Алеся Кузнецова Кровь служанки

Глава 11. Библиотека

Эва толкнула тяжелую дверь и сразу ощутила запах старой бумаги и полированного дерева. В библиотеке было полутемно: высокие шкафы уходили вглубь, потолок терялся во мраке, а неяркий свет падал лишь из настольной лампы в углу.

Виктор Карлович уже был там. Он стоял возле массивного стола, наклонившись над раскрытой папкой. При ее появлении он выпрямился резко и как-то неестественно. Очки сорвались с нагрудного кармана, и он неловко их подхватил, руки тут же исчезли за спиной.

— Вы пришли… — сказал он тихо, будто ему было что скрывать. Историк провел языком по пересохшим губам, а на лбу проступила складка. — Отлично. У нас не так много времени.

— Вы сказали, что случайно попали в этот замок, как и все мы, из-за урагана. Тогда что за папка у вас с собой? — она кивнула на стол и разложенные документы, прикрытые старыми книгами.

— А, это… Яромир Петрович разрешил немного полюбопытствовать здесь в библиотеке, сделал несколько копий.

— Я думала, вы привезли это… – смутилась Эва от своих поспешных выводов.

— Нет, что вы. Я, конечно, слышал о замке и раньше, но никогда не вдавался в его историю.

Эва в задумчивости покрутила упавший на лицо локон волос и закусила губу. Не было произнесено ни единого слова, что могло бы навести на мысль о неискренности историка, но она почему-то ему не верила. И при этом не могла объяснить это странное, иррациональное ощущение, что нарастало внутри. Виктор Карлович заметил ее взгляд и слегка улыбнулся, но улыбка вышла усталой и какой‑то натянутой.

— Я понимаю, вы мне не верите, — так же тихо сказал он, словно читая ее мысли. — И, возможно, правильно делаете. В этом доме вообще никому нельзя доверять до конца.

Эва настороженно склонила голову:

— Никому?

— В данный момент, возможно, даже мне, — признался он и чуть понизил голос, — но именно поэтому я и попросил вас прийти. Вдруг нам удастся стать союзниками?

— Союзниками?! В чем?

— В этих бумагах… кое‑что, что я нашел буквально пару часов назад. Скажем так, совпадение, слишком точное, чтобы быть случайным. Он придвинул к ней папку, но не открыл, оставив палец на крышке.

— И это касается меня? — спросила Эва, чувствуя, как сердце ускоряет бег.

— Это касается вашего кулона, — он сделал паузу, глядя прямо ей в глаза. — И… того, что может находиться в этом замке.

Тишина между ними натянулась, словно тонкая нить, готовая оборваться. Эве вдруг показалось, что он нарочно не открывает папку сразу, проверяя ее реакцию.

Историк чуть наклонился к ней, словно боялся, что стены могут подслушать:

— Видите ли… этот кулон, — его взгляд скользнул к ее груди, — очень напоминает часть… ну, скажем так, одного старого описания. Я долго думал, легенда ли это, но совпадение слишком точное.

— Описания чего? — Эва почувствовала, как ладони вспотели. — Вы сказали, что хотите что-то показать…

— Да, — мягко отозвался Виктор Карлович, все так же не открывая папку. — Иногда ценнее не сам предмет, а история, которая за ним стоит. Ваш кулон, например… очень любопытный артефакт. Не просто красивый — редкий.

Эва машинально коснулась цепочки на шее.

— Он принадлежал моей прабабушке, — твердо сказала она, словно защищаясь.

— Конечно, вы уже говорили днем, — кивнул он, но в голосе прозвучала едва уловимая нотка сомнения. — Скажите… у вас сохранились другие ее вещи? Может, письма, шкатулки? Что‑то еще, что она могла оставить? Из той поездки… в Африку?

— Вещи у мамы. Она хранит все, я даже не знаю.— Эва чуть нахмурилась, не сразу уловив, к чему он ведет.

— Прекрасно, — пробормотал Виктор Карлович и глаза его блеснули. — Простите, я просто… интересуюсь семейными реликвиями. Они часто оказываются куда ценнее, чем кажется.

