Полная версия:
Аманда Проуз Любить и быть любимой
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
– Чего уставилась? – вызывающе спросила Руби в своей обычной манере, ощетинившись как ежик.
– Да так, – Меррин моргнула. – Кстати, если хочешь знать, что это за запах, так это мама сжигает мои волосы в тот самый день, когда мне нужно выглядеть на все сто, и как раз об этом я не должна переживать, что хорошо, поскольку, судя по ее вздохам и слезам, у меня есть куча других проблем, о которых я должна беспокоиться.
– Такая у меня работа: переживать, – сказала мама. – Ты моя самая маленькая девочка, и если не я, то кто?
– Муж? – ответила Руби и, стремительным движением выхватив кружку из рук сестры, отхлебнула остывающий чай, прежде чем Меррин успела открыть рот. – Поставлю чайник. – Руби направилась к раковине. Мама снова взялась за щипцы для завивки.
– Мерри, если хочешь, могу сделать тебе макияж, – предложила Руби.
– Нет!
– О господи, нет!
Меррин с мамой дружно рассмеялись над собственным единодушием.
– Не знаю, зачем я вообще стараюсь быть доброй, – пробормотала Руби.
Меррин чувствовала, что мама трясется в беззвучном смехе. О вспыльчивости Руби можно было слагать легенды. Ребенком она пересчитывала рождественские подарки, чтобы убедиться, что у нее столько же, сколько у сестры, и указательным пальцем измеряла количество сока в стакане, переживая, как бы ее не обделили. Однажды Меррин спросила у матери, почему ее сестра такая.
Хезер пожала плечами:
– Да, она склонна к театральности и, пожалуй, малость ревнует, хотя, видит бог, мы любим вас обеих одинаково! И никогда не забывай, что она любит тебя. Правда любит. Но она будто плохо отлаженный маятник – ее все раскачивает между любовью и ненавистью, поэтому она такая же вспыльчивая, как бабушка Эллен.
Но сегодня Меррин не задевали замечания Руби. Гораздо более разбалансированного маятника сестры Меррин волновал факт, что скоро у нее появится муж.
«Муж»… Такое взрослое слово, за которым кроется столько всего. «Замужняя». Она совершенно не волновалась, все ее мысли были заняты Дигби. «Миссис Мортимер»… Она против воли поморщилась, представив другую миссис Мортимер. Мама провела по волосам расческой. Меррин вздрогнула.
– И где вы с этим твоим Дигби собираетесь жить? – спросила Руби, которая в данный момент стирала в раковине колготки.
– В квартире над гаражом. – Меррин просияла при мысли о собственной гостиной и выложенной плиткой ванной комнате. – Но когда его родители уедут, мы переберемся в главный дом. И не называй моего будущего мужа «этот Дигби»!
– О, а если мама встретит тебя в большом доме, когда будет там прибираться, она должна будет сделать реверанс? А если их с папой пригласят на один из рождественских приемов? Она будет гостьей, но при этом должна будет разносить канапе на большом серебряном подносе?
Хезер много лет проработала у Мортимеров уборщицей, так что Меррин оказалась в странном привилегированном положении: она была наслышана о будущих свекре и свекрови из первых рук.
– Руби! – Хезер решила защитить свою работодательницу. – Прекрати сейчас же. Лоретта всегда была добра ко мне. Правда.
Руби расхохоталась.
– Господи, я просто шучу. Да, я не в восторге от миссис Мортимер, но должна признать, мне нравится старина Дигби. Он пообещал, что позовет меня пострелять по тарелкам, и, если мы сделаем ставки, я точно заработаю пару фунтов.
Меррин рассмеялась, понимая, что, вероятнее всего, так и будет. Она видела, как действует Руби за бильярдным столом в пабе, когда приезжали городские: «Ага, нужно ударять по шарам этой палкой? Оу, это кий?! И что нужно делать? Оу, загонять шары вот в эти малюсенькие кармашки по бокам?» Затем можно было наблюдать, как отдыхающие делают ставки, ну а потом Руби делала то, что умела прекрасно: впечатляющей серией шикарных ударов оставляла бильярдный стол без шаров.
– Мерри, а как ты будешь ее называть? Миссис Мортимер? Лоретта? Мама? – Руби вопросительно подняла бровь.
– Не говори чепухи! – предсказуемо резко оборвала Руби мама. – Меррин не будет называть ее мамой.
