливной дождь не могли потушить это пламя — оно питалось самой сутью сооружения. Эти огни были не только светильниками, но и сигнальной системой: если бы кто-то чужой посмел нарушить границу, стражи услышали бы безмолвный зов огня.

Но прежде чем занять свои вечные посты, избранные воины должны были встретиться. Судьба сама сплетала их дороги в единый узел. Эльхам брел по раскаленным пескам бескрайней пустыни. На его голове была плотная ткань, какую обычно носят в этих краях, защищая лицо от удушливого зноя, и лишь большие, глубокие глаза проглядывали сквозь её узкую щель. Юноша шел довольно долго и уже начал окончательно выбиваться из сил — безжалостное солнце не давало пощады, обжигая своими лучами.

Внезапно его чуткое ухо уловило едва различимый шорох за спиной. Эльхам резко обернулся. Из-за песчаного бархана за ним следил гигантский молох — чудовищная пустынная ящерица, покрытая острыми шипами, размером с тяжеловозного коня. Как только монстр понял, что его заметили, он с яростным шипением кинулся в атаку.

Всё произошло слишком быстро. Охваченный шоком и смертельным страхом, Эльхам инстинктивно, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, применил свой дар гипноза. И случилось чудо, которому провидец сам удивился, ведь раньше этот трюк удавался ему крайне редко. Огромный шипастый демон пустыни замер как вкопанный. Его яростный взгляд помутнел, полностью подчиняясь чужой воле.

С опаской и бьющимся сердцем Эльхам подошел к зверю и оседлал его.

— Вперед! — скомандовал он.

Пустынный демон рванул с места так быстро, что Эльхаму показалось, будто они обогнали сам ветер. Ящер гнал без остановки, и вскоре на горизонте показалась стена великого леса. Чем ближе они приближались, тем величественнее он выглядел. С бешеной скоростью молох влетел под зеленые своды — кустарники и небольшие деревья с треском отлетали в стороны. Из-за бешеного темпа ящер бежал хаотично, выписывая безумные зигзаги, Эльхам просто не успевал воспринимать реальность.

Они на полной скорости взлетели на скалистый лесной пригорок, но на спуске ящера сильно занесло. Горная порода с грохотом осыпалась под мощными лапами, и они покатились вниз, полностью теряя контроль над ситуацией.

В этот самый момент внизу мирно шел Торак. Великан услышал шум и оглянулся, но среагировать вовремя не успел. Огромный шипастый молох вместе с Эльхамом на полной скорости врезался в трехметрового здоровяка. От страшного удара они с криками разлетелись по сторонам.

Торак очень разозлился. Тяжело дыша, он поднялся на ноги и, сжав пудовые кулаки, грозно двинулся на Эльхама с явным намерением вломить нарушителю спокойствия как следует. Но молох, чутко повинуясь даже неосознанным мыслям напуганного хозяина, мгновенно вступился за него. Чудовище с рыком налетело на Торака, пытаясь откусить ему голову.