Бестселлер будущего

Александр Швед-Захаров
Бестселлер будущего

Мы одновременно поднялись со своих мест. При подъёме, из рукава Вернского выпал средних размеров жук. Не успел он упасть на ковёр, как доктор придавил его ботинком. В тишине раздался хруст ломающихся надкрыльев.

– Лето, насекомые. – попытался оправдаться хозяин кабинета и убрал с жертвы ногу.

Пятно, представлявшее собой месиво из поломанных крыльев, надкрыльев, кишок, внутренней жидкости и оторванных лапок, «украсило» великолепный ковёр с коротким ворсом.

Мой взгляд наблюдал картину преступления, а после перешёл на лицо убийцы, которое отражало смятение. Я смотрел ему в глаза, пытаясь понять, что им двигало.

– Возможно, это моё казино, – снова угадав мой немой вопрос, произнёс доктор.

Движение в его бороде сместило ракурс внимания. Я увидел, как из бороды показались длинные усы жука. Заметив это, доктор прикрыл живые антенны рукой и торопливо покинул кабинет

С одиночества начался этот визит, одиночеством и закончился. В завершение, оглядывая комнату, мне показалось, что под обоями что-то есть, и оно двигалось. Плесень расползалась, запах сырости забивался во все щели, во все складки моей одежды. Приступ тошноты накатил на меня, и я спешно покинул помещение.

Сеанс 4. Любовь

Постепенно я становлюсь частью этого места, иначе как ещё объяснить то, что я пропах

местным ароматом. Что уж говорить, даже манжеты рубашки заимели темноватый налёт. Хорошо хоть, что мой любимый костюм темноватого оттенка, и грязь не так заметна. Я вскинул левую руку, обнажив запястье, и взглянул на свои старые часы с монохромным дисплеем. Доктор задерживался уже на полчаса. Дверь была заперта. На стуки никто не реагировал. Запах сырости смешался с запахом плесени.

Даже книги покрылись налётом. Слой лака на журнальном столике треснул. Время тянулось неумолимо долго, казалось, что я тут сижу, уже несколько часов, или дней, а быть может месяцев.

Звук шагов, поворот ключа.

– Заходите. – слова доктора, словно пропуск в дорогой клуб.

Оторвав задницу от одного кресла, я перенёс её в другое.

Комната доктора выглядела ужасающе. Сквозь обои были видны подтёки, плесень обрела вторую жизнь в этом месте. Влажность витала в воздухе, пробираясь сквозь пазухи носа глубоко в лёгкие, с сильным желанием там поселиться надолго.

Доктор, словно часть единой картины, выглядел не лучше. Его зелёный кардиган был потрёпан, с масляными пятнами и торчащими нитками из него. Грязные пятна покрывали рукава. Когда он брал своё блокнот для записи, я отметил черноту его рук.

– Доктор, простите, а вы руки не моете по каким мотивам? – поинтересовался я.

– Я садовод-любитель. Копался с растениями у себя на заднем дворе и не заметил времени. Когда опомнился, времени на привести себя в порядок, уже не было, к Вам торопился, – и он взглядом дал понять, что дальше продолжать не стоит и пришло время вспомнить, кто тут пациент.

– Понятно. – выдохнул я.

Он уставился в записи, листая страницы вперёд и назад, наконец остановился.

– Что ж, сегодня последний сеанс, после которого вы займётесь самоанализом. Тема сегодняшнего разговора: Любовь. Ваш четвёртый элемент.

Четвёртый элемент, как он ловко подметил. Четыре опоры, четыре сваи под домом, с табличкой «Моя жизнь». Жизнь, которую я потерял.

– Как я уже говорил, у меня была жена. Была, но недолго. Будучи молодым, я воспринимал это, как любовь. Все эти бессонные ночи, всё это безумство. Обсуждение фильмов про героев комиксов. Походы на выставки, совмещённые с занятиями сексом в туалете. Всё это было любовью, тогда. Потом, угасание пламени страсти, отчуждение, недопонимание и расставание. Спустя год мы вспоминали прошлое, те счастливые моменты, но понимали, что сейчас между нами ничего общего нет. Мы абсолютно чужие люди. Возможно, если бы у нас появились дети, всё было бы по-другому, и общей темой были бы дети, но их нет, а мы не вместе.

