Полная версия:
Александра Юрьевна Никишаева Алая
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Мне не интересны твои догадки, — произнёс Адриан, и его голос вибрировал от сдерживаемой ярости. — Но эта девушка находится под моей защитой. А значит, любой, кто посмеет коснуться её хотя бы кончиком пальца, станет частью этой земли.
Он остановился в пяти шагах, и в этот момент его рука молниеносно легла на эфес меча. Металл тихо звякнул, когда клинок вышел из ножен всего на пару дюймов — этого было достаточно, чтобы холодный блеск стали отразился в глазах наёмника.
— У тебя есть три секунды, чтобы отойти от неё, — тихо добавил герцог. — Одна...
— Две.
Счёт прозвучал как приговор. Холодный, неумолимый, отмеряющий последние секунды чьей-то жизни.
Наёмник дёрнулся.
Всё произошло в одно мгновение. Он рванул Эдну на себя, грубо вцепившись в её плечо, и одним движением развернул её спиной к своей груди. Лезвие кривого ножа взметнулось к её горлу — и замерло, прижавшись к нежной коже под подбородком так плотно, что она почувствовала его ледяное прикосновение.
— Стоять, — выдохнул наёмник ей прямо в ухо, но голос его был обращён к Адриану. — Ещё шаг, герой, и я выпотрошу её, как рыбу.
Эдна застыла. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле, у самого лезвия. Она чувствовала его дыхание — горячее, прерывистое, с металлическим привкусом страха. Он боялся. Этот человек, который ещё минуту назад казался ей воплощением уверенности, сейчас вжимал её в себя, как последний аргумент в споре, который он проигрывал.
Она смотрела на мужчину.
Он остановился. Меч замер в дюйме от ножен. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах что-то изменилось — потемнело, сгустилось, стало опасным.
— Умный ход, — произнёс мечник, и в его голосе не было ни паники, ни злости. Только ледяное признание факта. — Но ты лишь отсрочил свою смерть.
— Заткнись! — рявкнул наёмник, сильнее прижимая лезвие к горлу Эдны. — Брось меч. Медленно. Или я перережу ей глотку прямо сейчас — и ты даже не успеешь вскрикнуть.
Эдна чувствовала, как рукоять ножа впивается ей в ключицу, а пальцы наёмника сжимают плечо до синяков. Воздух с трудом проходил в лёгкие.
Мечник не шевельнулся. Он стоял неподвижно, словно изваяние из чёрного гранита, и эта его статичность пугала больше, чем любой крик. Его взгляд был прикован к глазам наёмника — он читал его, как открытую книгу, выискивая ту самую секунду, когда страх перевесит жадность.
— Ты совершаешь ошибку, — произнёс герцог. Голос был тихим, почти ласковым, но в этой тишине слышался гул надвигающейся лавины. — Ты думаешь, что она — твой щит. Но на самом деле она — твоя единственная связь с этим миром. Как только ты решишь, что она бесполезна... ты перестанешь существовать.
Наёмник оскалился, и лезвие ножа чуть сильнее надавило на кожу Эдны. Появилась первая, крохотная капля крови.
— Я сказал: брось меч! — прорычал он, теряя самообладание. Его голос сорвался на фальцет, выдавая панику.
Адриан медленно, с нарочитой ленивостью, разжал пальцы. Меч с глухим звоном упал на мягкий лесной мох.
— Доволен? — спросил герцог, и в его тоне промелькнула горькая ирония.
Но в тот момент, когда наёмник решил, что победил, и чуть ослабил хватку, чтобы сделать шаг назад и увеличить дистанцию, Адриан исчез. Он не побежал — он просто перестал быть там, где стоял.
Рывок был настолько стремительным и мощным, что Эдна даже не успела вскрикнуть. Воздух свистнул над её ухом, и в следующее мгновение тяжёлая рука герцога железным обручем сомкнулась на запястье наёмника, которое держало нож.
Раздался резкий, сухой хруст кости.
Нож со звоном отлетел в сторону, а наёмник с воплем боли рухнул на колени, его рука была вывернута под неестественным углом. Адриан не остановился — он схватил мужчину за загривок и с силой впечатал его лицом в кору дуба, прижимая так, что тот начал задыхаться.
— Я предупреждал тебя, — прошептал Адриан прямо в ухо врагу. — Но ты решил поиграть не с тем человеком.
Всё закончилось так же внезапно, как и началось.
