Алеся Кузнецова Кровь служанки

Глава 6. Экскурсия

Она поспешила встать из-за стола, сославшись на то, что ей нужно сделать важный звонок. Ей был жизненно необходим глоток свежего воздуха.

На пути к выходу в парк, в полумраке главного холла, Эва заметила Оксану. Женщина стояла у высокой стойки регистрации, которая сейчас выглядела как антикварный алтарь. Она несколько раз похлопала себя по карманам фартука и с явным беспокойством перебрала ключи на деревянной панели.

— Эва, простите мою навязчивость, — заметив ее, неловко улыбнулась Оксана, — вы случайно не брали сегодня утром второй запасной ключ от вашей комнаты со стойки? Мы ведь пока по-семейному тут живем, ключи висят открыто, я и не запираю этот ящик...

— Нет, Оксана, я пользуюсь только своим. А что случилось?

— Да вот, — женщина вздохнула, поправив выбившуюся прядь, — вчера вечером висел на своем крючке, а утром — как корова языком слизнула. Наверное, я сама его куда-то пристроила, пока пыль протирала. Старая голова, совсем закрутилась с этим ураганом и гостями. Не берите в голову, найдется.

Эва кивнула и направилась к массивным дубовым дверям, списав все на вечный беспорядок большой реставрации. Но где-то на границе сознания неприятно кольнула мысль: если ключ пропал, значит, кто-то другой решил, что ему тоже нужно иметь доступ в ее спальню.

Она ускорила шаг и через пару минут вышла в парк, где утренний туман еще не до конца рассеялся, и деревья выглядели так, будто скрывали в кронах чьи-то тайны. Она достала телефон и набрала номер мужа.

— Арно, это я. Мы попали в ураган, но все хорошо. И машина тоже без повреждений. Просто дороги завалены, и нам придется задержаться. Мне так жаль. Прости. — Она старалась говорить спокойно, но сердце билось быстрее обычного. К ее удивлению, Арно не высказал никакого неудовольствия, хотя перенос рейса ломал их прежние планы.

— Делай, как будет лучше, ma chère, — отозвался он неожиданно мягко. — Главное, чтобы ты была в порядке.

Эва почувствовала, как напряжение спало с плеч.

— Спасибо, — прошептала она, и, отключив звонок, на секунду закрыла глаза.

Чувство странного облегчения наполнило ее после разговора с мужем, и она, чуть расслабившись, направилась к главному входу, где уже собирались остальные. Из-за колонн проглядывали фигуры гостей, и Эве показалось, что туман здесь был гуще, чем в парке, словно сам замок не хотел выпускать их из своих объятий.

У входа на ступенях стояли Яромир Петрович и Федор. Первый — в строгом плаще, лицо его было собранным, словно он собирался вести официальную делегацию. Федор в наброшенной на плечи джинсовой куртке, напротив, выглядел свободно и очень органично. Он улыбнулся — и сердце Эвы сбилось с ритма. Неловкое, почти стыдное чувство мелькнуло и сразу же исчезло, так и не успев оформиться в мысль. Такого не случалось с ней с момента свадьбы с Арно. Эва подумала о муже с нежностью и запретила себе чужие мысли. Откуда они только взялись? Она поспешно кивнула, будто не замечая возникшей между ними симпатии, и отвернулась, высматривая остальных. Как раз в этот момент подошли Галина, а за ней Диана, Аркадия и Мирон.

— Что же, начнем, — объявил Яромир Петрович. — Замок начала ХIХ столетия и включает более двадцати залов, большая часть которых пока закрыта для посетителей. В них пока приостановили работы, но думаю, мы сможем кое-что посмотреть. Мы с Федором проведем вас по основным маршрутам. Прошу следовать за мной.

Гости вошли в массивные двери и двинулись по широкому коридору с каменными стенами, пахнущими сыростью и воском. Аркадия, чуть подавшись вперед, с восторгом рассматривала витражи, стараясь запомнить каждую деталь для будущей книги. Диана, наоборот, шагала неспешно, ее глаза то и дело скользили по стенам, будто она искала что‑то конкретное.