После жены было много женщин, но за страстью приходили те же ощущения. Только теперь страсть была короче. Хотя может так оно и лучше, никто не мешал мне расти профессионально.

Два года и три месяца назад я встретил её, на ипподроме. Заимел привычку ходить на скачки, возможно казино привело меня к этому. Помните: цепь событий. Мне нравилось смотреть на лошадей, на людей, которые страстно желают выиграть. За эмоциями, переживаниями, радостью и разочарованием. Я был зрителем в этом театре эмоций. В одно из посещений заметил её. Она тоже эмоционально переживала, тоже болела и чем-то пленила меня. Сам я стеснительный на знакомства с дамами, но тут я проявил смелость и подсел к ней, заведя непринуждённую беседу о причинах её визита в это место. Это было началом. Из-за моей занятости мы много переписывались и редко встречались. Мы познавали друг друга через внутреннее я. На третьем свидании, которое случилось спустя три месяца после нашего знакомства, мне стало понятно, что люблю её и больше не хочу расстояний между нами.

Доктор, знаете, до неё я думал, что близкий человек это тот, с кем можно поговорить взахлёб. С ней я понял, что близкий, любимый человек – это тот, с кем можно с удовольствием помолчать. Помолчать держась за руки. Для любви не нужны слова.

В помещении повисал пауза. Внутри меня блуждали мои собственные слова: «с удовольствием помолчать».

– А что вы сейчас чувствуете в Ваших отношениях? – направлял меня Вернский

Я всё ещё повторял свои слова и не сразу откликнулся на вопрос доктора. Ему не нужно было повторять, просто я включился позже.

– Сейчас нет нас. Я её потерял. – кратко оборвал я.

– Что-то случилось? – доктор продолжал вести.

– Это было во время нашей прогулки на лошадях. Ипподром, не зря нас соединил. Мы скакали по полю, галопом, пытаясь обогнать друг друга, пока, внезапно, моя лошадь не провалилась ногой в неглубокую яму. Я кубарем слетел с лошади, больно ударившись головой при падении. Придя в себя, я видел её прекрасное лицо, её глаза, наполненные слезами, её губы. Потом я снова закрыл глаза, а открыв их не увидел свою любовь. Она исчезла. И я не знаю, где она.

– Осмелюсь предположить, что выход из вашей ситуации – это понимания того, где она и где вы. Осознав это, вы вернёте её. – и он пристально посмотрел на меня.

Я, потирая взмокший лоб, посмотрел на него, пытаясь найти ответ. К сырости и влаге прибавилась духота. Взгляда хватило, чтобы испытать отвращение. Его борода шевелилась. Вот слева показались усы, а потом из волос показался жук. Одновременно с его появлением, я заметил, как по плечу мозгоправа пробежала сколопендра и забралась за воротник. В этот же момент, краем глаза, я увидел активное движения под обоями, образующие волны. К горлу подкатил приступ тошноты.

– Думаю на этом всё. Наши сеансы закончены. Мне пора возвращаться к своим растениям. – мой психоаналитик встал и направился к двери второго помещения. Каждый его шаг сопровождался падением на пол, сыпавшихся с него насекомых, которые разбегались по разным углам, забиваясь в щели.

Меня мутило. Шум под обоями усиливался, чёрные узоры плесени разрастались по живым стенам. Волны, поднимавшиеся снизу наконец-то дошли до верха. Через край начали показываться насекомые. Они сыпались вниз и разбегались, ещё мгновение и полотна обоев начали опадать, высвобождая армию членистоногих, которые уже не боялись и не прятались, а искали жертву.

Словно в замедленной сьёмке я развернулся и бросился в сторону выхода. Всё так медленно, а они такие быстрые.

Помню в детстве, я катался на трёхколёсном велосипеде, и случайно упал в проточную канаву, полную насекомых. Как сейчас помню, я лежу, зову на помощь, а вокруг меня снуют водомерки, жуки, червяки. Жуткое воспоминание. Вырвавшись из кабинета, я распахнул вторую дверь и выскочил в темноту.

Эпилог.

Собственный крик вырвал меня из сна. Кричал долго и когда затих, то услышал посторонний шум и почувствовал шевеление в ногах. Было темно, очень темно. Руками я начал ощупывать, что меня окружает. После недолгого исследования, стало понятно, что нахожусь в узко замкнутом пространстве. Подушечками пальцев ощутил прикосновение шёлка, местами немного влажного.