Наёмник затих, прижатый к дереву — без сознания, с вывернутой рукой. Адриан отпустил его, и тело мешком осело на землю.
Эдна стояла в нескольких шагах и смотрела на него. Её дыхание было неровным, пальцы дрожали, и она машинально прижала ладонь к горлу — туда, где ещё секунду назад чувствовала холод стали.
Она сделала шаг назад. Потом ещё один. Споткнулась о корень, взмахнула руками, но удержалась — припала спиной к соседнему стволу, вцепившись пальцами в кору. Косынка сбилась набок, открыв алую прядь, выбившуюся из-под ткани.
Адриан медленно выпрямился. Его плащ был забрызган кровью, но он даже не взглянул на это. Он смотрел на неё — бледную, напуганную, почти прозрачную в этом тумане.
Он сделал шаг вперёд. Один-единственный, осторожный шаг, сокращая дистанцию. Его рука медленно поднялась и потянулась к ней — ладонью вверх, в молчаливом приглашении помочь ей прийти в себя или подняться.
Эдна вскрикнула.
Она не просто отшатнулась — она буквально вжалась в дерево, зажмурилась и сжалась в комок, инстинктивно пытаясь стать как можно меньше. Её плечи поднялись к ушам, а вся фигура задрожала от нового приступа паники.
— Не подходи! — выдохнула она сквозь зажмуренные веки. Голос дрогнул, но в нём слышалось отчаяние. — Пожалуйста... не трогай меня!
Рука Адриана замерла в воздухе.
Он не убрал её сразу, но и не стал настаивать. В этом жесте осталось что-то болезненное. Он смотрел на неё, и в его глазах промелькнула тень — то ли разочарование, то ли глубокая, старая печаль.
— Я не причиню тебе вреда, — произнёс он тихо. В его голосе не было холода — только бесконечная усталость. — Я дал слово.
Адриан медленно убрал ладонь, не став навязывать свою помощь. Он понимал, что сейчас любое движение в её сторону будет воспринято как нападение, поэтому просто отступил, разрывая тесную дистанцию.
— Ты вся дрожишь, — заметил он, и его голос был лишён эмоций, звуча как сухой приговор. Он посмотрел на съехавшую косынку. — Твоя маскировка больше не работает.
Он перевёл взгляд на девушку, и в его серых глазах промелькнуло нечто, похожее на мрачное предостережение.
— Твой покой закончился в тот миг, когда этот пёс Ковена ступил на твою тропу. Запомни: если один охотник нашёл дорогу к водопаду, остальные придут следом. Азира больше не крепость, теперь это ловушка.
Адриан замолчал, позволяя тишине леса подчеркнуть неизбежность ситуации.
— У тебя есть два пути. Первый — остаться здесь и надеяться на чудо, пока за тобой не вернулись те, кто не будет так милосерден, как я. Второй — довериться мне и уехать в замок Мортмейн. Там ты будешь в безопасности за каменными стенами.
Он не пытался быть убедительным или добрым. Он просто констатировал факт, глядя на неё с тем тяжёлым терпением, которое бывает только у людей, привыкших к долгому ожиданию.
— Решай сейчас: либо ты выбираешь защиту, либо выбираешь смерть в этих лесах.
— Мортмейн? — переспросила она, и в её голосе впервые появилась не просто паника, а что-то похожее на горькую усмешку. — Тот самый род, где все мужчины мрут как мухи от древнего проклятья?
Она подняла на него взгляд — всё ещё испуганный, но уже с искоркой вызова.
— Если ты пришёл за мной, чтобы я сняла его... то зря. — Она криво усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья. — У моей сестры была сила. А я — пустое место. Я даже искру не могу зажечь, не то что проклятье снять.
Тишина повисла между ними. Тяжёлая, как надгробная плита.
Адриан не шелохнулся. Он смотрел на неё с непроницаемым лицом, но что-то дрогнуло в глубине его глаз.
— Эзра, — произнёс он медленно, будто пробуя каждое слово на вкус, — была самой сильной ведьмой, которую я встречал.
Эдна замерла.
— Ты... ты знал её?
Адриан не ответил. Вместо этого он сделал то, чего она не ожидала — он позволил себе короткую, едва заметную паузу, а затем тихо добавил:
— Вы очень похожи. Особенно когда злитесь.
