- Рейтинг Литрес:5
- Рейтинг Livelib:5
Полная версия:
Алексей Котаев Чертог смерти
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Да. Ту, что для мусора.
— Мусора…
— Присядь, отдохни. А то начнёшь сейчас бродить по станции в таком плачевном состоянии и наживёшь себе проблем. Успокойся. На телефоне было что-то важное?
— Да… — я от бессилия уселся на диван напротив немца. Метров семь между нами, а над головой стеклянный потолок и космос. Кербер болтается за спиной, а там и Плутон танцует в своей ледяной скорлупе.
— Мне жаль. Думаю, ты сможешь его восстановить, как вернёшься на Землю. Не стоит так переживать.
— Да смогу, конечно, просто он мне тут нужен. Я хочу хоть иногда забираться в него, смотреть на что-то… не знаю… близкое духу.
— Я свой храню в каюте и не позволяю себе класть его в карман. Я не могу воскреснуть, как ты, но я могу повредить его и при любой другой работе, которую провожу внутри Чертога. Важные вещи оставляй в каюте. И будь уверен, что их оттуда никто не может украсть. Доступ есть только у тебя и у роботов, что доставляют восстановленные тела.
— Кстати, о телах. А если я сломаю руку?
— Её восстановят в медицинском кабинете. Процесс заживления костей и тканей проходит в несколько этапов… — Михаэль посмотрел на меня и, кажется, понял, что я совсем не воспринимаю эту информацию. По крайней мере, сейчас. Потеря моего телефона — это удар. Страшнее смерти. Если тело восстановить можно, то мобильник утерян навсегда. Всё. Конец. Его нет со мной. Он не появится за пару дней. — Артем, лечение не занимает больше пары суток. Всё автоматизировано.
— Рад это слышать.
Наверное, такие же чувства испытывали больные раком, узнав, что ВИЧ и СПИД научились побеждать одной лишь инъекцией, и её уже раздали всем желающим. Круто, конечно, но не то, чего бы хотелось.
Нет, этих потом тоже научились лечить. Люди стали здоровее. Ну и войны начали происходить чаще. Это всё заговор. Точно заговор.
Я усмехнулся, сидя на диване в космической галерее. Какой к чёрту заговор? Бред это. Просто двадцати миллиардам людей сложно ужиться на такой маленькой планете. Вон, даже в космос начали летать.
— Артем?
— Нет, ничего. Просто думаю о том, что на Земле стало много людей.
— Это правда. Тут я с тобой полностью согласен.
— Ага… ты-то точно поймёшь.
— Почему это?
Я вдруг одумался. А действительно, почему это?
— К слову пришлось. Кстати, а почему сервисные инженеры тут не имеют системы восстановления? Это же нелогично. Случись что с тобой, то мы тут как мыши в банке. Передохнём, да и всё.
Немец тяжело вздохнул. — Не переживай, Артем. Такого не произойдёт.
— А, я понял…
— Славно. Надеюсь, ты не будешь делиться ни с кем своими наблюдениями. Они ошибочны, — Михаэль, как мне показалось, сделал акцент на последнем слове, но из-за автоперевода это всё превратилось в стерильную и пустую речь.
Он только что подтвердил мою догадку. Он тоже с полимером в мозгу. Просто… нельзя, чтобы другие относились к нему как к расходному материалу. Инженер один, он смертный. А значит, он ценный. Мы его слушаемся и всячески ему помогаем. И не приплетаем его к опасной работе.
— Мобильник жалко…
— Соболезную, Артем. Как буду на Земле, могу попробовать выслать тебе копию. Но для этого мне нужны пароли от твоей учётной записи и данные карты для двухфакторной авторизации. Посодействовать?
— Нет. Спасибо. Я смотрю, ты начал шутить больше шуток.
— Я долго привыкаю к новому окружению. Но сейчас всё поставлено на поток и стало немного проще.
— Ага. У меня так же.