Виктор Карлович, мужчина, которого в первый вечер она не сразу заметила в кресле, с привычной мягкой улыбкой, шел рядом с Галиной, вполголоса что‑то рассказывая ей о фамильных гербах той эпохи. Эва уже знала, что у них в компании случайно оказался известный историк и была уверена, что Виктору Карловичу будет что добавить к экскурсии.

— Здесь сохранились оригиналы картин начала девятнадцатого столетия, — Федор тоже говорил увлеченно и обращался ко всем, но стоило Эве остановиться у картины, как он тоже замедлял шаг.

— Видите, этот узор на рамах? Он повторяется и в других залах. Скорее всего, это как-то связано с символом рода владельцев. Но здесь пока нет настоящего экскурсовода, так что придется довольствоваться тем, что знаем.

— Вы интересно рассказываете, — отметила Диана.

— А здесь есть портреты самих владельцев? — Эва не узнала свой голос, улетевший куда-то под свод зала.

Федор развернулся к противоположной стене и указал на портрет мужчины в старинном камзоле.

— А вот и один из портретов прежних хозяев, — уверенно показал он, останавливаясь у массивной рамы. — Станислав Владиславович Амброжевский.

— Казимирович, — тихо, почти машинально поправил Виктор Карлович, и сам словно удивился, что сказал это вслух.

Эва заметила, как его взгляд задержался на картине дольше обычного. В глазах историка мелькнуло что‑то, чего она не смогла понять.

— Да‑да, Казимирович, конечно, — Федор улыбнулся, явно смутившись. — Вы правы, Виктор Карлович. Все время путаю имена.

Эва перевела взгляд на портрет: мужчина с суровыми чертами лица и тяжелым взглядом, как живой, смотрел прямо на нее. В свете витража в его глазах на секунду мелькнул отблеск золота, и Эве показалось, что он хочет что-то сказать. По телу прошли мурашки, пальцы непроизвольно сжали край рукава свитера.

Глупости… всего лишь игра света, — успокоила она себя, но сердце забилось чаще.

Почему-то захотелось взглянуть на Федора: заметил ли он то, что показалось ей? Он стоял совсем рядом, в синих джинсах и свитере, и его современный вид в этих залах казался очень уместным. Он только что передал слово Яромиру Петровичу и тот не без удовольствия рассказывал о планах, как заработает музей, когда завершится полная реставрация и укомплектуется штат сотрудников.

—Все в порядке? — Федор наклонился к Эве и внимательно посмотрел в глаза. — Вы побледнели.

Он говорил спокойно, но пальцы на секунду сжались в кулак, будто ему было трудно остаться в роли обычного экскурсовода.

— Все хорошо, последствия вчерашних стрессов.

Он едва заметно кивнул, улыбнувшись одними уголками губ, а Эва уловила взгляд Галины: женщина присела на кушетку чуть в стороне, демонстративно равнодушная к рассказу, однако ее глаза следили не за портретом и не за их экскурсоводами — а именно за Эвой. В этом взгляде было что‑то цепкое, как у человека, ищущего подтверждение своим догадкам.

Эва поспешила отвернуться, делая вид, что внимательно слушает рассказ Яромира Петровича о сумме средств, потраченных ради того, чтобы сегодня в этом зале снова висели подлинники, как при последнем владельце. Но ощущение, что за ее спиной по‑прежнему наблюдают — и портрет, и Галина, и сам замок, — не отпускало. Казалось, стены хранили дыхание прошлого и теперь проверяли каждого, кто осмелился войти, — кого впустить глубже, а кого отвергнуть.

Управляющий предложил перейти в следующий зал и там рассказ продолжил Федор:

— Этот зал часто называют Серебряным, — мужчина закатал рукава свитера до локтей и задержался у огромного камина с затейливой резьбой. На противоположной стене была огромная ниша, в которой резной буфет казался не по размеру маленьким.

— Во времена первых Амброжевских здесь устраивали музыкальные вечера. Орган, который я сейчас восстанавливаю, стоял вот в этой нише.

— Как интересно, — Аркадия поправила волосы и уточнила: — А в чем уникальность органа? Что о нем можно сказать, если не сильно вдаваться в подробности, но вызвать интерес публики?