Эдна замерла, и эта неожиданная фраза подействовала на неё сильнее, чем угроза ножом. Она смотрела на него, и в её янтарных глазах отразилось смятение. Сравнение с сестрой было для неё чем-то священным и болезненным одновременно; Эзра всегда была солнцем, вокруг которого вращался их маленький мир, а Эдна — лишь тенью, бледным отражением этого света.
— Не смейте... — прошептала она, и её голос внезапно окреп. — Не смейте сравнивать меня с ней. Она была... она была всем. А я...
Она резко отвернулась, пряча лицо, и её плечи снова задрожали, но на этот раз не от страха, а от сдерживаемого рыдания.
Адриан наблюдал за ней, и в его взгляде проступила та самая тёмная печаль, которую он так тщательно скрывал за маской герцога. Он знал, что такое быть «тенью» собственного рода, знал, каково это — чувствовать себя неправильным, сломанным или пустым на фоне великого наследия.
— Она не хотела, чтобы ты была её копией, — произнёс он тихо, и в его голосе впервые прозвучала нотка искренности, почти человечности. — Она хотела, чтобы ты жила.
Он снова посмотрел на бессознательного наёмника, лежащего в грязи, а затем перевёл взгляд на горизонт, где туман становился всё гуще.
— Твой дар может спать, Эдна. Но Ковен не будет ждать, пока он проснётся. Для них ты — ценный ресурс, инструмент, который нужно забрать и подчинить. Им плевать, «пустое» ты место или нет. Они выжмут из тебя всё, даже если для этого придётся сломать тебя пополам.
Он сделал шаг назад, давая ей пространство для последнего решения, но его голос снова стал властным:
— Я не ищу целительницу. Я ищу ту, за кого просила Эзра. И я не позволю Ковену забрать тебя. Поднимайся. Мы уходим.
Глава 3
Карета остановилась, и Эдна поняла, что всё это время почти не дышала. Она прижалась лбом к холодному стеклу, но увидела лишь размытые очертания массивных ворот, уходящих в темноту.
— Приехали, — голос Адриана прозвучал откуда-то сбоку, и она вздрогнула.
Он первым выбрался наружу, и, когда дверца распахнулась, в лицо Эдне ударил сырой, холодный воздух, пропитанный запахом старого камня и мокрой листвы.
Замок Мортмейн нависал над ней. Серый, суровый, с узкими бойницами вместо окон и тяжёлыми, окованными железом воротами. Он был чудовищно величественным в своей мрачности. И от этого становилось только страшнее.
— Прошу вас, госпожа.
Голос раздался неожиданно близко. Эдна обернулась и увидела пожилого мужчину в строгом сюртуке. Он стоял у распахнутой двери кареты, слегка склонив голову, и его лицо было абсолютно бесстрастным. Дворецкий. Настоящий, вышколенный, с идеально уложенными седыми волосами.
— Меня зовут Милфорд, — представился он, не повышая голоса, и протянул руку в белоснежной перчатке. — Я провожу вас в ваши покои.
Эдна растерянно оглянулась на Адриана, но тот уже отдавал какие-то указания подошедшему конюху. Она осталась одна перед этим истуканом в чёрном, который ждал её с терпением статуи.
Она шагнула следом за ним.
Внутри замок оказался ещё более давящим. Высокие своды терялись во тьме, факелы отбрасывали пляшущие тени, а шаги по каменному полу разносились эхом, многократно усиленные тишиной. Эдна чувствовала себя муравьём, который забрёл в великанский дом.
Милфорд вёл её по длинным коридорам, сворачивая то вправо, то влево, пока она окончательно не потеряла ориентацию в пространстве. Но, когда он наконец остановился и распахнул перед ней тяжёлую дубовую дверь, она замерла на пороге.
Внутри было светло.
Не просто светло, а по-домашнему уютно. Камин весело потрескивал, разгоняя сырость, на стенах висели тёплые гобелены, а на столе стоял пузатый чайник и тарелка с ещё дымящимися пирожками. Шторы на окнах были светлыми, плотными, они приглушали серость внешнего мира, оставляя внутри тепло и покой.
— Герцог распорядился подготовить комнату к вашему приезду, — бесстрастно произнёс Милфорд. — Если вам что-то понадобится, дерните за шнур у камина.
Эдна переступила порог и остановилась, не решаясь зайти глубже. Её взгляд метался по комнате — от горящего камина к застеленной кровати, от стопки свежих полотенец к чайнику, из носика которого всё ещё поднимался пар. Всё это было слишком... правильным. Слишком подготовленным. Словно её ждали. Словно её появление было лишь вопросом времени.