А он неплохой парень, этот немец. У нас с ним должно быть много общего. Однако набиваться к нему в друзья я явно не буду.
— Ты неплохо справляешься с работой, Артем. Только твои трюки в безвоздушном пространстве весьма опрометчивы.
— Знаю я…
— Прошу тебя, будь аккуратен. Иначе мне опять придётся добавлять часы к твоим сменам.
— Слушай, а почему ты всегда сидишь тут один? У тебя разве нет друзей среди европейцев?
— Хммм… — Михаэль отложил книгу в сторону и поднял взгляд на звёзды. — Я не такой коммуникабельный, как ты. Ребята, с которыми ты тут построил отношения, имеют самые сложные психологические портреты. Но они каким-то образом объединились вокруг тебя. А я не самый чуткий и не самый искренний человек, так уж получилось. Однако…
Немец сделал паузу, чтобы я успел скорчить полное интереса лицо.
— Как видишь, друг мой Артем, ты скрашиваешь моё одиночество. Ты даже со мной умудрился найти общий язык. Правда, пока только на деловом уровне. Держу пари, все, кого ты называешь Джонами, Гансами или Жан-Полями, тоже были бы рады общаться с тобой. Однако ты сам сузил свой круг общения.
— Че, это прямо так заметно, что я их так называю?
Я невольно усмехнулся, и немец усмехнулся тоже.
— Ты довольно громко говоришь. А ещё то слово… «тоска». В наших с ними языках и вправду нет аналога. Я прочитал довольно много информации и понял, что это значит. Тоска — чувство ностальгии, одиночества, скуки. Чувство, которое олицетворяет всё плохое, что чувствует человек, но для тебя, русского, не является эмоцией. Это состояние души, и не всегда плохое состояние. Тоска — это тоска. И её и вправду не описать. В моём языке нет слова, которое описывает нахождение в космической пустоте, в отрыве от времени и реальности. И нет слова, которое описало бы тревогу за прошлое и тревогу за будущее, которые заперли в тесной коробке без шанса на развитие.
— Даже я так никогда не анализировал свою тоску.
— Тоска.
Немец снова произнёс это. И я вдруг понял, что он сказал это слово не на своём языке. А на моём. На самом простом русском языке. Он выучил это слово и произнёс его так, будто всегда был носителем этого слова. Заучил, замусолил до дыр. И теперь, если однажды в тесном вагоне метро он произнесёт это слово, то никто и не посмотрит на него. Потому что слово это будет для всех самым обычным.
— Тоска… — я запрокинул голову и принялся так же, как и немец, смотреть на звёздное небо. Небо… Да не небо это. Просто когда у тебя под ногами есть твёрдый пол, не пытающийся тебя оттолкнуть, то априори сверху оказывается небо.
Так вот оно что.
Немец тоскует по небу. Простому земному небу. Обычному такому, ничем не примечательному. Если подумать, то там, в туристическом терминале «А», он тоже часто смотрел наверх. Почему я раньше это не заметил…
Так мы просидели ещё с десяток минут. Молча и глядя наверх.
— Вот видишь, Артем… Ты будто бы понимаешь людей вокруг себя. Ты молчишь, когда надо молчать, и говоришь, когда надо говорить. Судя по твоему психологическому портрету, ты не веришь ни в Бога, ни в судьбу, но считаешь должным бороться с тем, что тебя окружает. Ты дорожишь людьми, которые рядом с тобой, и сочувствуешь своим врагам, именно поэтому тебя так гнетёт осознание того, что ты ветеран войны. Тебе жаль тех людей, которым причинили боль. Пусть даже они и не были тебе дороги.
— Я не думал об этом, — отмахнулся я, не отрывая взгляда от звёзд. — Но подумаю. Да и… я не был солдатом. Я простой связист и специалист РЭБ…
НПК Михаэля завибрировал, и он вдруг отвлекся от нашего разговора. — Прости Артем, но у меня, кажется, началась череда рабочих событий.