Вспомнив про часы, я включил подсветку на них и огляделся. Долго не верилось в происходящее. Очень хотелось, чтобы это был сон, а то что было ранее сном, стало явью. Шёлк, подушечка, костюм, лакированные туфли – я был в собственном гробу.

* * *

Воздух подходил к концу. В истерическом состоянии я давил лакированными ботинками насекомых, которые вываливались из дырки в крышке гроба. Крики, не помогали. Силы подходили к концу, а рассудок покидал меня. Последнее, что помнил, как десятки тоненьких лапок касаются рук, и как множество ног несёт сколопендру, по вздувшейся артерии шеи, в сторону правого уха.

…и только смерть
разлучит нас?

2015

Любовь. Чувство, которое поглощает нас, и чувство, которое может нас убить. Как жить, если любишь, но не любим? Как жить, если любим, но не любишь?

Как жить, если любишь, тебя любят, и ты любишь так, что мир вокруг невозможен без неё. Так, что хочется уноситься в облака безмятежной любви каждый день, прямо с утра, как только открыл глаза, снова и снова. И всё потому, что ты рядом с ней, а она рядом с тобой.

Как жить, если есть такая любовь, но судьба отмерила ей совсем немного времени.

Мы познакомились 2,5 года назад. Судьба нас свела на выставке «Лучшие фото журналистов за 2012 год». Заинтересовавшись фото иранской женщины, которая сбежала от мужа и его родственников, за что лишилась кончика носа и ушей. Помню, я застал её в смятении и ужасе от снимка, в непонимании, как такое может быть.

– Порой любовь людей, заводит их слишком далеко в своём желании оставить любимого человека подле себя. – нарушил я молчание.

Она встрепенулась, посмотрела на меня, и после недолгой паузы ответила.

 

– По вашему это любовь? Любовь – это когда ты оберегаешь свою любимую от нападок извне, не говоря о том, что можешь причинить ей вред сам.

– В каждой стране свои понятия любви, у каждого свои порядки. – констатировал я.

– Но так не должно быть, – подытожила она, указывая рукой на фото

Продолжили мы нашу дискуссию в кафе на крыше, что была частью выставочного комплекса. Было лето, теплый июльский вечер. Разговор был не простой, в ней жил протест, сомнения на поверхности, и жажда любви внутри. Я ушёл в сомнении. Она влекла меня, но я не понимал чем. И на следующий день, рано утром я позвонил ей. После мы уже не расставались.

Так было 2 года, пока она не оставила меня. Оставила меня одного. Я как та девушка с фото, и жить могу, но жизнь эта, красотой не блещет.

Всё началось с легкого недомогания. Когда мы были в местечке под названием Кубеллес, близь Барселоны. Ей стало дурно, её бросило в пот и  она потеряла сознание. Придя в себя, она уверила меня, что ей лучше. Мы решили, что Господь послал нам первенца. Радость поглотила нас.

Но то, что мы приняли за первые лучи беременность, оказалось редкой болезнью, название которой субарахноидальное кровоизлияние.

По возвращению домой, данный инцидент повторился, но к нему прибавилась тошнота, и жуткие головная боль. Немедленная госпитализация, реанимация и конец. Белый свет для неё и чёрный для меня. Врач сказал, что шансов у неё не было, странно, что она до реанимации дожила.

Пока её не увезли в реанимацию, я всё сжимал её руку, такую нежную и такую тёплую, наполненную жизнью и светом.

И вот  я вдовец.

В этот весенний день, солнце, как никогда светило ярко, и свежий ветер перемен, разносил благоухания наступающей весны. Я шёл по проспекту Металлистов, в направлении Якорной улицы. Путь мой лежал на Малоохтинское кладбище. Там покоилась она, та кто оставила меня полгода назад, по несправедливому стечению обстоятельств.

Я прихожу сюда практически каждые две недели. Она меня не отпускает.