Она обернулась к Милфорду, который так и стоял у двери, сложив руки перед собой, с выражением безупречной почтительности на лице.
— Он... — начала она и запнулась, подбирая слова. — Герцог. Он всегда так встречает гостей? Или только тех, кого притащил силком из леса?
Милфорд не изменился в лице. Только лёгкая, едва заметная искорка мелькнула в глубине его глаз — может быть, улыбка, может быть, насмешка, понять было невозможно.
— Его Светлость Герцог Мортмейн, — ответил дворецкий своим ровным, чуть скрипучим голосом, — за последние десять лет не принимал в замке ни одного гостя, кроме его матери. Вы — первая, госпожа.
Он выдержал паузу, давая ей осознать сказанное, а затем добавил, уже чуть тише:
— И, позволю себе заметить, подготовка этой комнаты заняла у него лично больше времени, чем подготовка к ежегодному сбору налогов. Ужин будет подан через полчаса в малой столовой. За вами зайдёт Лия.
Милфорд поклонился и бесшумно закрыл за собой дверь, оставив Эдну одну в тёплом, мерцающем свете камина.
Эдна постояла ещё несколько мгновений, прислушиваясь к затихающим шагам Милфорда за дверью, а затем медленно выдохнула и оглядела комнату уже внимательнее, не скользящим взглядом, а цепко, как человек, привыкший искать пути к отступлению.
Окно. Маленькое, но не зарешечённое. Выход во внутренний двор, судя по тому, что видно. Высоко, но ветки старого дуба подходят почти к самому подоконнику — если что, можно попробовать спуститься.
Она тут же одёрнула себя. О чём я думаю? Я не пленница. Меня не заперли.
Она всё ещё стояла у окна, когда раздался стук в дверь — короткий, деликатный.
— Войдите, — сказала Эдна, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем она себя чувствовала.
Дверь открылась, и в комнату впорхнула девушка. Миловидная, круглолицая, с русыми волосами, убранными под чепец, и с такой открытой улыбкой, что Эдна невольно расслабила плечи.
— Госпожа! — всплеснула руками Лия, окинув её взглядом с головы до ног. — Да вы же с ног до головы в грязи! Давайте скорее приведём вас в порядок!
Эдна открыла рот, чтобы возразить, но Лия уже суетилась вокруг неё, ловко расстёгивая промокший плащ.
— Я принесла воду, — тараторила служанка, — и платье. Оно, может, не по размеру, но лучше, чем это... — она брезгливо покосилась на испачканный подол Эдны. — Герцог велел приготовить вам комнату, но мы не знали, когда вы прибудете, и не знали ваших параметров. Так что это — из старых запасов её светлости, вдовствующей герцогини. Она теперь редко бывает в замке, так что, думаю, не рассердится.
Лия на секунду замерла, словно прислушиваясь к собственным словам, и добавила чуть тише:
— Надеюсь.
Эдна с недоумением посмотрела на платье, которое Лия с торжествующим видом разложила на кровати. Оно было из плотного тёмно-зелёного бархата с кружевным воротником — платье благородное, строгое, но совершенно не подходящее девушке, которая привыкла носить простую серую холстинку и спать под шум водопада.
— Вдовствующая герцогиня? — переспросила Эдна, чувствуя, как в комнате снова становится тесно от тайн этого дома. — Значит, в этом замке кто-то ещё живёт, кроме...
— О, госпожа, не берите в голову! — Лия затараторила с удвоенной скоростью, буквально выталкивая Эдну в сторону ванной комнаты, где уже поднимался пар от горячей воды. — В замке много кого: и повара, и конюхи, и... ну, призраки, если верить старой Марте из прачечной, но она вообще всех нас считает покойниками! Главное сейчас — смыть с вас всё это.
Служанка действовала решительно. Через полчаса Эдна, чувствуя непривычную лёгкость в теле после горячей ванны и лёгкое покалывание в коже от дорогого мыла с ароматом лаванды, стояла перед зеркалом. Платье пришлось затянуть корсетом почти до предела, чтобы оно не висело мешком, но результат был поразительным.
С распущенными, чуть подкрученными алыми волосами, которые теперь блестели под светом свечей, и в этом глубоком зелёном бархате Эдна больше не выглядела испуганной лесной беженкой. Она выглядела как молодая аристократка, случайно забредшая в этот мрачный замок.