– Я еще не знаю. – Меррин хотела бы, чтобы эта женщина сама и ясно выразила предпочтения, но решила, что разные детали подобного рода они уладят после свадьбы. Наверняка мама Дигби скажет ей: «Дорогая, зови меня Лоретта…» – и, вероятно, обнимет, чтобы надлежащим образом ввести в лоно семьи.
Несмотря на то что миссис Мортимер неизменно была приветлива с ней, под ее пристальным взглядом Меррин чувствовала себя как на суде, особенно потому, что будущая свекровь частенько задавала, казалось бы, случайные вопросы. Например, однажды она спросила: «Меррин, что ты думаешь насчет частного образования?»
На что Меррин, запинаясь, ответила: «Я… В целом я не против, но мне кажется, все зависит от ребенка; некоторым детям оно подходит, а другим – нет, а мне просто хочется, чтобы мои были счастливы…»
– Детям… – повторила Лоретта с такой странной интонацией, что Меррин почувствовала, будто провалила какой-то тест. Если рядом был Дигби, миссис Мортимер довольно много обращалась к Меррин, но наедине с девушкой она в основном молчала. А Меррин не привыкла к тишине, поскольку в их доме всегда было шумно.
– Всем доброе утро! – В открытую заднюю дверь вошла ее лучшая подруга, до сих пор в пижаме и с бигуди на голове.
– Белла! – Меррин вскочила и побежала обниматься со своей второй подружкой невесты, которая тем временем свалила на пол в кучу дорожную сумку, дамскую сумочку и что-то, похожее на свадебные туфли. Для Беллы это было типично: она не придавала значения вещам; все были уверены, что сегодня она в первый раз наденет платье, потому что обычно она ходила в джинсах и старых футболках.
– Чем занята наша юная невеста? Спешит прочь на всех парусах или спешит в его объятия?
В его объятия…
– Ни то ни другое. Я просто торчу здесь, пока мама сжигает мои волосы!
– Она стонет все утро, – воскликнула Руби. Меррин бросила на подругу полный отчаяния взгляд, и Белла подмигнула ей, поскольку прекрасно научилась сохранять мир между двумя сестрами – ведь и Руби, и Меррин были ее лучшими подругами.
– Всего единственная тонюсенькая прядочка! Честное слово, никто и не заметит пару сожженных кончиков, – попыталась ее успокоить мама.
– Не знаю, не знаю, миссис К, Лоретта вполне способна; у нее на такое глаз наметан. «Как не любоваться на рассвете этим золотистым сиянием летнего солнца, восходящего над морем…» – подлила Белла масла в огонь.
Руби и Белла рассмеялись, но Меррин даже не улыбнулась. Обычно ее тоже веселила способность Беллы скопировать кого угодно, но Лоретта все-таки была мамой Дигби, и Меррин чувствовала, что по крайней мере не должна поощрять Беллу.
В доме начала разворачиваться бурная деятельность. Не то чтобы последние дни все сидели сложа руки: отец, как ему было велено, отмыл все окна в коттедже и почистил струей воды булыжники перед домом. Прибывшие подарки мама сложила в углу кухни в замысловатую композицию, и Меррин украдкой подглядывала из-за чайной кружки за сестрой, которая их перебрала, «взвешивая» каждый на ладони и пытаясь угадать их стоимость. Она даже встряхнула конверты возле уха, чтобы уловить характерное шуршание чека или банкноты. Меррин только посмеивалась. Ей вовсе не было дела до подарков и прочей мишуры, ей просто хотелось выйти замуж за Дигби. Меррин казалось, что прошла уже неделя или две с тех пор, как она видела его в последний раз: они договорились соблюсти традиции и не видеться накануне свадьбы. Поэтому позавчера они целовались будто в последний раз и, если честно, ей понравилась многообещающая страстность их объятий.
Хезер вытерла руки о полосатую ночнушку и, поставив голову Меррин прямо, собрала ее волосы с двух сторон.
– Ну, Мерри, как делаем: вверх или вниз? – Мама возвышалась над ней, попеременно то собирая волосы в высокую прическу, то позволяя им свободно рассыпаться по плечам.
– Хоть так, хоть так, не знаю. Выбери сама.
Мама фыркнула.
– Что значит хоть так, хоть так? Это же совершенно разные образы! – Она снова собрала волосы на макушке. – Девочки, что скажете?
– Вверх, – крикнула Руби.
– Нет, вниз, чтобы скрыть ее кислую мину с глаз людских! – расхохоталась Белла.