Он придвинул папку ближе, но так и не раскрыл.

— В этих бумагах описывается кое‑что, что, возможно, связано с вашей историей. Но… не уверен, стоит ли показывать сейчас. Не все тайны любят спешку.

— Я бы хотела, чтобы вы выражались яснее, — осторожно заметила Эва.

Виктор Карлович встретил ее взгляд и впервые позволил себе легкую, почти заговорщицкую улыбку.

— Думаю, что ваш кулон — ключ. Но не спешите принимать мои слова всерьез. Может, это всего лишь совпадение. Как необычно, правда? Мы случайно оказались здесь вместе и ничего не знаем друг о друге, а у нас уже есть общее дело. Давайте сперва поближе познакомимся.

— Я уже знаю, что вы историк из Минска.

— Верно, я преподаю историю студентам уже почти двадцать пять лет. Многие по-настоящему влюбились в предмет и сами стали докторами наук, в общем, есть чем гордиться. Я родился в Минске и с детства живу там. А где выросли вы?

— Я родилась в Лионе. И там же живу вместе с мужем.

— Да-да, вы упоминали. А вы в старой части города или в новой?

— Мы в новой.

— Конечно, молодежь стремится ко всему современному. А мама ваша не возражает? Она же с вами живет?

— Она в старой части города, и живет одна. Они с папой любили вещи с историей, особенно папа, и после его смерти мама не стала ничего менять, — сказала Эва и впервые заметила, что голос ее чуть дрогнул. Она до сих пор скучала по папе. Это благодаря ему она стала специалистом по антиквариату. И каждый раз когда брала в руки старинную вещь, словно слышала его голос.

— Понимаю, — вырвал ее из собственных мыслей Виктор Карлович, внимательно следя за выражением ее лица. — Старые дома умеют хранить память дольше, чем люди, и глубже, чем мы осмеливаемся узнать.

Эва настороженно посмотрела на него и ничего не ответила, а Виктор Карлович улыбнулся:

— Интересно было бы когда-нибудь побывать в Лионе, уверен, в старом городе есть что посмотреть.

— Наверное. Я выросла среди этих узких улиц и они никогда не были для меня чем-то сверхъестественным.

— Мама наверняка скучает по вам. Совсем одна… Раньше люди хоть письма друг другу писали, другая культура общения была. А теперь… Только представьте это волнение, когда получаешь открытку из другого города, или закрытый конверт с рукописным текстом… Я еще застал ребенком время, когда люди писали друг другу письма и отправляли открытки. Поверьте, это не то же самое, что нынешние мессенджеры.

Эва слегка улыбнулась, вспоминая, как мама и правда хранила стопки старых писем в резной шкатулке.

— Наверное, вы правы, — тихо сказала она. — Мама до сих пор иногда читает старые письма: свои, папины, бабушкины. Она все хранит.

— А давайте сделаем сюрприз для вашей мамы? Какая прекрасная идея у меня возникла! Только представьте, мама получит от вас открытку и снова почувствует это волшебство рукописного текста на красивой фотографии.

— Но открытка дойдет только после того, как я вернусь домой, — рассмеялась Эва.

— Так это же вообще не важно, — засмеялся вместе с ней Виктор Карлович. – Дело не в словах, а во внимании и любви, которые вы ей подарите. Кстати, зовите меня просто Виктором, мы же не в студенческой аудитории, а то я начинаю себя чувствовать древним динозавром.

— Я не против, интересная мысль, Виктор. Пожалуй, так и поступлю. Надо только уточнить, где купить открытки.

— Если хотите, Эва, можем это сделать прямо сейчас. Я сам люблю отправлять друзьям открытки и на станции купил целую упаковку вместе с конвертами. Как раз сейчас и подписывал, пока вас ждал. — он аккуратно отодвинул стопку книг, и она заметила на столе несколько карточек с изображением уже знакомого замка.

Историк протянул ей пару на выбор и улыбнулся:

— Ну что, добавим позитива в жизнь вашей мамы? Как ее, кстати, зовут?