Федор посмотрел на Аркадию так внимательно, что трудно было сказать, размышляет ли он над вопросом или над тем, кто его задал. Потом чуть приподнял бровь и снова поправил рукава, словно готовился не только объяснять, но и показать, хотя органа в этом зале и не было.

— Видите, — он указал на широкую нишу, — орган здесь был не просто музыкальным инструментом. Его корпус создавался вместе с архитектурой зала, как единое целое. Звук проходил сквозь каменные стены и, можно сказать, оживлял их. Зал резонировал... Сейчас мы можем только представлять, какое удовольствие испытывали гости и органист в этом зале. И это при том, что в то время органы в Беларуси строили в основном в храмах и послушать инструмент, который стоил целое состояние, можно было только там.

— Это же какие деньги надо было иметь... — задумчиво произнесла Диана.

— Род Амброжевичей, согласно местным легендам и тому, что мы видим внутри замка, был несказанно богат. А эта комната когда-то буквально поражала своей роскошью. И орган был ее главным элементом. Не зря хозяева называли этот зал «сердцем замка».

— А вы… давно занимаетесь реставрацией? — обернулась к Федору Диана.

— Как закончил университет.

— И решили вернуться после учебы в родные места?

— Я не отсюда. И только полгода назад приехал по приглашению Яромира Петровича, чтобы заняться органом, ну и кое-какими еще вещами.

— Откуда же вы? — не унималась Диана, не глядя на неодобрительные взгляды Галины.

— Из Питера. Там закончил архитектурно-строительный университет, а органу научила мама. Она преподаватель консерватории. Вот так пару раз в детстве взяла с собой на репетиции и все — судьба сына оказалась предопределена. Сперва музыкальная школа, а потом занятия с лучшей органисткой города. И это не потому, что я ее сын.

— Надо же, как необычно! — Диана не скрывала интереса, и всё же со стороны было трудно понять, чего в ней было сейчас больше: искреннего любопытства или привычной проверки собственных чар.

— А почему орган перенесли из этого зала? — Эва сама удивилась, как тихо прозвучал ее голос, но после вопроса на мгновение в зале воцарилась абсолютная тишина.

— А вот это вопрос, на который я и сам ищу ответ уже несколько месяцев, — во взгляде его серо‑голубых глаз, в которых отражался отблеск витража, на миг мелькнула тень — нечто личное, тщательно спрятанное от посторонних. Эве внезапно показалось, что вопросы у него вызывает не только замок и его тайна.

Глава 7. Любовь, покрытая пылью столетий

Они прошли по еще одному каменному коридору и перешли в другое крыло. Новый зал с высоким сводчатым потолком был совсем другим, в нем угадывалась утонченность былых хозяев или даже скорее хозяйки. Свет падал сквозь витражи, окрашивая старые выцветшие гобелены, и тени на них складывались в силуэты, похожие на фигуры из далекой истории.

— По местным преданиям, — начал Яромир Петрович, — именно здесь разыгралась история, о которой в замке предпочитали молчать. Эти гобелены подарил своей жене отец последнего владельца замка. Мы видели портрет Станислава Амброжевского в самом начале. Так вот, его отец Казимир считал своей главной удачей женитьбу. Да, да, современные мужчины, возможно, поспорят, но Мария принесла мужу огромное приданое, увеличив и без того громадные богатства семьи. А помимо этого, она была женщиной невероятно красивой и образованной. Путешествуя с мужем по Европе, Мария восхитилась однажды старинными голландскими гобеленами, и муж велел их выкупить и перевести в этот замок.

— Как романтично! Если бы и современные мужчины умели вести себя, как рыцари… — протянула Диана, кокетливо поправив волосы и задержав взгляд на своём отражении в тусклом стекле дверцы старинного шкафа.

Галина чуть улыбнулась, глядя на витраж, но Эва отметила, что глаза ее при этом оставались холодными:

— Вы так красиво говорите о рыцарях, Диана… — произнесла Галина почти ласково. — Но ведь настоящий рыцарь не может принадлежать сразу двум дамам, верно? Ваш рыцарь… он ведь связан узами брака, не так ли?