— Ой... — Лия замерла с расчёской в руках, глядя на неё с искренним восхищением. — Вы такая красивая, госпожа. Ну, идёмте же.
Лия вела её по длинным коридорам, и каждый шаг отдавался эхом в каменных сводах. Эдна чувствовала, как непривычно тяжёлый подол платья касается пола, а корсет сковывает дыхание, и мысли путаются в голове быстрее, чем она успевает их поймать.
— Сюда, госпожа, — щебетала Лия, сворачивая в очередной коридор. — Его Светлость обычно не ужинает в малой столовой, когда один. Обычно он ест в своих покоях, но сегодня велел накрыть на двоих.
Эдна молчала, разглядывая портреты на стенах. Суровые мужчины в тёмных камзолах, женщины с холодными глазами. Мортмейны. Её провожатые по этому кошмару.
Лия остановилась перед высокой дубовой дверью и, бросив на Эдну ободряющий взгляд, распахнула её.
— Госпожа Эдна, Ваша Светлость.
Эдна переступила порог и замерла.
«Малая» столовая оказалась комнатой с высокими сводчатыми потолками, длинным столом, за которым могли бы свободно разместиться двадцать человек, и огромным камином, в котором весело потрескивали дрова. На столе — на два набора, но с таким количеством блюд, будто ждали целую делегацию.
Адриан стоял у камина, прислонившись плечом к каменной кладке. В свете огня его лицо казалось высеченным из камня — резкие тени, острые скулы, тяжёлый взгляд. Он не сразу повернулся, давая ей возможность осмотреться, а затем медленно перевёл взгляд на неё.
И замер.
Всего на мгновение. На долю секунды, которую Эдна могла бы пропустить, если бы не смотрела на него так пристально. Его взгляд скользнул по её алым волосам, по тёмно-зелёному бархату, по тому, как платье сидело на ней — чужое, но удивительно идущее.
Он моргнул, и маска снова вернулась на место.
— Проходи, — сказал он, и голос его прозвучал ровно, почти безразлично. — Садись. Ты, должно быть, голодна.
Он шагнул к столу и отодвинул стул рядом с ним. Жест, который мог бы показаться заботливым, если бы не сталь в его взгляде.
Эдна помедлила, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а затем шагнула к столу.
— Благодарю, Ваша Светлость.
Адриан, который уже успел занять своё место, едва заметно поморщился от этого официального тона. Он откинулся на спинку стула, глядя на неё с какой-то странной, почти усталой иронией.
— Оставь это, — он небрежно махнул рукой в сторону пустующего пространства стола. — Просто Адриан.
Эдна замерла. Она видела эту попытку сократить дистанцию, но внутри неё всё сжалось. Этот титул был её единственным щитом, единственным способом напомнить и ему, и себе, кто здесь хозяин, а кто — гостья по принуждению.
Она выпрямила спину, и корсет сжал её рёбра чуть сильнее. Эдна посмотрела на него с таким выражением, будто он предложил ей что-то совершенно недопустимое.
— Ваша Светлость, — с нажимом повторила девушка и осторожно опустилась на стул.
Адриан замер, удерживая бокал с вином. В столовой воцарилась такая плотная тишина, что треск дров в камине прозвучал подобно выстрелу. Он смотрел на девушку с холодным, почти исследовательским интересом; его забавляло, как отчаянно она цепляется за формальности, пытаясь возвести из них баррикаду между ними.
— Твоя приверженность правилам почти вызывает уважение, если бы не была столь бессмысленной, — в его тоне прорезался сухой, циничный смешок. — В этом доме титулы — лишь пыль на старых гобеленах.
Он сделал медленный глоток, не разрывая зрительного контакта.
— Называй меня как тебе удобно, если это помогает тебе не чувствовать себя загнанным зверем.
Герцог чуть подался вперёд, и свет свечей подчеркнул резкую линию его челюсти. Он замолчал на мгновение, словно взвешивая, стоит ли продолжать этот спор, а затем его голос стал более будничным, почти равнодушным.
— Надеюсь, покои тебе подошли. Милфорд бывает излишне педантичен в вопросах комфорта, но он лучший в своём деле. Если чего-то не хватает — просто скажи ему.
Эдна смотрела на него, и внутри неё всё сжималось от этой странной смеси заботы и высокомерия. Его слова о комфорте сейчас казались ей почти издевкой — какой смысл в мягких простынях и горячем чайнике, если ты не знаешь, закроют ли дверь в твою комнату на замок завтра утром?