— Ирэн. А давайте! — она выбрала открытку с изображением величественного замка Амброжевских на фоне леса и уже хотела уходить, но Виктор Карлович остановил ее:

— А хотите, я отправлю вашу вместе со своими? Утром как раз еду на почту с Яромиром Петровичем. Будет открытка с белорусским почтовым штемпелем. Ручаюсь, у нее такой нет.

Эва улыбнулась и взяла предложенную открытку.

— Красиво. Наверное, маме понравится.

— Отличный выбор, — одобрил Виктор Карлович, доставая перьевую ручку. — Хотите прямо сейчас подписать? Чтобы она знала, что даже в путешествии вы думаете о ней — мягко предложил он.

Она присела к столу, запах старой бумаги стал еще ощутимее.

Эва кивнула, чуть задумавшись:

— А это разве путешествие? — она отложила ручку. — Я ехала по работе и просто вынужденно задержалась в дороге. Странная поездка вышла…

— Иногда самые важные путешествия — те, которые мы не планировали, — мягко возразил он, наклонившись ближе. — Поверьте моему опыту: дорога всегда знает, куда ведет.

Эва написала несколько строк, чувствуя, как сердце стучит чуть быстрее, чем обычно.

"Мама, со мной все хорошо. Неожиданно попала в удивительный замок и захотелось поделиться с тобой этими эмоциями. Тебе бы точно понравилось: здесь потрясающие витражи и сама атмосфера. Обнимаю, Эви."

— Не забудьте написать адрес на конверте, чтобы я мог отправить завтра вместе со своими.

Она вывела аккуратным почерком название улицы и номер дома, в котором выросла, заклеила конверт, а потом протянула его Виктору.

— Вы правы, в этом есть какое-то волшебство.

Мужчина на мгновение задержал пальцы на конверте, будто это была драгоценность и бережно положил в карман.

— Уверен, ваша мама будет счастлива. — Его голос прозвучал слишком тепло, и в этой душевности промелькнуло что‑то еще, что Эва не успела понять.

Она поднялась из‑за стола и слегка смущенно поправив волосы.

— Спасибо, Виктор. Я давно не писала писем. Это довольно волнительно.

— Значит, сегодня вы сделали важный шаг, — тихо сказал он. — Иногда такие шаги меняют жизнь больше, чем мы думаем.

Эва уже шла к двери, когда вдруг поймала его взгляд: внимательный, чуть настороженный, будто он что‑то ждал.

Она отвернулась, решив, что просто устала. Но легкая тень сомнения все же осталась. Когда она шла по коридору ее не покидала мысль: что же на самом деле хотел показать Виктор и почему не показал?

Глава 12. Когда тишина говорит громче слов

Оставшийся день прошел на удивление спокойно. За обедом и ужином больше никто не упоминал ее кулон или странные совпадения. Говорили в основном о том, когда разберут завалы на дорогах. Трассы чистили в первую очередь, и по ним уже можно было бы ехать. Но маленькие проселочные дороги, вроде той, что ведет к лесному замку, не значились среди первостепенных задач. Яромир Петрович уверил, что через три дня завалы на дороге разберут, и тогда все желающие смогут уехать.

— Так что придется найти себе занятие на эти дни, — заметил он, разливая по бокалам вино. — Замок, знаете ли, не самый скучный объект, было бы гораздо хуже, если бы вы застряли где-нибудь в районе больницы или завода. Вам бы там тоже оказали гостеприимство, но, уверяю, в их столовой готовят не так вкусно, как на нашей кухне.

— Ну, это смотря в какой, — с легкой улыбкой вставила Галина. — При желании и там можно устроить вкусный ужин. Мы, например, с моим фондом ежегодно организуем для онкоотделения праздничные вечера, вы бы видели какие у нас столы, и как горят глаза у детей. А готовят все как раз в столовой.

— Фонд? — оживилась Диана. — А расскажите, какой у вас фонд?

— Благотворительный, — ответила Галина, чуть выпрямив спину. — Поддерживаем детей и семьи в сложных ситуациях. Недавно открыли программу для молодых врачей и медсестер.

