Ana Levaski Недопустимое отклонение

Толкнул приоткрытую дверь, вошел в квартиру. С абсолютным безразличием переступил брошенные посреди коридора обувницу, плетеную корзину для ключей и серый пуф, который лежал вверх ногами. Прошел, не разуваясь. Разбитое стекло хрустело под ногами. В гостиной было мрачно. По-другому не скажешь. Плотно зашторенные окна, единственный источник света – экран телевизора, на котором Курт Кобейн беззвучно открывает рот. Егор сидит на диване, закинув ноги на разбитый журнальный столик, покручивая в руке бутылку из-под виски. На барном столике, где всегда стоял хрустальный графин с подходящими ему шестью бокалами было пусто, зато у противоположной стены россыпью лежала груда стекла, на серой стене еще влажное пятно. Откинул кончиком ботинка лежащий перед креслом винтажный глобус без ножки, осмотрел сидение на предмет стекла и сел, глубоко выдохнув. Егор потянулся, нащупал что-то рядом с собой. Илья увидел, как вспыхнул огонек, освещая лицо друга тусклым красноватым светом. Огонь потух, в воздухе потянуло запахом жженого табака. Егор глубоко затянулся, стряхивая пепел прямо на пол.

— Ты как? — наконец нарушил тишину, откидывая голову к потолку.

— В норме. — Вот и весь ответ. Илья прикрыл глаза, копаясь в своем сознании в поиске нужных вопросов.

— Ремонт затеял? — сказал с усмешкой, которая грозила перейти в истерический смех.

— Видимо.

— Случилось что?

Глаза привыкли к полутьме, поэтому Илья увидел, как Егор повернулся в его сторону, криво улыбнувшись. Затянулся еще раз, бросил окурок в бутылку, которую держал в руке.

— Моя жизнь случилась.

Илья выдохнул, вынужденный снова подобрать правильный вопрос.

— Она с тобой уже тридцать лет случается. Что-то конкретное?

Егор потянулся за еще одной сигаретой, не удостоив друга ответом.

— Боже, чел, открой хоть окно. Дышать нечем. — Илья встал, подошел к окну, раздернул занавески, не беспокоясь о том, что автоматический механизм сломается. К черту все. Глаза режет то ли от дыма, то ли от бессилия. Необходим хоть глоток свежего воздуха. Злость вскипала, несмотря на все усилия Ильи ее подавить. Он дышал свежим ночным воздухом, прикусывал себе язык, но все же обернулся.

— Ой блять, с тобой говорить, как со стеной. Пойду придумывать способ замять все говно, которые ты натворишь. — Махнул рукой куда-то в сторону Егора и пружинящей походкой направился к выходу.

— Надя позвонила, — сказано было так тихо, что Илье показалось, что он сам это придумал. Резко остановился, как будто внезапно прирос к земле. Медленно повернул голову к горящему красному угольку.

— Надя, которая твоя мать?

Из темноты донесся тихий смешок, почти что фырканье, когда Илья закончил предложение. Очередной окурок с легким шипением упал в бутылку. Молчание затягивалось.

— Знаешь даже не буду спрашивать, что она хотела. Послал бы ее нахуй, а не устраивал бардак.

— Смешно.

— Смешно нянькаться со своим прошлым, когда я пытаюсь вытащить компанию со дна. — Илья не смог удержать стальные нотки в своем голосе, мысленно чертыхнулся, но продолжил, надеясь, что Егор еще не успел уйти в глухую оборону. — Завтра ты должен дать мне список всей херни, которая может просочиться в СМИ. Утром вызову тебе уборку. — И вышел, оставляя позади молчаливую фигуру лучшего друга, чувствуя тяжелое давление где-то в груди. Кажется, перегнул.

Егор остался один в темноте, слушая, как хрустит стекло под ногами уходящего друга. Потом медленно опустил голову на спинку дивана и закрыл глаза.