— Помощь нужна?
— Нет. Кстати. Жан Поль, которого на самом деле зовут Виктор Маню, только что погиб. Я не должен обсуждать это с работниками станции, но, кажется, руководство сочтёт его деструктивным элементом для миссии Чертога.
— Его отправят домой по почте?
— Подозреваю, что да. Напомню, я не отвечаю за ваше восстановление, как и не принимаю решений в этой области. Так что если однажды тебе покажется несправедливым решение руководства, то прошу, не вини меня.
— Да я и не думал… Эй! Я вообще-то не первый в очереди на отправку домой! А… Кстати! А этим ребятам надо платить неустойку? Они же провалились по условиям контракта.
— Вероятно, что они просто не получат выплаты, которые заработали за это время. Американец… — Михаэль поморщился. Так описывать других — заразно. — В общем, первый выбывший ничего не заработал, но и штрафов для него не будет, ведь это было упущение медицинской комиссии… а Виктор, вероятно, будет выплачивать какую-нибудь минимальную, символическую неустойку. Пусть и количество его смертей едва ли окупается стоимостью годового контракта. Странные они… культисты.
— Очень.
— А теперь прошу меня простить, я пошёл разгребать то дерьмо, которое оставил мне француз.
Я поднял бровь и машинально кивнул. Немец ругается. Удивительно.
Я остался наедине с Кербером, Плутоном и бесчисленными звёздами, что тускло светят над моей головой.
***
— Ты и вправду стал отправлять сообщения чуть реже, Тем. Хотя, я думала, что моя просьба не возымеет никакого эффекта, — Юля, моя милая Юля сидела на фоне цветастых обоев, которые мы с ней клеили, как только перебрались в эту полуразрушенную съёмную квартиру. Квартиру, которая, как моя жизнь, была обшарпанной и пустой, пока мы с Юлей не начали её менять. — У меня тоже всё хорошо. А ты, как я погляжу, забываешь иногда бриться. И я предупреждаю тебя: если ты припрёшься домой обросший волосами с ног до головы, как дикая собака, я обижусь. Сделай воссоединение хотя бы чуть-чуть нормальным, а не как с фронта…
Ах да, я припёрся настолько грязным, что меня было трудно узнать. Но я и ехал на перекладных, то на броне, то в дырявом вагоне поезда, а с базы нас вообще вывозил конвертоплан, который не на спирту работал, как показалось, а на старом разбавленном мазутом дизеле…
А вообще, она права. Надо найти хоть кусачки для ногтей и бритву для лица. Волосы подождут, а вот всё остальное бы убрать. И вправду мешает.
— … полтора месяца, и жизнь, вроде бы, снова вошла в русло. Пусть и без тебя. Я работаю в администрации, но там такой бардак. Вчера взорвалась газовая котельная, и местные управленцы решили выдать жителям шесть тысяч обогревателей. Чтобы взорвалась ещё и электростанция… — Юля усмехнулась. Посмеялась над своей же шуткой. Я вообще не понимаю, что она там делает, но если это работа, и она ей нравится, то я только рад. — Я тут недавно задумалась… мой будущий муж — ветеран войны, космонавт, специалист по утилизации КОСМИЧЕСКИХ кораблей. Подумать только. А ещё ты довольно рукастый, и я думаю, любая на моём месте дождалась бы. В общем, это я так, к слову, чтобы ты не переживал. Я жду, Тем. Жду и люблю тебя.
Прикольно она завернула. Рукастый, умный, смелый… а если учесть, что парней не шибко много нынче осталось моего возраста, то вообще сокровище, мать его. А моя цена растёт…
Стало так тепло и уютно, даже несмотря на холодный и пустой космос, от которого меня отделяет одна лишь внешняя стенка корпуса станции. Её, кажется, и пробить-то будет несложно. Несложно. Но не хотелось бы.