– Дай пять! – развеселилась Руби, и они с Беллой стукнулись ладошками.
– От вас никакого толку! – Мама нахмурилась и вздохнула; было похоже, что она вот-вот заплачет.
– Мама, не стоит так переживать; это всего лишь прическа, кого она волнует?
– Кого волнует? – рявкнула мама в ответ. – Меня волнует, и тебя тоже должна! Именно детали будут создавать впечатление. Вспомни свадьбу кузена Питера. Дядя Питер – управляющий фирмы, ни много ни мало, и я, кажется, уже рассказывала вам, что когда тете Маргарет понадобилась гистероэктомия, она ее сделала по страховке через частную клинику.
– Рассказывала! – хором отозвались Белла и Руби и прыснули от смеха.
Ничуть не смутившись, миссис Келлоу продолжила:
– Денег у них навалом, но никто и не вспоминает о чудесном местечке на берегу реки или о канапе на фуршете, которое, я точно знаю, стоили двадцать девять фунтов на человека. Нет, если кто-то вообще вспоминает эту свадьбу, то единственное, что всплывает у них перед глазами – меховой фасинатор[6] тети Маргарет!
Меррин плотно сжала губы – она всегда так делала, когда надо было удержаться от неуместных комментариев. Это сработало. Руби с Беллой не были столь натренированы, так что, прижимаясь к друг дружке, покатились со смеху, всхлипывая: «Меховой фасинатор!»
– Честное слово, мама, на моей свадьбе никому не будет дела до моей прически. Обещаю.
– Мне нужно, чтобы тебе было дело до всех этих вещей! – В голосе мамы уже слышались умоляющие нотки.
– Но меня это не волнует, правда. Меня вообще не волнует эта свадьба. Я просто хочу выйти замуж.
– Ради всего святого! – Словно сдавшись, мама опустилась в старое кожаное кресло у плиты. – Кажется, у меня начинается мигрень.
– Мерри права, миссис К, не переживайте так. Может, вам стоит позвонить сестре и попросить ее надеть этот меховой фасинатор, и тогда все будут говорить только о нем, а на прическу Меррин будет всем посрать?!
Хезер Келлоу провела по векам, будто снимая с них невидимое давление, и вздохнула.
– Я просто стараюсь изо всех сил, чтобы этот день был идеальным: ведь это такое большое событие. Вот и все.
Меррин выпрямилась.
– Вот интересно, почему все называют это «большим» событием? Не «средним» и не «маленьким»? Ведь по большому счету в сравнении с тем, что можно пережить или чего добиться в жизни, свадьба может оказаться довольно незначительным событием.
Мама ухватилась за потертые ручки кресла и приподнялась.
– Довольно незначительным? Это же твоя свадьба! Всего через несколько часов ты станешь замужней женщиной, и мне, моя дражайшая Меррин, довольно трудно сохранять спокойствие. Мы с папой месяцами работали, чтобы подарить тебе такую свадьбу, какой ты достойна, такую свадьбу, о которой всегда мечтали для тебя! И я не желаю, чтобы Лоретта Мортимер и иже с нею морщили носы, потому что я не справилась с твоей прической или потому что твой папа надел не тот галстук!
– Я просто не понимаю, почему все это так важно! – искренне воскликнула Меррин. Мама сдавленно всхлипнула, и в комнате воцарилась тишина. Руби с Меррин обменялись неловкими взглядами: сейчас они были скорее союзницами, чем соперницами.
– Что я сейчас такого сделала?
– Меня беспокоит, что ты не сделала, Меррин! – Мама промокнула глаза туалетной бумагой вместо салфетки. – Мне пришлось принимать все решения вместе с Лореттой; она настаивала на моем участии, но я чувствовала себя как на работе! Это было совсем не весело. Я помогла ей выбрать, как украсить стол, шрифты на приглашениях, даже чертовы гимны!
Меррин знала, что если мама употребила это слово на букву «ч», значит, она действительно расстроена. Меррин было не по себе видеть маму в таком состоянии, а еще Меррин знала, что мать Дигби вполне способна довести до такого состояния и своего сына; она вспомнила, как однажды он приехал за ней к отелю, где она работала официанткой, и какой подавленный у него был вид, когда он притянул ее к себе на парковке.
– С тобой все в порядке, любимый? – она поцеловала его в щечку.
– Теперь да. Мне просто необходимо было обнять тебя.
Он зарылся носом в ее волосы и вдохнул их запах.
– Что случилось? – она редко видела его таким.