После слов Галины в зале повисла вязкая тишина. Аркадия моргнула и тут же уткнулась в гобелен, изучая узор, но от Эвы не ускользнуло, что девушка покраснела. Виктор Карлович поправил очки и кашлянул, словно давая понять, что подобные вопросы неуместны.

Диана чуть замерла, ее пальцы скользнули по браслету на запястье, как будто он мог дать ей силу. Затем она медленно повернулась к Галине и улыбнулась, стараясь выглядеть естественно.

— Женат… — повторила она, растягивая слово. — Хм, а разве кольцо на пальце мешает мужчине быть рыцарем? Настоящие рыцари всегда находили способ сделать так, чтобы любимая женщина чувствовала себя единственной.

В зале кто‑то тихо втянул воздух. Глаза Галины сверкнули цепким блеском, как у гончей, взявшей новый след. Эва почувствовала, что напряжение под потолком стало почти осязаемым, и невольно сжала пальцы на подлокотнике старого кресла.

— Однако… чистая гравюра, — негромко сказал Федор, наблюдая за ними с легким прищуром. В его голосе не было восхищения — скорее, холодная оценка работы мастера, который слишком тщательно подделал оригинал.

— В каком смысле? — спросила Эва, уловив в тоне что-то колкое.

Он лишь усмехнулся краем губ, уже разворачиваясь.

— В этом зале нечего смотреть. Пойдемте дальше.— Его взгляд на миг скользнул к Диане, но остановился на Галине, и только Эве показалось, что за этой поспешностью скрывалось желание разорвать нить разговора, пока кто-то не потянул ее дальше.

— Нет-нет, здесь наверняка будет интересная история, я хочу ее услышать, — возразила Аркадия.

— Желание дамы закон, — Яромир Петрович чинно кивнул Аркадии и его голос зазвучал ниже: — Так вот, собственно, Мария… жена князя, красавица и умница, но у нее оказался секрет.

— Я так и знала, — не удержалась Аркадия.

— Все стало очевидно, когда юная хозяйка замка, в расцвете жизни, оказалась на смертном одре. Ее болезнь заставила страдать не только Казимира и маленького Станислава. Гораздо сильнее было горе управляющего, некоего Алексея Степановича.

— Что за чушь! — взорвался Федор, и Эва заметила что старое предание почему-то задевало его лично. От нее не ускользнуло, как Федор нахмурился и провел раздраженно рукой по щеке, словно стараясь с нее что-то стереть. А еще она перехватила удивленный взгляд Мирона, как будто только что его посетила какая-то догадка. Эва только сейчас заметила, что Мирон совершенно не участвовал в разговорах во время экскурсии.

— Федор, подождите, женщины любят такие истории. Мы дойдем до органа и обязательно его тоже посмотрим. Так вот… продолжаю, — Яромир Петрович обвел дам взглядом, — Слуги и раньше шептались, но больше скрывать такую любовь было невозможно. Управляющий не ел и не спал, ночами не отходил от покоев прекрасной Марии, его горе было безутешным… Но самым страшным ударом для мужа Марии стало то, что во время лихорадки жена звала Алексея, — закончил Яромир почти шепотом.

В зале стало так тихо, что было слышно, как где-то рядом зажужжала муха. Диана прикусила губу в задумчивости. Аркадия сделала шаг ближе, глаза ее блестели, полные сочувствия и любопытства.

Федор резко отвернулся, всем видом показывая, что не желает слышать продолжение. Его плечи напряженно выпрямились, и Эва заметила, как на виске проступила жилка.

Мирон продолжал смотреть на Эву, не мигая, и это внимание показалось ей почти угрожающим. Она вдруг ощутила, что никак не может уловить суть чего-то очень важного.

— Хозяин замка, Казимир, он убил Алексея? — голос Галины звучал ровно и уверенно.

— Точной информации не сохранилось, — покачал головой Яромир Петрович. — Кто‑то говорил, что да, а кто‑то считал, что безудержное горе привело Алексея Степановича к тому, что он сам нашел свою погибель. Сложно сказать.

— В таких историях часто остаются неизвестные, — заметил Виктор Карлович, поправляя очки. — Образ красивой молодой женщины, ушедшей в расцвете лет, вполне могли приукрасить. И выдумать половину событий.