— Чем же занимается ваш муж, что у вас такой фонд?

— Многим. Леонид Феофанович действительно человек не бедный, но всего добился сам. Это теперь он один из самых уважаемых людей в районе, а когда-то приехал сюда по распределению без жилья и денег. Человеку все под силу, было бы желание.

— Не буду спорить, — кивнул Яромир Петрович. Сам видел много таких примеров, когда человек за одно поколение смог построить вокруг себя практически целую империю. Не знаком лично с Леонидом Феофановичем, но, конечно, наслышан о масштабе его интересов.

— Благотворительный фонд… жена олигарха… звучит впечатляюще, конечно, — протянула Аркадия, наклонив голову. — Забавно только, что еще совсем недавно вы и сами в халате бегали по коридорам той самой больницы.

— Вы работали в больнице? — Виктор Карлович удивленно повернулся к Галине.

— Это давно было.

— Да-да, работала, я читала, — с улыбкой добавила Аркадия. — Кажется, именно там вы и познакомились с Леонидом Феофановичем. Трогательная история… Он ведь тогда часто навещал свою первую супругу в больнице, не так ли?

На мгновение за столом воцарилась тишина. Галина отложила вилку с ножом и, еле сдерживаясь, ответила:

— Хватит, есть темы и поинтереснее нашей семьи. Может, о себе расскажете и о своих мужьях? — Галина перевела взгляд с Аркадии на Диану и лицо ее снова стало непроницаемым, а взгляд холодным.

— Про вас интереснее. Про меня, например, не пишут в газетах, — не унималась Аркадия. А у вас — практически готовый сценарий для кино. Она отставила бокал и развернулась к окружающим прямо за столом: — Только представьте, районная больница, переполненные палаты и вдруг туда привозит заболевшую жену Леонид Феофанович. У него первая жена просто красавица была. А Галина работала как раз медсестрой. У вас же неоконченное высшее, верно? Я читала, что вы не окончили медицинский.

Несколько человек в замешательстве переглянулись. Тишина натянулась, как струна. Галина положила руки на стол, медленно отодвинула приборы и сдержанно произнесла: — Да, у меня неоконченное высшее и нет диплома. Я ушла с учебы, чтобы работать и помогать больным, когда в отделении не хватало рук. Так что, Аркадия, я действительно бегала по коридорам в халате. И ни одного дня об этом не пожалела.

Ее голос был спокоен и тверд, а глаза холодно смотрели прямо на обидчицу.

— Это многое объясняет, — негромко вмешался Яромир Петрович. Он чуть улыбнулся, но взгляд оставался серьезным. — Когда человек знает цену чужой боли, у него получается создавать такие фонды, о которых вы говорите. В отличие от тех, кто только читает об этом в газетах.

Он поднял бокал, как будто подытоживая:

— Лично я считаю это куда большим достижением, чем любой диплом.

Несколько человек кивнули в знак согласия. Кто‑то тихо произнес: «Верно».

Эва уловила, как Аркадия чуть откинулась на спинку стула, сжала губы и попыталась скрыть досаду за невинной улыбкой. Не получилось — слишком резкий блеск в глазах выдавал раздражение. А вот Галина… Она подняла бокал, будто ничего не произошло, сделала спокойный глоток, и только по легкому дрожанию пальцев Эва поняла, сколько сил стоило ей сохранить это спокойствие. А еще она уловила взгляд Яромира — он задержался на Галине дольше, чем позволяла вежливость. Интересно, — подумала Эва, — это лишь жест хозяина, сглаживающего конфликт, или нечто большее?

Разговоры быстро перешли на что-то незначительное, хотя напряжение за столом ощущалось еще сильнее. Эва отказалась от кофе и вернулась к себе в комнату. На ужин тоже не захотелось выходить. Весь вечер она провела в своей комнате, бродя от окна к креслу и обратно. Мысли возвращались к коридору с темным пятном на камне, к встрече с историком и сцене за столом. Теперь становилась понятной маниакальная ревность Галины: если она сама когда-то увела мужа у другой женщины, то, наверное, и вправду видит угрозу в каждой, кто смеет задержать на себе его взгляд. Ведь самой Эве не приходило в голову так ужасно вести себя. Она всегда уважала личное пространство Арно. И его ценила за то, что муж тоже не вмешивался в ее дела.