Я поел, помылся, посмотрел на свои ногти и подумал, что завтра я займусь поисками кусачек. Уж больно сильно они отрасли за три недели. Сегодня надо выспаться. Завтра работу работать, а я ещё и отдохнуть не успел. То с немцем болтал, то в панике искал свой телефон. Но немец прав. С этим сейчас ничего не поделать. Я попросил Юлю прислать мне пару фоток на терминал, но когда они придут — вопрос.
Я лёг на свою кровать и перед сном уткнулся в научную литературу про космос и физику. Научную… научно-популярную. Я всё ещё туп и неграмотен, чтобы переваривать что-то научное. Недаром мне мама говорила, что самая большая беда тупых людей — это то, что они не понимают, что они тупые. Я вот не понимал, что тупой, а книжку открыл и ужаснулся. Я просто валенок по сравнению с теми, кто это пишет.
Статья ещё не закончилась, как в глазах потемнело, и я провалился в глубокий сон…
Глава 61
Непредвиденные переменные
А как только открыл глаза, то всем своим нутром почувствовал неладное.
Ногти снова короткие.
Я был мертв.
Я вскочил с кровати и, не обращая внимания на помутневший от резких движений взгляд, начал осматривать постель. Крови нет. На стенах? Тоже нет. Всё чисто. За окном только потрёпанный жизнью шаттл для перевозки грузов. Его в утиль.
Если крови нет, как и следов борьбы, то смерть не носила насильственный характер. Я уснул… Газ? Нет… отсутствие газа… воздуха. Смерть от удушья. Всё сходится.
Дверь всегда отъезжает в сторону так медленно, что можно с ума сойти. Я запросил на НПК расположение Михаэля и тут же направился к нему.
А там уже толпа.
— Как тебе новая куртка? — толкнул меня в бок Никита.
— Прекрасно… просто, блядь, прекрасно. Мы все за немцем?
— Ага…
Не все сообразили, что произошло, однако те, кто понял, уже оказались тут. Мои опасения, кстати, тоже подтвердились. Это было удушье. Притом не только в моей каюте. Это произошло везде.
Чёрт возьми, Мишаня играл без перерождений и, кажется, запорол прохождение жизни. Теперь он такой же, как и мы…
«Божественный», сказал бы Никита.
Но я скажу — порочный.
Это всё неправильно. Особенно когда все просто умерли, целой станцией, а потом воскресли.
— Тише, друзья, успокойтесь! Произошёл сбой в системе переработки воздуха. Проблема решена! — он нервничал. Немец нервничал. Он тоже помер, но виду не подаёт. Ему так же погано, как и мне. — Я ещё раз повторяю ВАМ! Это ошибка работы станции! Она была устранена, и были предприняты меры по предупреждению подобных инцидентов. Прошу вас, расступитесь!
— Эй, да с нас бабки снимут!
— Мы вам не инвентарь, который можно менять!
— Мы не батарейки, Баум!
— Тихо все! — к удивлению для себя, я дёрнулся вперёд и растолкал толпу. — Рты позакрывали!
Они и вправду все замолкли. Уж не знаю, насколько грубо была переведена моя речь, но мужики в натуре заткнули свои рты.
— Слушайте, мать вашу, инженера! И скажите спасибо, что всю контору, блядь, не закрыли! Могли списать вас всех, как сраный сломанный инструмент, и выплатить страховку вашим семьям!
— А ты кто, блядь, такой? — возмутился кто-то. Я слышал сквернословие оригинального языка говорящего. Хотел бы перейти на его родную речь, но не мог.
— Резчик, как и ты. Вы в космосе! Или чё, вы не читали сраный контракт?
— Артем, тише, — бормотал мне на ухо немец.