За эти полгода, я так и не смог отпустить себя от неё. Фотографии, книги, фильмы, видео, всё то, что другие прячут в чулан или относят на помойку, всё это жило во мне. Я этим питался духовно, поддерживая себя на иллюзорных крыльях любви. Не смея себе допустить и мысли о том, что можно забыть, отпустить и увлечься. Друзья практически исчезли из моей жизни, я их вытолкнул из неё, за их отчаянные попытки меня спустить на землю и вернуть жизни социума. Социум без неё. Если кто и навещал меня, то возможно лишь с той целью, чтобы проведать, не стал ли я, есть мух и пауков и ждать своего Дракулу.

Стоя у могилы и предаваясь воспоминаниям, бормоча слова любви себе под нос, я стал ощущать на себе пронизывающий взгляд, будто кто-то хотел заглянуть ко мне в душу. Дрожь пробежала по моему телу, стало зябко. Я поднял воротник. Оглядевшись вокруг, я ничего не обнаружил.  Где-то вдалеке сторож убирал листья. Я снова обратил свой взор на могилу своей любимой, на её фотографию, мне показалось, что она улыбается, но улыбается с какой-то усмешкой. Внезапно краем глаза я уловил какое-то движение слева. Резко повернув голову, я увидел девушку, сильно похожую на мою любимую, она удалялась вглубь кладбища, пытаясь раствориться среди деревьев и надгробий. Сперва опешив, промедлив  секунды три, придя в себя, я бросился бежать за двойником моей бывшей жены. Спотыкаясь, и по пути разорвав плащ об ограду могилы, какого-то военного, я старался догнать , как мне казалось, мою единственную. Пробежав так с минуты 2, и потерпев фиаско в своей погоне, я остановился. Отдышавшись, собравшись с мыслями, я снова огляделся – её призрака, а я уже стал полагать, что это был он, нигде не было. Возможно, это были галлюцинации, весеннее обострение. НО нет, это была ОНА. В определённый момент времени я понял, что удалился от дороги, и сейчас был в дальнем конце кладбища, в месте, где могилы уже поросли мхом, из некоторых уже выросли деревья, у других же надгробья треснули от времени. Вокруг ни души, только я.

Как вернуться назад, какая тропинка ведёт к нужной аллее? Понимания у меня не было. Я стал блуждать по кладбищу, пытаясь восстановить в памяти, как я сюда добрался. На глаза попалась вырытая яма, видимо, тут не так всё заброшено, как показалось, кто-то планирует тут скоро успокоиться навечно.

Солнце уже пропало, наступали сумерки. Я всё блуждал по кладбищу, в поисках выхода. В определённый момент страх отступил, и я стал с интересом рассматривать могилы, что попадались у меня на пути, каждая из них скрывала в себе историю, хранила в себе жизнь. Часто попадались могилы супругов, которые долго не могли выдержать друг без друга, и уходили в мир иной,  с разницей максимум полгода. Любовь не даёт тебе другого шанса, она забирает тебя с собой.  Резки скрип вырвал меня из моих рассуждений, подняв глаза, я увидел огромную фигуру человека, который вёз перед собой тележку. Именно тележка издавала такой противный звук, звук несмазанных колёс. Поняв, что это моя единственная надежда выбраться отсюда, я направился к нему. Выйдя на аллею, по которой шёл не спеша человек, я окрикнул его, но реакции не последовало. Я снова окрикнул его.

– Эй любезнейший, не подскажете, как мне отсюда выйти?

Человек, не выявив никакой реакции, продолжал идти вперёд, делая тяжёлые шаги и толкая перед собой телегу наполненную грязью и торчащими из неё тонкими сучьями. Его шарканье выдавало в нём человека неторопливого, хотя действительно, куда ему тут торопиться?

Догнав его у раскачивающегося на ветру фонаря, я одёрнул его за рукав. Вблизи он оказался ещё больше, чем казался издали. Неприятный запах влаги и тления исходил от него, пробиваясь в рецепторы обоняния, заполняя их и вызывая чувство тошноты. Стараясь не обращать внимания, я снова одёрнул его.

–Извините, я тут заблудился, не подскажете, как мне выйти отсюда.

Человек поставил тележку, и выпрямившись остался стоять. На пальцах своих я ощутил влагу, песок и примесь слизи. Я поднёс их к носу, чтобы понять, что это – запах был сладковатый и приторный. Что же с ним такое?

Человек повернулся ко мне в пол оборота. Он был одет в ватные штаны, а сверху на нём была толстовка с капюшоном, который закрывал его лицо. Сладковатый запах ударил мне в нос. Я не выдержал, и прикрыл нос рукавом куртки.