– Ты когда-нибудь хотела сбежать отсюда? – он еще крепче прижал ее к себе, будто она была ему необходима как воздух.
Она посмотрела на искрящуюся воду, на солнце, посылающее лучи морю сквозь облачко, на отца, который чинил сети на берегу, на распахнутую, как обычно, дверь в коттедж.
– Нет, – ответила Меррин. – Ни разу.
– Тебе повезло, – он проследил за ее взглядом.
– Нам повезло, – поправила она.
– Да, – и выражение его лица потеплело. – Нам повезло.
Голос Хезер отвлек Меррин от воспоминаний.
– Она ясно дала понять, что хорошим вкусом я не обладаю, и, если честно, Меррин, пару раз я уже была на грани и чувствовала, что еще немного – и я просто сбегу от нее, но бог знает чем это могло аукнуться вам с Дигби, так что я осталась до конца. – Мама глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. – Через несколько часов ты выйдешь замуж, и я сделала все возможное, чтобы этот день стал для вас с Дигби особенным, чтобы вы много лет вспоминали о нем, чтобы и тетя Маргарет, и Мортимеры поняли, что мы – семья, достойная уважения, и твой папа тоже чего-то стоит!
– Почему тебя волнует, что думает тетя Маргарет или Мортимеры? Это же моя свадьба, а не их! Все, что волнует меня, это создать семью с Дигби, заботиться о нем… ждать детей! – Меррин улыбнулась.
Руби сунула два пальца в рот, изображая, что ее сейчас стошнит.
– Я знаю, но свадьба – это гораздо больше, чем просто событие; свадьба показывает родным и друзьям, насколько ты успешна – в зависимости от того, сколько было на нее потрачено, и насколько тщательно продуманы детали. – Произнося эти слова, подозрительно похожие на чьи-то, а не на ее собственные, мама воздела руки к небесам словно в молитве. – Например такие, как: уложены ли чертовы локоны в прическу или падают свободно!
И снова это слово на букву «ч». Меррин легонько вздохнула.
– А я-то думала, что главное – это связать наши жизни клятвами.
– Конечно, так и есть! – мама хлопнула по ручке кресла. – Но это не отрицает возможности похвастаться перед некоторыми родственниками.
– Вообще-то, – сказала Меррин, подойдя к матери и целуя ее в макушку, – я немного подумала и решила: поднимем локоны вверх. Определенно.
– Я же говорила! – не удержалась Руби.
Миссис Келлоу обмякла в кресле и кивнула. На ее лице читалось облегчение.
– Мне просто хочется, чтобы все прошло хорошо, – глядя в пол, тихо сказала она.
– И нам всем тоже, мама, – мягко сказала Руби, лишь со слабым намеком на сарказм.
В воздухе витало напряжение.
Меррин смотрела на сгущающиеся за окном тучи и думала: может, еще не поздно сбежать?
Мысль о том, что они с Дигби останутся наедине, без Руби с ее колкими замечаниями, зато с двойником Элвиса, которому не нужно будет впечатлять тетю Маргарет, была как никогда привлекательной.
Глава 2
Меррин
– Это невозможно! – Его голос звенел от напряжения. Это был голос человека, доведенного до крайности.
Меррин бросила взгляд в сторону узкого коридора: папа выскочил из ванной в трусах, носках и рубашке, застегнутой до самого подбородка, но с развевающимися манжетами.
– Чувствую себя фаршированной индейкой к праздничному столу! – громко застонал он, мечась по кухне. – Эти косточки для воротничка! Ими же невозможно попасть в эти маленькие дырочки, и невозможно самому застегнуть запонки. Как некоторые носят костюмы каждый день, не понимаю. Меня бы это доконало! Ради всего святого, почему я должен все это надевать? Сегодня и так полно поводов для стресса, я просто не понимаю, почему мне нельзя надеть мои лучшие брюки и…
– Спортивный пиджак! – закончили фразу Меррин и Руби, хохоча и показывая друг на дружку пальцем. Они слушали папины стенания уже два дня – с тех пор, как в магазинчике в Труро[7] ему взяли напрокат одежду для свадьбы, и этот самый «совершенно приличный темно-синий спортивный пиджак, который за десять лет надевался всего несколько раз» уже упоминался не единожды.
Мама тут же встала и пошла к нему, раскрыв объятия, готовая – как и всегда – прийти на помощь любимому мужчине, но слегка покачивая головой, как если бы он был маленьким ребенком, которого нужно было успокоить. Меррин особенно нравилось в их отношениях то, как они могут опереться друг на друга, и она была уверена, что у них с Дигби тоже сложится что-то похожее.