— Рты закройте и дослушайте. Потом будете возмущаться. Немец, давай…
— Спасибо и на этом, — пожал плечами Михаэль. — Господа, данный прецедент для всех оказался неожиданностью! Мы понимаем ваше возмущение и благодарны, что никто из вас не оказался рад такому исходу. Официально заявляю, что ваши выплаты будут повышены на пятнадцать процентов от цены годового контракта. От лица компании ///////// приношу вам всем свои извинения. Также обращаю ваше внимание, что на борт прибыл новый член инженерной группы, который помог разобраться с проблемой. Я искренне сожалею, что это всё произошло с вами.
Толпа немного успокоилась, и я отошёл в сторону, повернулся лицом к говорящему.
— Однако! Как и было сказано ранее вашим коллегой, контракт предусматривает и такие риски. Все, кто считает этот инцидент вопиющей халатностью, вправе покинуть станцию. Для вас будет подготовлен шаттл, который ожидает в ангаре. Заполните бланки, которые вы найдёте через НПК, и можете вернуться домой. Вас не будут облагать санкциями и выплатят всё, что вы заработали за прошедший месяц.
Начались перешёптывания. Переводчик, что на удивление чётко слышал голоса в этой сумятице, начал выдавать мне довольно ёмкие предложения.
«Давай улетим домой!»
«А что, если мы однажды не проснемся?»
«Будем умирать, когда им удобно, да ну…»
«Брось, подумаешь, ты и так с десяток жизней просрал!»
— Твою мать… — выругался я и пошёл к своим.
Серёга и Никита бодрячком. А Миша будто и не понял ничего. Ходил с видом, полным непонимания. Глазами бегал вокруг.
— Мор, — шёпотом обратился он ко мне. — Мы правда все умерли?
И вот как бы сказать ему, неподготовленному, что да?
— Да, — не сдержался Никита. — Но это хрень собачья. Я согласен с этими уродами. Так не пойдёт. Дохнуть по-тихому — это мерзость.
— Да…
— Мор, — теперь шёпотом обратился ко мне Морфей. — А вот прикинь, мы были мертвы не пару дней. А месяц. Или год. Ты ведь сейчас хрен узнаешь…
— Да я тоже об этом подумал. Это тоже своего рода та ещё пакость… — я вдруг решил уточнить и этот вопрос. — Михаэль! Сколько дней мы были мертвы?
— Десять дней, пока на станцию не прибыл второй инженер.
Суматоха от этого только усилилась.
— Эй! Как мы можем быть в этом уверены, чёрт побери?! — ругались иностранцы.
— ДА! Какой сейчас год?
— Господа! — постучал своим НПК по звонкой стене Михаэль. — Если вы собираетесь строить конспирологические теории, то прошу вас учесть и тот факт, что возродить вас могли и на Земле. Это решило бы все проблемы, связанные с подрывом дисциплины! Однако мы понимаем вашу заинтересованность и восстановили вас тут в надежде, что вы войдёте в положение и не будете придумывать на ходу теории заговора. Сегодня тридцатое ноября две тысячи сто шестого года! На Чертоге вы находитесь ровно сорок дней! Сорок!
— Хо-хо, — усмехнулся Морфей. — Да уж, свезло с циферкой…
— Сорок дней-то? — переспросил контуженный Миша.
— Ага. Они самые. Как у покойников. Мы же все тут… покойники, да?
Я так охренел, услышав это от своего товарища по несчастью, что чуть было не двинул ему в челюсть в попытке отправить того в каюту с помощью системы восстановления.
Но Серёга оказался менее сдержанным. Он зарядил Никите с локтя прямо в челюсть, кое-как замахнувшись в тесной толпе.
— Давай, сука! — закричал Морфей и тут же подпрыгнул на ноги. — Давай! Чё, я не прав, что ли?! Ты чё, не видишь, чё тут творится?
— Да заткнись ты уже со своей темой этой долбаной! Уши только мозолишь!
— Не, Серёг, на сороковой день мы все предстанем перед Богом на частном суде, мать твою! Сегодня решится, куда ты попадёшь: в рай или в ад. Рай мы повидали. И ад мы повидали тоже. Теперь только ждать, Серёга!