— Согласен с вами, — коротко бросил Федор.

— Ну же, не лишайте женщин истории прекрасной любви, — рассмеялся Яромир Петрович и зачем‑то подмигнул Галине.

— Прекрасной? — ее усмешка была тонкой и острой. — Обманывала мужа с управляющим на глазах у всего замка и малолетнего сына… Это, если бы я закрутила роман с водителем мужа. Нормальной женщине такое и в голову не придет.

Она обвела зал взглядом и на секунду задержала его на Мироне. Тот слегка склонил голову, не сказав ни слова. Потом Галина демонстративно перевела свой взгляд на Эву и вопросительно подняла бровь.

Эва ощутила, как у нее пересохло во рту. Мысль, что Галина смотрит так именно на нее, пронзила неожиданно. И прежде, чем успела остановиться, она выпалила:

— Он не водитель мужа, а мой помощник. И между нами ничего нет.

Голос прозвучал громче, чем она рассчитывала. Эва замерла, сама пораженная своей поспешностью.

На губах Галины мелькнула едва заметная улыбка — холодная, победная, как у охотницы, загнавшей добычу в угол.

— А так сразу и не скажешь, — отчеканила она. — Но давайте вернемся к истории замка.

Федор чуть склонил голову. Свет витража упал на его лицо, превратив глаза в холодно‑серебристые, с глубиной, в которой отражалась тревога. Четкая линия скул подчеркнула напряжение, а сжатые губы выдавали желание что‑то сказать — и невозможность произнести это вслух. Эве показалось, что в этот миг он предупредил ее без слов: «Не оправдывайся. Это только играет ей на руку». Она и сама не могла понять, почему вдруг выпалила эту нелепую фразу.

— В общем, мы не знаем, что случилось с героем‑любовником… да и не уверены, был ли он любовником на самом деле. Известно лишь одно: после того Казимир Петрович сильно изменился. А когда женился во второй раз, в замке и вовсе появилась традиция, от которой до сих пор холодеет кровь. Но об этом — в следующем зале. Он сделал паузу и чуть улыбнулся:

— Потрясающее место, вы согласны? Пойдемте, пойдемте. — после этого указал на дверь, ведущую в длинный каменный коридор, и сам туда повернул. Гости молча двинулись за ним, и звук их шагов отозвался в тишине гулким эхом.

У Эвы возникло ощущение, что она уже где-то видела эти стены и длинный тоннель с поворотом, но как она ни пыталась отыскать что-то в лабиринтах памяти, найти ничего не удавалось.

— Простите, а нет ли возможности найти здесь воды? — уточнила Диана.

— Конечно, может кто-то еще хочет пить? Галина? Девушки? Прошу за мной всех, у кого пересохло в горле от наших легенд. А остальные могут подождать здесь. Федор, вы поможете мне.

Эва чувствовала себя совсем разбитой. В ее голове снова и снова прокручивалась неприятная сцена с Галиной. Зачем она начала оправдываться перед совершенно незнакомыми людьми. Здесь ведь не было Арно. Так кому какое дело до того, с кем она приехала и почему? Эва подумала, что ненавидит в себе эту вдруг возникающую тихую покорность, словно она всем пытается доказать, что достойна своего мужа, его имени, его титула, его мира. В глубине души Эва всегда боялась, что он однажды увидит, что она недостаточно хороша. Теперь она и сама знала, что ничего не может ему дать. Приговор врача был беспощаден. Поняла ли та молодая женщина в накрахмаленном белом халате, что произнесла в стенах французской клиники приговор ее браку? Зачем молодому красивому мужчине, наследнику аристократического французского титула жена, которая не может дать ему детей и продолжение рода? Зачем такая жена вообще кому-либо?

И теперь, под холодным взглядом Галины, эта давняя трещина снова раскрылась. Она не хотела пить. Она хотела исчезнуть. Эва прошла вперед, думая о пугающей неизвестности коридора. С коридорами всегда так, ты никогда не знаешь, что там за поворотом. Заметив небольшой альков в стене с выступающим темным камнем, она без сил опустилась на широкий каменный выступ в стене. Эва провела пальцами по холодной поверхности и заметила темное пятно, будто въевшееся в камень. Оно походило на след от пролитого вина — или… чего-то иного.