– Иди сюда, любовь моя, чего ты так разбушевался? – сказала она воркующим голосом, который приберегала только для мужа и своих девочек, когда те бывали немного не в духе. Руби и Белла, глядя на эту сцену, разулыбались. Бен принимался бушевать, а жена успокаивала его – обычная сцена в этом доме. И вроде бы оба успешно справлялись со своими ролями.
Папа все еще был на взводе, так что мама продолжила хлопотать вокруг него. Она ловко подхватила косточки для воротника, и только он вытянул шею и выпятил подбородок, а она уже вставила косточки в нужные мелкие прорези. Затем она аккуратно притянула друг к дружке края манжет и застегнула непослушные запонки. Потом похлопала мужа по руке.
– Вот и все. – Она чмокнула его в нос. – Посмотрите на себя, мистер Келлоу, вы просто красавчик.
– Ты это говоришь только потому, что это правда! – заявил папа, целуя ее в ответ в щечку. – Спасибо, любимая.
– Правда, Бен, сегодня вы так выглядите – Джордж Клуни отдыхает! – воскликнула Белла.
– Что значит сегодня? Может, я и одет, как он, но он снял целый фильм, где он одет, как я обычно, как он там называется, Хезер?
– «Идеальный шторм», и я просто ненавижу это кино, – мама сказала как отрезала. И всем было вполне понятно почему.
Меррин решила сменить тему.
– Папа, у нас еще целая вечность. Нам нужно быть в церкви Святого Михаила только к трем.
Меррин точно знала, что если он станет слоняться по дому в неудобной для него одежде, то снова начнет нервничать, и это скажется на всех. В маленьком пространстве плохое настроение заразительно. Меррин понимала, что ее отцу гораздо привычнее рыболовецкий костюм или джинсы и старая дырявая толстовка поверх мягкой майки. В костюме она видела его единственный раз – когда хоронили дедушку.
– Знаю-знаю, крошка, но сперва мне кое-что нужно сделать, – он подмигнул ей.
– О нет, только не ходи на работу! Я надеялась, что сегодня обо всем позаботятся Робин с Джарвисом; ты же замараешься! Я не хочу, чтобы ты вел меня к алтарю, воняя рыбьими кишками!
– Напомню тебе, что благодаря этим вонючим рыбьим кишкам у нас есть крыша над головой и еда на столе, – он ткнул в нее пальцем. – Но вообще-то нет, я не на работу. Просто мне нужно ненадолго отлучиться.
– Пожалуйста, Бен, только не опаздывай! – взмолилась мама.
– Не опоздаю. – Он было направился к выходу, но затем остановился и обернулся. – Но сначала, пожалуй, я все-таки надену брюки!
Все просто покатились со смеху: Меррин по-настоящему насладилась этим моментом. Конечно, ей не терпелось поскорее открыть новую главу в своей жизни, но в глубине души ей было больно оттого, что ее половина спальни опустела: одежда и всякие мелочи уже были сложены в сумки, готовые к переезду в новый дом. Она хотела выйти замуж за Дигби больше всего на свете, но для нее это было последнее утро в качестве незамужней девушки в этом небольшом домике с его укладом, и это было так странно… Меррин вдруг поняла, что, когда будет жить в поместье, ей будет не хватать таких моментов, и осознание этой потери кольнуло ей сердце. Простые незатейливые разговоры ни о чем – но именно из таких простых, совершенно обыденных вещей и состояла вся ее жизнь, в которой Келлоу плотно окутывали друг друга паутиной любви.
– Просто не верится, что я проснусь завтра утром, а ты спишь где-то в другом месте, Мерри, – сказала мама, словно прочитав ее мысли; и не успело отзвучать последнее слово, как последовала новая порция слез.
– Ради всего святого, мама, она же будет жить в двух шагах! – напомнила очевидное Руби.
– Руби права, мам. Я буду не так уж далеко.
– В двух шагах или через полмира, какая разница, если мы будем завтракать без тебя? – На этих словах из ванной показался папа в только что надетых брюках, и мама принялась вытирать нос туалетной бумагой.
– А теперь по какому поводу слезы? – отец сунул пальцы за воротник и попытался оттянуть его. – Только не говори, что тоже собираешься надеть что-то в этом духе. Хотя если так, тогда я тебя полностью понимаю, потому что и я вот-вот зарыдаю, черт возьми!