– Я спрашиваю, как мне найти выход? – повторил вопрос я.

Поднеся руки к лицу, он скинул капюшон. Пляшущий свет, раскачиваемого на ветру фонаря осветил его. Во рту у меня пересохло, я не мог издать ни одного звука, движения мои были ограниченны, меня как будто заморозили. Увидев его, я не смог пошевелиться. Нижняя часть лица его, там где должны быть губы, обнажала челюсть, с редкими зубами, которые перемежались с золотыми коронками, кожи там не было, точнее то, что осталось, свисало лохмотьями со скул. Опарыши выползали у него меж зубов. Нос его отсутствовал, вместо него зияла пустота, из которой торчали усы какого-то насекомого. Веки давно уже не закрывали его глаз, так как глаз не было, лишь только две сморщенные «изюминки», напоминали о их былом существовании. Это открыло рот, и от туда вывалился высохший язык. Постепенно ко мне стали возвращаться силы. Я перевёл взгляд с ужасающего монстра на его тачку. От увиденного, я едва не лишился чувств. То, что я изначально принял за ветки, оказалось ни чем иным, как человеческими костьми.

Оно положило руку мне на плечо, крепко сжав его, и я ощутил запах гниения и плесени, которые вырвались из его рта. Только подняв глаза, и заглянув в его высохшие глазницы, я очнулся от столбняка, парализовавшего меня. Сбросив его руку, я бросился бежать, бежать подальше отсюда. Убегая я оглянулся назад, ОНО протягивало ко мне руку, сгорбившись, рот открыт, и беззвучный крик вырывался из его рта. Рука этого чудовища сложилась в кулак, а то, что раньше было указательным пальцем указывало направление, в котором я бежал. Сколько длилось моё бегство, я не помню. Могилы мелькали перед моими глазами, судьбы, лица на надгробных плитах, лица, которые в свете луны проявили свои улыбки, с усмешкой в уголках. Внезапно всё оборвалось, и я провалился в пустоту.

Сколько времени прошло я не знаю. Себя я обнаружил лежащим в сырой яме на спине, сверху что-то сыпалось на меня.  Протерев глаза, я рассмотрел силуэт в капюшоне, который лопатой скидывал сверху на меня землю. Я попытался высвободиться, но было уже слишком поздно, земля крепко опутала члены мои, и её тяжесть не оставляла мне возможности на спасение. Обессиленный я закатил глаза.

– Вот мы и вместе дорогой.

Голос, такой любимый, и такой знакомый. Я повернул голову на левый бок. Рядом лежала моя супруга. Она была такой, как я запомнил её в последний раз, глаза её светились светом, и улыбка её дарила теплоту. Её рука нашла мою руку, и нежно сжала её. И тут по мне разлилось спокойствие и умиротворение.

– Теперь уже навсегда – донеслось до меня.

Падающая сверху земля покрыла моё лицо, Могильщик делал своё дело. А в голове моей стоял образ жены, что я видел в последний раз.

Вечность

2016

Стивен Браун остановился на пустующем пятачке пляжа Бейкер Бич, сбросив с ног мокасины, она сел и запустил ноги в желтый песок. Стефани Браун, женщина, которой с виду дашь лет 58, будучи заботливой женой, подойдя к мужу, спокойным тоном сказал: «Стивен, вставай, я расстелю одеяло. Понимаю, что день уже в разгаре, небо чистое и солнце нагрело песок, но для мая месяца, всё-таки ещё холодновато».

Стивен покорно встал и помог свое жене расстелить одеяло. Его покоряло такая забота жены, ненавязчивая, спокойная, как у мамы, которая в детстве кричала сыну вдогонку: «На улице холодно, обязательно одень шапку». Возможно, это была одна из чёрточек, которые пленили Стивена в Стефани.

Как и жена, мистер Браун был не молод, его возраст тянул на 65. Они оба были одеты в светлые одеяния: на нём белые льняные штаны, широкого покроя, а сверху крупной вязки свитер. Она в белых брюках, белой рубашке, которая проглядывала под длинным кардиганом кремового цвета.