Эва остановилась у окна. В замке стояла тишина, но тишина эта была гулкой, будто за каменными стенами дышало что-то невидимое.

Завтра у них с Арно годовщина свадьбы, и она так спешила вернуться, мечтала провести этот день вместе, а теперь придется встречать его врозь. Эва прижала ладони к холодному стеклу и с горечью подумала, что в такие дни особенно ясно понимаешь, как легко чужая жизнь может вторгнуться в твою и перекроить все без спроса. За окном снова начался дождь. Она отняла руки от окна, будто очнулась.

В комнате было душно, и от собственных мыслей стало тесно. Эва накинула на плечи светлый кардиган и тихо приоткрыла дверь. В коридоре струился мягкий приглушенный свет от настенных светильников. Ей вдруг отчаянно захотелось просто пройтись по замку. И несмотря на свою нелюбовь к длинным коридорам, она решительно закрыла дверь номера. Хотелось идти одной, слышать только собственные шаги и эхо, которое отзывалось в каменных сводах. Коридор переходил в следующий и потом еще в один. Свет от редких бра там был еще более тусклым, но его хватало, чтобы видеть изгибы сводов и резные двери.

Замок спал, но в этой тишине таилось что‑то тревожное, и именно это странным образом притягивало. Эва шла, сама себе не признаваясь, что она ищет и чего ей сейчас не хватает больше: покоя или ответа.

Очередной коридор вывел ее в длинную галерею, которую днем она едва заметила. Теперь же, в полумраке, все выглядело иначе. У стены стояли тяжелые резные кресла с высокими спинками, обитыми выцветшим бархатом. На низком столике темнела ваза, в которой давно завяли сухие цветы, но тонкий аромат пыли и старых трав все еще витал вокруг. Под ногой скрипнула доска, и Эва вздрогнула, будто кто-то шагнул рядом.

На стенах висели портреты. Мужчины в мундирах, женщины в жемчугах и бархате смотрели с холодным достоинством. Эва остановилась напротив портрета молодой девушки с удивительно строгими глазами. На первый взгляд — нежная, почти хрупкая красота, но взгляд у девушки был такой, словно она знала больше, чем ей позволяли говорить. Эва невольно задержала дыхание.

В этом взгляде было что-то знакомое, где-то она уже видела что-то похожее. Эва оглянулась. В коридоре никого не было, только кресла и длинная полоса ковра. Она вдруг почувствовала странное: словно эта девушка — единственная, кто видит ее настоящую, словно она заглянула ей в душу. Увидела ту Эву, которая днем всегда должна держать лицо, чтобы не подвести мужа и его семью, маму, своих работников в галерее, заказчиков и даже Мирона, у которого тоже есть какие-то планы, и даже они зависят от нее.

Она поймала себя на мысли, что даже здесь, среди чужих и равнодушных портретов, оставалась зажатой, словно она обязана всегда держать марку вместо того, чтобы просто смотреть на красоту вокруг. А ведь она находилась в другой стране среди совершенно незнакомых людей, и им совершенно не было дела до нее.

Интересно, кем была эта девушка с портрета? Рама сильно отличалась от остальных портретов, да и стиль художника был явно другим по сравнению с остальными картинами, но почему-то именно с этой девушкой она вдруг ощутила неясную внутреннюю связь, словно разделявшие их столетия ничего не значили и они были в чем-то очень похожи. Она попробовала найти подпись с именем девушки, но его нигде не было.

— Я назову ее Алисия, — подумала Эва и, улыбнувшись своей идее, повернула в следующее крыло, куда они так и не дошли во время экскурсии. И вдруг услышала. Все пространство вокруг наполняло ровное, вибрирующее звучание органа, будто сами стены замка тихо дышали в полумраке.