– Папа, всего один день! Даже меньше: половина дня! Ты всегда говорил, что готов на все ради своих девочек, так вот, сегодня я прошу тебя упаковаться, как праздничная индейка… и если ты при этом не будешь стонать каждые пять минут, это будет просто чудесно!
– Ради своей младшенькой девочки – постараюсь, – он улыбнулся ей. – Постараюсь. – Достав из кармана брюк носовой платок, он тоже промокнул глаза.
– Черт побери, я что, единственная не рыдаю? – вскричала Руби. – Эгей, она идет замуж, а не на виселицу! Свадьба – это праздник! Вот если бы я покидала дом родной, вы наверняка плясали бы от радости и зажарили бы целого кабана!
И это тоже было в духе ее сестры: шутить по поводу мелочного соперничества с сестрой и обижаться, если у Меррин появлялось что-то, чего не было у нее. Иногда зависть Руби казалась забавной, но чаще она была неуместна и раздражала, и Меррин не могла понять, почему Руби вообще ей завидует.
– Что ты, Руби, – успокаивающим тоном ответил папа. – У меня никогда не возникало желания запечь целого кабана, думаю, мы обошлись бы парой фазанов.
– Очень смешно, – надулась Руби. – Что ж, я точно не расстроена. Вся спальня наконец-то будет моей! Какой замечательный день. Я открываю джин!
– Ай да молодец! – захлопала в ладоши Белла.
Порывшись в шкафу, Руби извлекла четыре разномастных стакана, щедро плеснула в них джина и разбавила слегка выдохшимся тоником.
– Поехали! – она выдала по стакану маме, Белле и Меррин, а оставшийся взяла себе. – За невесту!
– За невесту! – подхватили все.
Мерри слегка пригубила крепкий напиток и отставила стакан. Выпивка – это не ее. Не то чтобы ей не нравилось спиртное, просто она не умела пить. Дигби подтрунивал над ней из-за того, что она хмелела с одного неполного бокала вина.
– А мне не дадут? – У отца не было таких проблем, с его-то практикой. – Пока надевал рубашку и этот чертов галстук, все горло пересохло.
– Нет уж, пап, ты обойдешься. Нельзя, чтобы ты явился в церковь навеселе. Представь выражение лица мамаши Мортимер, если у тебя будет заплетаться язык, или ты споткнешься, когда поведешь Меррин к алтарю, или, хуже того, пернешь прямо во время свадебных клятв? Она никогда тебя не простит! – Руби похлопала ресницами, и отец, словно соглашаясь, кивнул.
– Вообще-то я ей и так не сильно нравлюсь, вряд ли что-то изменится, если я вдруг перну. Помнится, как-то нас вызвали на воскресный обед, и старый Гатри восседал во главе стола как маринованная селедка, а она вертелась вокруг словно ни в чем не бывало, будто так и надо, что ее муж храпит в кресле еще до того, как подали пудинг. Совсем ку-ку. И она еще что-то проворчала, когда я смахнул каплю на соуснике и облизал палец. Чертова тетка. – Выдав эту тираду, отец, посвистывая, вышел на улицу.
– Как ты, Мерри? – мягко спросила Белла, как всегда безошибочно считывая настроение подруги.
Меррин приняла невозмутимый вид и села обратно; ей не хотелось вспоминать тот ужасный обед, на котором они с Дигби смотрели друг на друга и желали оказаться где угодно, только подальше оттуда, где их родители пытались разрядить атмосферу стандартным набором фраз, а Гатри что-то бормотал во сне. Белла пристроила свою большую попу в кресле напротив.
– Думала, буду нервничать сильнее. Немного волнуюсь. – Меррин передернула плечами: мама снова взялась за щипцы и нещадно тянула волосы то в одну сторону, то в другую. – Поскорей бы все началось…
– Настало время, – Белла хлебнула джин, – обсудить кое-что.
– Что именно? – полюбопытствовала Меррин.
– Вы скоро поженитесь – всего через несколько часов, – она посмотрела на свои часы, – и Дигби может… ты, главное, не пугайся, но он может захотеть заняться с тобой сексом.
– О, ради всего святого! – Тон мамы был далек от одобрительного, но плечи тряслись от смеха.
– Извините, что приходится говорить об этом при вас, миссис К, но что поделать. Кто-то же должен все разъяснить бедной невинной девушке. – Белла авторитетно выпятила грудь.
