Альманах Записки русского сердца

– А чего говорить-то? Я видела, как мама делает. Но не приглядывалась.

– Вот, смотри. Сюды, в трубу, палочки клади и всё остальное. А воду наливай вот сюды, в кувшин. Он, кувшин, гляди трубу обнимает. От трубы жар пойдёть, вода и нагреется.

– Дедушка, извини, так вышло. Я не хотела испортить.

– Ты не испортила. Только таперича трубу разжечь тяжелее будет, она ж сырая. Я хотел с тобой почаёвничать. Ладноть, иди в избу, накрывай на стол. Картоха, поди, уже сварилась. Чугунок, чай, не худой? – И он засмеялся своим хрипатым смехом.

Галя уже собрала съестное на стол, а дед, кряхтя, всё возился с самоваром. Будто сам Самовар Самоварыч обиделся и никак не хотел потчевать хозяина и его гостью вкусным, ароматным чаем. Долго дед колдовал над этим занятием, потом, войдя в избу, сказал умиротворённым голосом:

– Всё в порядке, Галюха, будем сегодня с чаем.

– Хорошо, дедушка, я рада. Извини меня. Я не хотела.

– Ничего. Зато теперь знаешь, что самовар наш не худой, а правильный.

Они улыбнулись друг другу. Дед повернулся к иконостасу и перекрестился. Словно прощения попросил у Бога или ещё чего-то.

Галя засобиралась домой.

– Дедушка, мне пора. Спасибо за обед.

– Тебе спасибо, Галюха, за уборку. Матери с отцом и бабке Клаве привет передавай.

– Передам.

– Эх, надоть было тебе из картохи-то колобок смаздрякать.

– Какой колобок, дед?

– О! Это только я могу такой испечь. Меня моя бабка научила. Царствие ей небесное. С самоваром я долго провожжакалси.

– В следующий раз, дед.

– Ладно, езжай, ягоза.

По традиции он проводил внучку до дороги. Она несла сумки с грязным бельём. Дед вёз велосипед.

У дороги Галя ловко вскочила на своё любимое средство передвижения. Дед закрепил к седлу сумку. А когда внучка уже крутила педали с неимоверной скоростью, он помахал ей рукой вслед и три раза перекрестил. Потом пошёл назад, покачивая головой. И до самого дома улыбка не сходила с его лица.

Галя дома за ужином рассказала в подробностях о том, как съездила к деду. Смеялись всей семьёй. Вопрос был один: о каком колобке идёт речь? Особенно заинтересовалась я, младшая дочка в семье.

Мать открыла завесу. Мол, дед умеет печь вкусный колобок из варёной картошки. Но он это делает нечасто, только по настроению.

И с этого момента я стала мечтать о том, чтобы хоть одним глазком увидеть этот необыкновенный колобок. А может, и попробовать. Приставала к матери: когда поедем к деду? Она говорила, что не время. Я обижалась, громко сопела, а сёстры и брат посмеивались.

– Сдался тебе этот колобок? – раздражённо спрашивал брат.

– Надо, чтобы дед был в настроении, – объясняла Галя.

– Подожди немного. Поедете с мамой, может, тебе и повезёт, – успокаивала старшая сестра Таня.

Это внушало надежду. Я думала о колобке каждый день.

А в субботу мать сообщила, что мы с ней едем навестить дедушку Андрея. Счастью моему не было предела!

Путь из дома в деревню казался длиннее, чем обычно. Мать по дороге сказала, чтобы я сама попросила деда испечь колобок. Я кивнула в знак согласия.

Вот и Воронинская, родовое гнездо моей матери. Дед на крыльце, как на мостике корабля. Увидел нас. Радуется.

– О, Валентина! Ты сегодня малую с собой привезла.

– Здравствуй, папань. Да. Она ведь меня сдошила: поедем к деду да поедем.

– Дочура, – обратился он ко мне, – соскучилась по дедушке?

– Да, – робко ответила я.

– Ну, скажи дедушке: чего хочешь-то? – И мать рукой подтолкнула меня ему навстречу.

– Дедушка Андрей, испеки мне колобок, пожалуйста! – я нарочно прибавила волшебное слово, чтобы дед не смог отказаться.

– Колобо-о-о-ок? – удивлённо протянул дед.

– Пожалуйста, деда.

– Придётся постараться для тебя, дочура. А ты мне тады в лавку сбегай. Купи хлеба, соли, масла сливошного пачку и растительного литр.

Он дал мне денег, и я пулей помчалась на край деревни в бакалейную лавку. Мать вслед крикнула мне, чтоб под ноги смотрела и не бежала.

Но я уже не слышала её слов.