Она медленно выпрямила спину, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Я благодарна за гостеприимство, Ваша Светлость, — начала она, и в её тоне снова прозвучала та самая холодная дистанция. — Но я бы хотела знать... какой статус я имею в этом доме? Я ваша гостья? Пленница?
Адриан медленно поставил бокал на стол. Звук соприкосновения стекла с деревом был коротким и резким. Он не ответил сразу; вместо этого он пристально посмотрел на неё, и в этом взгляде Эдна снова увидела ту самую ледяную решимость, что была в лесу.
— Пленницам не дают платья и не спрашивают их мнения о комфорте покоев, — произнёс он, и в его голосе проскользнула горькая ирония. — Но и гостьей ты не являешься. Гости приезжают по приглашению и уезжают, когда пожелают.
Он чуть сузил глаза, и его голос стал тише, обретая ту самую опасную глубину.
— Твой статус, Эдна, — это «подопечная». Ты находишься здесь, потому что мир за этими стенами стал для тебя смертельно опасен. Ты можешь гулять по замку, читать в библиотеке или даже пытаться найти способ сбежать, если тебе так будет спокойнее. Но ты не покинешь пределы поместья без моего сопровождения.
Он откинулся назад, снова становясь холодным и отстранённым.
— Для кого-то это может звучать как тюрьма. Для меня — как единственный способ выполнить обещание, данное твоей сестре.
— Уж не то ли, что моя сестра погибла, снимая с вас проклятие, заставило вас дать подобное обещание? — девушка недоверчиво прищурила глаза, подаваясь вперёд. Она так и не притронулась к еде, всем видом пытаясь показать свою независимость.
Адриан замер. Его взгляд, до этого момента остававшийся отстранённым, внезапно стал острым, как бритва. Он медленно перевёл глаза на тарелку с едой, к которой она так и не прикоснулась, а затем снова посмотрел на Эдну. В комнате стало ощутимо холоднее, будто сам воздух вокруг герцога сгустился от вспыхнувшей внутри него тяжёлой, тёмной энергии.
— Ты думаешь, что я действую из чувства вины? — тихо спросил он, и в этом шёпоте было больше угрозы, чем в любом крике. — Вина — это слишком дешёвое чувство, Эдна. Она не заставляет человека перекраивать свою жизнь и превращать свой дом в крепость для чужой девчонки.
Он резко подался вперёд, сокращая расстояние между ними так, что она могла почувствовать терпкий запах его парфюма и чего-то металлического, холодного. Его глаза потемнели, почти сливаясь с зрачками.
— Эзра не просто «сняла проклятие». Она вырвала меня из когтей смерти, которая должна была забрать меня в моё тридцатилетие. Она отдала за меня годы своей жизни, которые никогда не вернутся.
Адриан горько усмехнулся, и эта усмешка была похожа на шрам на его лице.
— Я не ищу искупления через тебя. Я просто не позволю Ковену превратить её жертву в бессмысленную трагедию, забрав последнюю из её рода. Ешь, — приказал он, и его голос снова стал властным, не терпящим возражений. — Твоё упрямство похвально, но голод — плохой союзник в борьбе за независимость.
В столовой снова воцарилась тишина. Эдна медленно, будто через силу, опустила взгляд на тарелку. Она взяла вилку, кончиками пальцев ощущая холод металла, и отломила крошечный кусочек хлеба. Жевать было сухо и трудно — не потому, что хлеб был чёрствым, а потому, что каждый глоток вставал поперёк горла.
Адриан не сводил с неё взгляда. Он не стал комментировать её «уступку», не стал добивать её словами. Он просто сидел, наблюдая, как она делает вид, что ест, и в его молчании было что-то почти уважительное.
Остаток ужина прошёл в тишине, которая символизировала некое перемирие.
Когда трапеза была закончена, Адриан поднялся с места одним плавным, хищным движением.
— Завтра утром я покажу тебе библиотеку, — произнёс он, уже направляясь к выходу. — Там есть хроники твоего рода. Если ты действительно считаешь себя «пустым местом», возможно, там ты найдёшь ответ на вопрос, почему Ковен так одержим идеей заполучить тебя.
Он остановился в дверях, не оборачиваясь, и его силуэт в свете факелов коридора казался неестественно длинным и мрачным.
— Спи спокойно, Эдна. В этом замке стены умеют хранить секреты, но они также умеют защищать тех, кто им принадлежит.