Внезапно по спине пробежал озноб. На миг показалось, что под ее ладонью пульсирует слабое тепло, как будто камень дышит.

И в этот момент до нее донесся резкий, почти испуганный крик вернувшегося Яромира Петровича:

— Не садитесь туда!

Эва резко отпрянула, сердце подпрыгнуло к горлу.

— Кровь служанки… — выдохнул он, уже подбегая к ней. Его лицо было бледным, глаза — расширенными, будто он сам только что увидел призрак.

Глава 8. Кровь служанки

Эва заметила, как на резкий крик Яромира Петровича из второго коридора один за другим вернулись гости. В воздухе все еще витала тягучая напряженность, но теперь она смешалась с предвкушением, и каждый боялся пропустить что-то необычное. Она вышла из алькова и только сейчас заметила, что на каменной поверхности проступает огромное красно-бордовое пятно.

— Прошу, соберемся ближе, — Яромир Петрович откашлялся и продолжил: — Этот угол зала хранит одну из самых необычных историй замка. Но, пожалуйста, не подходите к алькову. Камень хрупкий, он легко крошится, и мы можем потерять ценнейший экспонат.

Диана оживилась, ее глаза блестели азартом.

— Так все‑таки пятно настоящее? — спросила она, наклонившись к Аркадии.

— Господи, — та прикрыла рот ладонью, — вы хотите сказать… кровь?

Галина лишь чуть заметно усмехнулась, ее спокойствие было пугающим, будто происходящее действительно развлекало.

— Я полагаю, именно сейчас мы услышим то, ради чего стоило сюда приехать, — сказала она холодным тоном, бросив быстрый взгляд на Эву.

Эве показалось, что воздух в зале стал еще гуще. Она изо всех сил старалась выглядеть спокойно, но в этот день все не задалось. А еще эти коридоры… Эва ненавидела коридоры не из‑за их длины или темноты — в них всегда было чувство неизбежности, будто шаг за шагом ты приближаешься к тому, от чего невозможно уйти. И когда они с Арно выбирали квартиру, им даже пришлось отказаться от одного очень привлекательного варианта с большими панорамными окнами в пол, только потому, что попасть в квартиру можно было лишь через большие светлые коридоры. Цвет стен не имел значения. Она просто ненавидела и боялась их с детства.

В ее памяти вспыхнул старый кошмар, который исправно возвращался раз в несколько лет. Она идет по длинному коридору и знает: пути назад нет. Нужно пройти до конца, хотя уже чувствует — за поворотом ждет неизбежное, страшное. Шаг за шагом она приближается, выходит на середину нового коридора… И вдруг прямо на нее несется лев. Огромный, с гулкими, тяжелыми шагами. Он становится все ближе, и их взгляды вот-вот должны встретиться. Но Эва не выдерживает — она просто физически не может посмотреть в глаза льву и резко отворачивает голову.

Эва вздрогнула наяву и резко повернула голову, взгляд ее уперся в Федора. Его плечо почти касалось ее волос. Он склонился чуть вперед, глаза сузились, будто он пытался понять, что с ней. Взгляд был напряженным, жестким — не столько сочувственным, сколько требовательным. Эва почувствовала, что щеки вспыхнули, и поспешно снова отвела глаза, но Федор не отстранился. В этот момент Мирон сделал шаг в их сторону, хмуро наблюдая за каждым движением, словно собираясь вмешаться.

Рука Эвы непроизвольно коснулась цепочки на шее. Этот сон начался с того момента, как она впервые увидела золотой кулон, что теперь всегда был с ней. Она одновременно считала его оберегом и при этом всегда боялась открывать и заглядывать внутрь украшения.

Гости обменивались быстрыми взглядами, оживленные и нетерпеливые, а Эве казалось, что эта волна возбуждения проходит мимо нее, оставляя внутри только холод и липкую тревогу.

— Так вот… — Яромир Петрович сделал паузу, будто давая гостям собраться с духом, и его голос прозвучал ниже обычного. — Эта часть замка связана с легендой о служанке, чья кровь, как говорят, навсегда осталась в этих коридорах.