Мне нравилось, когда дед посылал меня за покупками. Приветливая продавщица тётя Тамара, дедушкина соседка, обслуживала меня как дорогого гостя. Похваливала, что дедушке помогаю. Выбирала для меня пачки с солью, сливочным маслом ровненькие, не мятые. А мне нравился запах бакалейки. Я даже расстраивалась иногда, что очередь слишком короткая. Подольше бы побыть в магазине! Поглазеть кругом на товары на ровных полочках, на народ. Послушать разговоры, а иногда и тему поддержать. Потом слышала в свой адрес: «А внучка-то у дяди Андрея деловая. Вся в покойницу бабку Пелагею» Мне нравилось это слышать. А ещё нравилось, как продавщицу называли местные бабы – Тамароцка.

С чувством выполненного долга, купив всё, что поручил дед, я уже неслась на всех парусах домой, загребая дорожную пыль носками избитых сандалет.

Влетев со скоростью ракеты в дом, я заорала:

– Де-е-е-е-д, готов колобок? – И высыпала на стол всё купленное.

– Ишь, шустрая какая. Ища только картоха варится. Буду стряпать – позову. Беги лучше на луг и щавельку собери, мать нам с тобой супчик уже варит.

И я рванула на луг. Он мне всегда нравился. Кроме щавеля там росли полевые цветы. Такой невиданной красоты, что глаз не оторвать. Любила я букетик собрать или веночек сплести. Вот и занялась полезным и красивым делом. Впала в полевое забытьё. И щавеля нарвала, листочки сложила в пакетик один к одному, не кучей. Как мама учила. И букетик собрала в надежде отвезти его в город и поставить в вазочку, голубую с золотым ободком, свою любимую. Потом принялась за венок.

Время пролетело незаметно. И вот, когда вплетала в венок душистую травку, вспомнила, что дед без меня колобок слепит. Нахлобучила венок на голову и помчалась к усадьбе, как лесная нимфа.

Мать в это время развешивала бельё. Я мимо неё – в дом.

А дед за столом уже лепит колобок. Я села рядом, смотрю. Пока вижу только шар. И с этим шаром ловко работают дедушкины руки. Он развернул сливочное масло и отрезал кусочек. Потом стал обмазывать колобок, от которого шёл лёгкий пар. Когда эта процедура была выполнена, дед сделал два углубления и вдавил в них маленькие шарики, сделанные из мякиша белого хлеба. И я увидела глаза. Словно колобок взглянул на меня.

– Ой! Деда! Глядит! – с восторгом вскрикнула я.

– Глядит, конечно глядит. Сейчас ещё и задышит.

И он вылепил курносый нос с ноздрюшками. Я захлопала в ладоши. Потом пальцем прочертил улыбку от края до края, прищипнул по бокам ушки и усадил картофельное чудо на ухват. Потом отправил в печь. Там уже стоял чугунок – как постамент для колобка.

– Ну вот, сейчас щёчки зарумяним и вынем. Беги к матери, скажи – пущай идёт сюды, в супчик пора щавельку подбросить. – И дед достал кастрюльку с супом из печи.

Я не успела сорваться с места, как мать уже стояла у стола и резала помытые листики щавеля. Потом она поставила кастрюлю в печку рядом с чугунком, на котором, как на троне, восседал дедушкин царь-колобок.

– Лена, неси тарелки, супчик будем кушать, – попросила мать.

– Сейчас принесу! – И я пошла выбирать тарелки.

Выбрала поглубже, для супа. Поставила на стол. А мать стала крошить сваренные яйца в каждую тарелочку, потом зелёного лучку меленькие колечки. Мне, себе и деду. Нарезала хлеба. Я принесла ложки. Дед попросил свою, любимую – из дерева, на которой и рисунок давно стёрся. Но ведь любимая ложка!

Мать разлила красивый ярко-зелёный бульон. И началась дегустация. Было так вкусно, что ели молча. Супчик со щавелевой кислинкой, кусочками яиц и картошечки был удивительно вкусен. Я всю жизнь буду помнить этот вкус детства и деревни.

Тишину нарушила я:

– Дед, там колобок-то не сгорел?

– Не волнуйси, я яво давно оттедова капитулировал. Вон там отдыхает апосля крематорию! – И он громко захохотал, запрокинув голову.

– Ну ты скажешь, папаня! – И мать тоже засмеялась.

Я посмотрела на маленький комод у окна в углу, там лежал колобок, накрытый белым вафельным полотенцем. Через мгновение дед водрузил его в центр стола и снял полотенце.

Ах, какой же он был красивый! Лучше, чем в сказке. Колобок – румяный бок. У меня в глазах засверкал восторг. А когда я увидела, что дед хочет от него отрезать кусочек, взмолилась:

– Не надо, дедушка. Жалко его.

– А чаво жалеть-то?.. Я ж пёк яво, чтоб поесть всласть.

Я понимала, что сейчас нож разрежет колобка на части. И это будет уже не колобок. Дед заметил моё беспокойство и сказал:

– Ладноть, вы тут решайте, чаво с ним делать. А я пойду цигарку искурю. – И вышел на улицу.

Что бы такое придумать, чтоб мать не стала резать колобок?.. И тут неожиданная мысль вылетела из меня пулей.

– Мама, колобок есть нельзя! – безапелляционно заявила я.

– Почему?

Сноски