Alex Kosh Тайна Монолита

Впереди, шагах в двадцати, из тумана проступал остров — клочок твёрдой земли с несколькими деревьями и остовом какой-то старой постройки. Через него шла тропа. Другого пути не было — топь справа и слева. А на острове, между деревьями, что-то было.

Сначала Саша принял это за корягу. Потом — за поваленное дерево. А потом «коряга» шевельнулась.

Это было существо. Огромное, сгорбленное, покрытое не то шкурой, не то коростой болотной тины, оно сидело на корточках у самой тропы, повернувшись к ним спиной, и что-то делало — склонившись, возилось с чем-то на земле. Длинные передние лапы с перепонками между пальцами. Бугристая, безволосая спина. И запах — теперь Саша почувствовал запах, который туман принёс от острова: тухлятина, гниль, смерть.

Кордон медленно, очень медленно попятился, оттесняя мальчишек назад, за поваленный ствол, в редкие кусты у тропы. Пригнул их к земле. Приложил палец к губам. Лицо у него было белое.

— Болотный, — выдохнул он одними губами, так тихо, что Саша скорее прочитал по губам, чем услышал. — Кровосос. Молодой, но… — Он не договорил.

Саша не знал этого слова — кровосос, — но по лицу Кордона понял: это очень, очень плохо. Хуже слепых псов. Хуже всего, что они видели до сих пор.

Тварь на острове снова шевельнулась. Приподнялась. И Саша увидел её морду — вернее, то, что было вместо морды: пучок толстых, шевелящихся щупалец-отростков вокруг круглой пасти, усаженной кольцами зубов. Голова поворачивалась из стороны в сторону — существо принюхивалось. У него, кажется, не было глаз. Оно искало добычу нюхом.

Кровосос на болотном острове — тварь с пучком щупалец вместо лица

И тут случилось страшное. Тварь начала… исчезать. Не уходить — именно исчезать, растворяться в воздухе, будто её стирали. Через секунду на острове не было никого. Только дрожал воздух там, где она только что сидела, — как марево над аномалией.

— Невидимый, — прошептал Кордон, и Саша впервые услышал в его голосе настоящий страх. — Он нас учуял. Ищет. Не двигайтесь. Что бы ни было — не двигайтесь. Он на движение и на запах идёт. Стойте как мёртвые.

Они замерли. Саша перестал дышать. Он слышал, как оглушительно колотится сердце, и ему казалось, что тварь тоже это слышит. Где-то совсем близко хлюпнула вода под невидимой лапой. Раз. Другой. Существо сходило с острова, шло по тропе — прямо к ним. Саша чувствовал волну тухлого запаха, которая приближалась, накатывала. Слышал влажное, свистящее дыхание в двух шагах. В одном.

Ближайший к ним куст качнулся, хотя ветра не было.

Семён, до этого стоявший как каменный, не выдержал. Ужас оказался сильнее приказа. Он всхлипнул — тихо, но в мёртвой тишине этот звук прозвучал как выстрел — и дёрнулся назад.

Воздух перед ними мгновенно сгустился, обретая очертания сгорбленной твари, и щупальца на морде взметнулись, разворачиваясь в их сторону.

Дальнейшее заняло секунды.

Кордон вскинул ружьё и выстрелил — почти в упор, в проступающий силуэт. Грохот разорвал тишину болот. Тварь взвыла — жутким, булькающим, нечеловеческим воем — и отшатнулась, снова частично исчезая, но Кордон уже орал:

— Бегом! По тропе, на остров и дальше! Саша — веди Семёна! БЕГОМ!

Саша не думал. Тело сработало само. Он рванул Семёна за куртку и бросился вперёд — по узкой тропе, мимо того места, где корчилась раненая тварь, на остров, дальше, в туман. Ветки хлестали по лицу, ноги разъезжались в грязи, за спиной снова грохнул выстрел и раздался вой, ещё более злобный.

— Не в воду! — кричал сзади Кордон, топоча следом. — По тропе держись! В воду сойдёшь — конец!

Они пронеслись через остров, мимо остова постройки, и тропа снова нырнула в топь. Саша бежал, из последних сил удерживаясь на твёрдой полосе, таща за собой хрипящего, задыхающегося Семёна. Сзади слышался плеск — тварь гналась за ними, то возникая, то пропадая, но по тропе, среди трясины, даже она не могла двигаться быстро.

Сколько они бежали, Саша не помнил. Ноги отказывали, лёгкие горели, в боку кололо так, что темнело в глазах. Но он бежал — потому что позади была смерть с щупальцами вместо лица, а впереди — хоть какой-то шанс.

Наконец тропа пошла вверх, под ногами захрустела твёрдая земля, чёрные деревья расступились, и они вывалились из тумана на сухой пригорок, поросший настоящей, живой травой и редким кустарником. Топи кончились.

Саша рухнул на колени, хватая ртом воздух. Рядом свалился Семён — красный, мокрый, с выпученными глазами, но живой. Последним поднялся на пригорок Кордон — тяжело дыша, с ружьём наперевес, он развернулся и долго смотрел назад, в туман, откуда они выбрались.

Плеск стих. Тварь не пошла на сухую землю.

— Ушли, — выдохнул наконец Кордон и опустил ружьё. Руки у него заметно дрожали. — Ушли. Повезло. Опять повезло. — Он посмотрел на Сашу странным, долгим взглядом. — Слишком часто вам везёт, ребята. Слишком часто.

— Что… что это было? — просипел Семён, всё ещё не отдышавшись.

— Кровосос. — Кордон сел прямо на землю, вытер лицо. — Один из самых поганых, кто в Зоне водится. Пьёт кровь, отсюда и звать так. Невидимым делается — не совсем, а так, глаз обманывает, будто марево. Молодой это был, оголодавший, потому и один охотился, потому и отступил, как получил заряд. Взрослый бы нас не отпустил. — Он повернулся к Семёну, и в голосе его не было злости — была смертельная усталость. — А ты, малой… Я ж сказал — не двигаться. Он бы, может, мимо прошёл. Учуял бы, потоптался и ушёл. А ты дёрнулся.

Семён опустил голову. Губы у него задрожали.

— Я… я не смог. Оно так близко было. Я не смог, дядя Кордон. Простите.

Кордон посмотрел на него, и суровое лицо смягчилось. Он вздохнул.

— Ладно. Чего уж. Ты пацан, а не сталкер. Никто с первого раза кровососа рядом не выдерживает, я сам в первый раз штаны намочил, чего греха таить. — Он неуклюже потрепал Семёна по плечу. — Живы — и ладно. Но запомни, намертво запомни: в Зоне страх слушаться нельзя. Страх — он правильный, он жить помогает. Но командовать им нельзя дать. Кто страху подчиняется — тот покойник. Понял?