Глава 13. Вечер не для двоих

Музыка звучала негромко, но мелодия была настолько проникновенной и красивой, что трогала в душе Эвы самые тонкие и забытые струны. Она вспомнила, как в детстве отец однажды повел ее в старую церковь послушать орган. Ей тогда было лет десять. Она сидела рядом, крепко держась за его руку, и чувствовала, как каждый аккорд будто проникал в нее, заставляя сердце замирать и биться быстрее. С тех пор прошло столько лет, а звук органа все так же отзывался в ней чем-то светлым и невосполнимым. Эва прикрыла глаза — и на миг показалось, что отец снова рядом.

Она остановилась у тяжелой дубовой двери. Чуть помедлила в нерешительности, а потом приоткрыла ее и заглянула внутрь. Зал был освещен лишь парой бра, и слабое сияние медленно растворялось в темноте под высоким сводом.

У дальней стены стоял небольшой старый орган, за ним спиной к Эве сидел органист, в котором она безошибочно узнала Федора. Почему она сразу не подумала, что раз он реставрирует орган, то должен уметь и играть на нем?

Федор был уверен, что сейчас один. Его спина оставалась прямой, плечи — свободными, а движения под тонкой тканью рубашки были удивительно плавными, будто музыка текла не только через клавиши, но и через него самого.

Эва стояла неподвижно, стараясь не выдать своего присутствия. Она боялась сделать шаг, чтобы не спугнуть эту редкую открытость, которую позволял себе Федор сейчас в одиночестве.

На мгновение она застыла, не зная, имеет ли право так дерзко нарушить чужую уязвимость. Казалось, каждый аккорд принадлежал не людям, а какой‑то другой, сокровенной части его жизни.

В голове замаячила мысль, что стоит незаметно уйти, не нарушая его одиночества, но ноги все же не слушались. Ее тянуло ближе, словно сама музыка звала. Она сделала едва заметный шаг вперед, и под каблуком предательски скрипнула половица.

Федор тут же остановился. Его руки замерли над клавишами. Несколько секунд мужчина сидел неподвижно, будто прислушиваясь к наступившей паузе. Потом медленно повернул голову.

Эва задержала дыхание. В свете бра его лицо было в полутени, и ей показалось, что в глазах мелькнуло не удивление, а признание, будто он все это время знал, что она слушает.

— Вам нравится? — тихо спросил Федор, не поднимаясь с места.

У Эвы пересохло во рту. Он не сводил с нее глаз. В зале снова воцарилась тишина — уже не та, что до ее появления, а другая, наполненная чем‑то ощутимым и непроизнесенным.

— Я не хотел вас спугнуть, — сказал Федор чуть глуше. — Здесь редко бывают слушатели. Если, конечно, не считать местных призраков.

Эва почувствовала, как стук сердца отдается и пульсирует у нее в висках.— Я… — голос сорвался, и она поспешила сделать вдох. — Простите, я не хотела мешать.

— Не мешаете, — тихо ответил он. — Музыка… она звучит иначе, когда кто‑то слушает, —он коснулся пальцами края клавиш и продолжил. — Композитор когда-то написал лишь ноты, но без соучастия людей, его музыка мертва. Исполнитель вдыхает в нее новую жизнь, пропуская через себя. А слушатель наделяет ее тем, что хранит в сердце... И только тогда она становится живой. В одной и той же мелодии каждый услышит что-то свое.

Эва на мгновение задумалась, вслушиваясь в тихие переливы мелодии, которую он снова начал наигрывать.

— А кто… композитор? — спросила она осторожно, будто боялась нарушить хрупкое очарование момента.

Федор провел пальцами по клавишам, извлекая еще несколько мягких аккордов, и только потом ответил:

— Неизвестный широкой публике автор... Я нашел эту тетрадь с нотами внутри органа, когда ремонтировал трубы. Он обернулся к ней и в его взгляде мелькнула искра, будто он делился личной тайной. — Композитором был последний хозяин замка, Станислав Амброжевский.

Эва ощутила легкий холодок по спине.

— Станислав Амброжевский… — повторила она. — Я видела его портрет. В галерее. Это ведь при нем случилась та история со служанкой?