Александра Юрьевна Никишаева Алая

Эдна замерла на полпути к столу, и ощущение уверенности внезапно сменилось чувством острого любопытства, смешанного с тревогой. Она видела Адриана разным: холодным, яростным, даже уязвимым у могилы сестры, но сейчас в нём было что-то новое. Это было похоже на напряжение струны, которая вот-вот лопнет.

— Мне спрятаться? — она приподняла бровь, медленно подходя к столу. — Вы хотите, чтобы я превратилась в призрака вашего дома?

Она заметила, как он едва заметно дёрнул щекой, и в её голосе проскользнула та самая дерзость, которая теперь стала её способом общения с ним.

— Какая она, раз вызывает у вас такой... священный трепет? — Эдна присела на край стула, внимательно наблюдая за его реакцией. — Судя по вашему лицу, ваша мать — не та женщина, которая приезжает просто чтобы спросить, как дела у сына и не прохудились ли его сапоги.

Адриан медленно перевёл взгляд на неё. Его глаза сузились, а губы сжались в тонкую линию. Он не привык к тому, чтобы его «читали» так открыто, тем более девушка, которая ещё неделю назад дрожала от страха в лесу.

— «Священный трепет»? — он повторил её слова с лёгким, почти ядовитым оттенком иронии, но в этом звуке не было злости — скорее, признание её меткого попадания. — Если под трепетом ты подразумеваешь желание запереться в самом глубоком подвале и выбросить ключ, то да. Ты попала в точку.

Он наконец откинулся на спинку стула, и его плечи, казалось, стали ещё тяжелее под грузом этого известия.

— Элеонора Мортмейн не приезжает «спрашивать, как дела», Эдна. Она приезжает проводить инвентаризацию. Проверять, насколько я соответствую статусу главы рода, в каком состоянии замок и... — он сделал паузу, и его голос стал заметно холоднее, — не совершил ли я какую-нибудь фатальную ошибку, которая может бросить тень на имя Мортмейнов.

Он посмотрел на неё прямо, и в этом взгляде промелькнуло предостережение.

— Ты для неё как «красная тряпка» для быка. И если она тебя увидит, не миновать нам проблем. Поэтому да, я прошу тебя быть призраком. Не из прихоти, а чтобы избавить нас обоих от её... специфического внимания.

Эдна встретила его взгляд, не отводя глаз. Она понимала, что Адриан не преувеличивает — герцогиня Мортмейн явно была не той женщиной, с которой стоило встречаться без подготовки. Но внутри неё всё равно заскребли кошки: неужели она снова должна прятаться? Сначала Ковен, теперь собственная мать герцога.

— Хорошо, — наконец произнесла она, и её голос прозвучал ровно, хотя в груди всё сжалось. — Я спрячусь. Кто бы знал, как я устала быть тайной даже там, где хочется расслабиться.

Она взяла со стола чашку чая, чтобы занять руки, и сделала глоток, прежде чем добавить:

— И вы не ответили на мой вопрос. Какая она? Не в ваших официальных отзывах, а на деле. Если вы просите меня стать призраком, я хотя бы должна знать, от кого прячусь.

Адриан замолчал. Он долго смотрел на неё, и на мгновение маска холодного герцога треснула. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на сочувствие, смешанное с горькой усмешкой. Он знал, что значит быть «тайной» или «ошибкой», которую нужно спрятать, чтобы она не портила общую картину.

— На деле? — он тихо выдохнул, и его голос стал почти доверительным. — Она — идеальный механизм, Эдна. В ней нет ничего лишнего: ни случайных эмоций, ни минут слабости. Она не просто любит порядок — она считает, что мир должен быть подчинён её представлению о нём. Если ты не вписываешься в этот чертёж, она либо переделает тебя под линейку, либо просто вычеркнет из списка существующих.

Он медленно встал из-за стола, но не ушёл, а подошёл чуть ближе, сокращая дистанцию.

— Она не будет кричать или бить посуду. Она уничтожит тебя одной вежливой фразой, после которой ты сама захочешь исчезнуть из этого мира. Она умеет находить в людях самую болезненную точку и нажимать на неё с самым добрым выражением лица.

Адриан на мгновение замялся, а затем добавил, почти шёпотом:

— Именно поэтому я прошу тебя быть призраком. Не потому, что я стыжусь тебя... а потому, что я не хочу видеть, как она делает с тобой то же самое, что делала со мной всю мою жизнь.

Слова Адриана повисли в воздухе, тяжёлые и липкие, как старый воск. Эдна почувствовала, как по спине пробежал холод. Она привыкла к открытой агрессии наёмников Ковена, к грубой силе и прямым угрозам, но то, что он описывал, было куда страшнее. Это была хирургическая жестокость, обёрнутая в бархат приличий.

Она медленно поставила чашку на стол, и фарфор тихо звякнул о поверхность. Теперь она видела в Адриане не только своего защитника или сурового опекуна, но и жертву. Мальчика, которого годами «подгоняли под шаблон», вырезая из него всё живое и настоящее.

— Вы хотите защитить меня от неё, — почти бесцветно произнесла она, глядя ему в глаза. — Впервые за всё время вы говорите это не как обязанность перед Эзрой, а как...

Она не закончила фразу, но в её взгляде промелькнуло что-то новое — понимание. Эдна вдруг осознала, что они с Адрианом оказались в одной лодке: оба были «неправильными» деталями в чужих идеальных чертежах.

— Я буду призраком, Адриан, — тихо ответила она, впервые назвав его по имени без титула. — Но только при одном условии. Когда она уедет... вы расскажете мне, как именно вы выжили после её «инвентаризаций».