Александр Францевич Воропаев В странных местах

— Кто вы?.. Мне плевать, — перебил я сам себя и постарался говорить мягче, чтобы он только снова не замолчал. — Мне это не важно, Леонид. Просто скажите, где она и мы с вами разойдемся.

— У меня даже не совсем получилось. Можно увидеть разницу. Понимаете, я должен знать каждую родинку оригинала, каждую морщинку, дотронуться до нее пальцами, даже — губами. Это интимный процесс, доверительный, взаимопроникающий. А ваша Тонечка настоящий ангел — с ней нельзя, как с другими. А какая боль, если ты не можешь сделать все верно. Даже чувствуешь себя импотентом. Потому что раз многое дано, то и взыскивается…

— Черт возьми, меня не интересуют ваши несчастья! Вы думаете, я оставлю ее для вашего развлечения? Или с кем вы ее сводничаете… Где она? Отвечайте немедленно!

— Она должна быть там, где вы ее видели.

— Где это? В вашем притоне? Ну, где вы там собираетесь своим этим обществом.

— Вы заберете ее домой? Да, наверное, только вы имеете на это право, — Ленчик вдруг подался вперед; он, может, вскочил бы: привязанная рука не пустила. — Но лучше бы вам от нее избавиться. Честное слово… Неизвестно чем это может окончиться. Да и Антонине было бы лучше. Знаете, я ведь виноват перед ней…

— Черт вас возьми совсем! Адрес!

Поперхнувшись, он назвал мне адрес. Один из западных кварталов в районе королевского университета. Вполне себе… даже фешенебельный. Там живут преподаватели, студенты из состоятельных семей, ну и обыкновенные буржуа.

— Если все же надумаете сломать манекен, оставьте в целостности глаза… — я повернулся к нему в недоумении. — И шарниры, — добавил Ленчик умоляющим голосом. — Вы не представляете, в какую цену мне обошлись шарниры. У нас таких не делают. И посылка из Киото идет почти два месяца.

— Шарниры… Что за бред?

— Очень хитрые; устроены в точном соответствии с человеческой физиологией: сгибаются именно в те положения, которые позволяют наши сухожилия. Иначе вышло бы совершенно ненатурально, как у дешевого болванчика. Понимаете? Только маньчжуры способны на такое искусство.

До меня стало доходить, что стоеросина все это время говорил о чем-то другом. Манекен… Он что, сделал по образу моей жены какую-то куклу? Для чего? Вот же проклятые извращенцы. Он сказал: его уговорили. Какой-то богатый поклонник? Я поднял перед лицом Ленчика растопыренную пятерню.

— Где? Моя? Жена? — произнес я раздельно.

— О!.. Так вы меня спрашивали об Антонине? — сказал оформитель с видимым облегчением. — Бог мой, а я уже хотел вас предупредить, чтобы вы не удивлялись, что на манекене даже может быть знакомое вам белье. Я же вам докладывал: в моем деле нужна абсолютная точность, до малейшей родинки… А где Антонина, я не знаю. Она же ходит на самый верх, с ней разговаривают все. А я кто такой?.. Знаю только, что ваша жена несчастна. Конечно! — это очевидно…

— Черт возьми! Да замолчите уже!

Сейчас бы я действительно вытащил револьвер — чтобы заткнуть этот фонтан и чтобы губошлеп по-настоящему испугался. До коликов в животе, до мокрых штанов… Но револьвера не было. Карман пиджака, раздражающе оббивая мне бедро, весь вечер оттягивало не оружие, а идиотская статуэтка, всученная тестем.

Я вынул обезьяну и, глядя со значением на Ленчика, медленно, водрузил ее на стопку гроссбухов. Нет, все-таки, выглядела штука как надо — внушительно и зловеще. Губошлеп немедленно уставился на отполированную елду.

— Ты попал, приятель. Я не буду марать об тебя руки. Это, знаешь кто?.. — Я запнулся, но нужное слово все-таки выскочило из памяти: — Это Мангул! Даже не хочу думать, что с тобой теперь будет…

Я вышел из коморки, прикрыв за собой дверь. Ленчик, не отрывая глаз, как загипнотизированный удавом бандерлог, смотрел на статуэтку.

На улице мягко и не спеша накрапывал дождь, было свежо, но чувствовал я себя отвратительно. Кто бы мог подумать, что взрослый человек может купиться на такую нехитрую басню. Непривычно это все для меня и довольно мерзко. Я уже надеялся, что эти страницы моей жизни перевернуты навсегда… Но зато я пристроил идиотскую статуэтку. Ничего, ничего: когда Ленчик отойдет от переживаний, она будет ему наградой. Он еще будет рассказывать этот случай друзьям из богемы и как-нибудь хвастать.

Манекен… Какой там у салона был адрес? Я повернул голову. В десятке шагов вверх по улице стоял и тихонько бормотал мотором лимузин цвета кофе с молоком.