Такое представление всех потрясло. Уж не знаю, что переводчик наплёл в уши иностранцам, но выглядели они бледными. Расступились, встали в кольцо вокруг Никитоса. И послушать его бредни хотят, и на драку посмотреть не против. А у нас, как у довольно своеобразных личностей, и драки должны быть на смерть.
Однако Серёга не стал подыгрывать фанатику. Никита всё это время вёл себя как обычный нормальный мужик. Только сейчас у него что-то щёлкнуло в голове. Что же… Что его так взбудоражило? Это не паника. Не страх. Это будто бы азарт какой-то…
— Да ну тебя, — плюнул на пол Серёга и вышел из круга. Никита отряхнулся и тяжело вздохнул.
— Мор, ну ты-то понял, к чему я?
Я кивнул.
— Чё думаешь? Домой полетишь, а, обычный пацан?
— Сначала нужно кое-что проверить. А там и решу, — я тоже вышел из круга и побрёл к своей каюте. И наплевать было на слова немца, которые он пытался донести до толпы, и на Никиту с Серёгой, что, как дед с батей, сцепились по пьяни. Мишаня тоже куда-то пропал, да и чёрт с ним.
— У меня всё хорошо, Тем… Ты там как? Я…
— Тем, ты где там пропал? Уработался? Или это всё от…
— Тем, ты уже пять дней не выходишь на связь. Где ты там? Ответь, прошу!
— Я звонила в эту вашу контору по контактам, которые ты оставил. Они сказали, что у вас ЧП и они не могут рассказать подробнее. Просили не переживать.
— Артем, я как на иголках. Прошу, выйди на связь. Я знаю, что с тобой ничего такого не может произойти, но если ты пропадёшь в космосе, то я и представить не могу, как тебя искать.
— Артем… я навалила тебе видеосообщений выше крыши. А о самом главном сказать забыла. Я люблю тебя. Если ты сегодня не выйдешь на связь, то я сама пойду подписывать контракт, ты понял меня?
Я усмехнулся.
Дедлайн просран уже на три дня как. Но не думаю, что она так быстро устроилась в эту контору. Ладно. Надо её успокоить.
— Ээээй! Привееет! — я скорчил отвратительное лицо. Сам его вижу. — Да, у нас была тут проблемка. Не могли выйти на связь, все модули полегли… Всё нормально. Вот, я тут, жив, здоров. Говорю. Я вот работаю тут десять дней, а сам ни весточки домой написать не могу. И мыслей о работе ноль. Вот прямо совсем. Только и думаю, что ты там уже офис штурмуешь… Юль. Всё хорошо. Не переживай. Как только получишь сообщение, то сразу дай мне ответ. И скажи, какой сейчас день. Это я так, проверяю, не обманывают ли меня с рабочими часами. Люблю тебя.
Соврал. Не хочу, чтобы она знала. Соврал ей. Мудак. Но не соври я, что бы она подумала?
Я просидел перед монитором больше часа. Но сообщения так и не поступило. И не поступило бы, ведь время отправки теперь превышало шесть часов. Это либо все ломанулись устанавливать связь с домом, либо… либо я и предположить не могу ничего толкового. Космический мусор ломает сигнал? Вероятно…
— Артем! — глухой голос раздался из-за двери. — Это я, Рыжий.
Я щёлкнул по НПК пальцем, и дверь открылась.
— О, привет, — воодушевился здоровяк. — Чё делаешь?
— Письмо домой пишу, — развёл я руками, сидя перед терминалом со включённой камерой. — Что-то стряслось?
Сказал я так, будто мамаша посмотрела на своего сынишку, что разбил коленки, гуляя во дворе, и не понимает, чего он так истошно вопит. Бля, вот Рыжий сейчас вообще не к месту. Вот ну не до него сейчас.
— Слушай, Темыч, а уютно тут у тебя, обставился. А плакаты на стены с красотками где достал?
— Нашёл на одном из кораблей, — пожал я плечами. За сорок дней я обустроил свою каюту. Как можно жить в сером квадрате? Я даже пару добрых слов написал на скафандре, чтобы видно было, что я — это я.
— А лампу где взял? — Миша посмотрел на верстак, на котором калейдоскопом круглился диод в разноцветном пластиковом шлёпке.
— Диод, привод сиденья и куча расплавленных окон. Самопал, Миш. Ты что-то конкретное хотел?
Здоровяк сел на кровать. — Мы правда умерли?
— Да, Миш. Правда. Ну ты же, блядь, читал контракт! Там чёрным по белому было написано, что есть риск! — внезапно сорвался я. Меня эта тема начала раздражать до жути, а если ещё и Рыжий будет наматывать сопли на кулак в моей каюте, то я с ума сойду, мать его! — Миша!
— А?
Как тупой баран ответил он.
— Ну и каково это, умирать?!
Тот пожал плечами. — Я не понял.
— Вот это хорошо, что ты не понял, Миш! Хорошо! Ты радоваться должен, а не унылую рожу тут корчить! Ты сам мне совет давал, что если решение проблемы занимает больше времени и тратит больше сил, чем её последствия, то пошла нахуй такая проблема. Было?
— Было…
— Ну так а чё ты решить пытаешься?! Тебе, блядь, раскаяние нужно, что все мы смертные и всё такое? Или в культ к Никите вступить думаешь? Не понял — хер с ним! Очнулся — хорошо! Куртка новая, радуйся. Мог не проснуться. А теперь вали нахуй из моей каюты и не заебывай меня по мелочи!
Рыжий вдруг взбодрился. Покивал молча. Встал. — Слушаюсь, товарищ сержант. Разрешите идти.
— Вали. И до завтра меня не трогай, я и сам на взводе.
— Да понял я…
— Аааа! Стой, постой! — одёрнул я Мишаню в дверях. — К Никитосу ни ногой. Он на башку дырявый, так что и тебе проковыряет за компанию. Если хочешь нормально жить с этим, то теперь готовься получать советы от меня или Серёги. Не всё тебе их раздавать.
Я будто вину почувствовал за то, что сорвался на него. Вину… какое противное чувство.
— Ладно, Темыч, понял я. Пойду, посижу у себя.
— Ага. Книжку почитай, фильм глянь. Займи башку чем-нибудь.
— Угу…
Дверь прошипела, и я снова остался. Один.
— Блядь…
Если такое говно повторится, что надо продумывать план побега. Побега с, мать его, космической станции. Да я сам над собой сейчас смеюсь. Какой к чёрту побег?
Если такое говно повторится, то это лишь подтвердит правоту Никитоса. Морфей, сука больная… не дай бог он окажется прав. Не дай бог…
Нет, он прав. Нас замораживают так. Отодвигают время. Работы мало — нас швыряют в чулан. Работы много — достают всех и сразу. Это они опробовали систему. Дальше хуже будет. Дальше посменно будут умертвлять, мрази…
Я потянулся за своим телефоном и понял, что сегодняшнюю дату я не подсмотрю. Нет телефона. Помер.
Это заговор…
Холодный пот выступил на затылке.
Блядь! Да какой к чёрту заговор?! На кой хрен им так заморачиваться? Мы получаем мизерную зарплату по сравнению со стоимостью всего проекта. Это так же тупо, как прятать жёваную жвачку в карман на чёрный день! Это просто по-идиотски тупо!
Не заговор. Сбой.
Нет, точно не заговор. Не все же свои мобильники просрали, как я. Да и шаттл обратно подготовили. Было бы насрать на нас, поставили бы перед фактом… Что мы рабы теперь. И хрен нам, а не человеческие права.
Надо быть тупым или инфантильным, чтобы не задаться всеми этими вопросами, особенно после такого инцидента. А тупых на эту работу не берут. Тут все повидали дерьма за свою жизнь — мама не горюй…