Муж был облысевшим, сухого телосложения мужчиной, с резкими чертами лица и тонкой полоской губ, его взгляд был колючим, словно иглы акации. Браун замечал любую мелочь в окружавшей их реалии: будто сёрфер, снующий по волнам, будто мачо, пытающийся познакомится с красоткой на пляже, или дети, играющие в «войнушку» на пляже, обстреливая друг друга из водяных пистолетов.

Его вторая половинка была полной противоположностью, она словно вода сдерживающая натиск жара, была мягка, нежна и видела в людях только хорошее и старалась Стивена убедить в том, что «лучшего» всегда больше в человеке, чем «плохого». В ёё виде всё было гармонично, вплоть до седых волос, которые выступали в белом тандеме с одеянием.

Присев подле мужа, она достала бутылку сухого красного вина, два бокала, несколько сэндвичей и мелко порезанные овощи. Заметив, что муж устремил взгляд в сторону Маяка Пойнт-Бонита, она поинтересовалась: «Что-то не так Стивен, что там?»

– Ничего. Ничего такого. Просто, я восхищаюсь красотой всего вокруг, каждой детали постройки, всякий раз, когда прихожу сюда, – делая паузы, ответил он, – Это чудо, которое преподносится нам с рождения и которое мы начинаем поздно ценить.

Она погладила мужа по голове, потом ещё раз.

– Мыслитель ты мой. Мой Сократ. Хотя больше ты, конечно, похож на Брюса Уиллиса, – рассмеявшись, заключила она.

– Ты прекрасно знаешь, что я не люблю этого парня, как актёр он закончился на «Счастливом числе Слевина», а дальше уже стал сниматься во всякой ерунде. – мистер Браун повернулся к жене корпусом, – Раньше было куча лысых актёров, куда лучше, возьми того же Эд Харриса, он намного лучше. Почему ты не сравниваешь меня с ним?

Стефани обняла мужа и проведя рукой по его щеке, нежно посмотрев ему в глаза, ответила: «Потому что, я люблю тебя и неважно, как тебя назову, любить меньше от этого не стану». Её губы коснулись его губ, словно ставя точку в споре про актёра из далёкого прошлого. Пристроившись к Стивену, они вместе стали наблюдать стихию Залива Фараллон, красоту зеленеющего берега напротив, яркое солнце и Золотые Ворота, раскинувшиеся справа от них, соединяющие жизнь двух берегов.

Любить – это находить красоту в одном и том же.

5 мая 1980 года. Шарлотте. Северная Каролина.

Юная Стефани, девочка озорного вида, с распущенными рыжими волосами, пройдя вдоль бортика открытого бассейна, подошла к мальчику, робко стоявшему около входа. Мальчик был застенчив, в очках большой оправы, с обильной копной каштановых волос на голове.

– Привет, меня зовут Стефани, друзья называют меня Стеф, давай с тобой дружить – бойко начала девочка, и протянула навстречу открытую ладонь. Она подсмотрела это у взрослых, у своего отца, тот часто так заводил дружбу.

–Привет, – чуть смущаясь от такой активности, вторил ей мальчик, – меня зовут Стив, Стивен Браун, – и он пожал её протянутую руку.

 

– Отлично Стив, ты здешний или переехал откуда-то? Я раньше тебя не видела, – продолжала держать направление беседы в своих руках Стефани.

Тут, конечно, она лукавила, девочка давно наблюдала за очкастым шатеном, которого она заприметила ещё на детской площадке. Как-то раз, Стефани проследила за ним и узнала, где он живёт, поэтому, знакомство было логическим продолжением, особенно, если объект стеснителен и лишён решимости.

– Мы недавно переехали из Ричмонда, отсюда это примерно 250 километров по 85-му шоссе, – с воодушевлением поддерживая тему, начал раскрываться Стив, – отца перевели по службе в Шарлотту, а мы приехали с ним.

– Сколько тебе лет? – подошла к одному из важных вопросов Стеф

– Двенадцать, – бодро рапортовал Стивен.

– Отлично, мне тоже, – радостно выкрикнула девочка, потом помедлила и предложила, – пошли купаться, а то солнце начинает сильно припекать.

– Да, конечно, – кивнул мальчик в очках.

Они взялись за руки и направились к бассейну, в котором как раз был разгар детской водной битвы мальчики против девочек.

Когда чувствуешь своё, мораль отступает на второй план.

4 июля 1987. Парк Миллард Крик Коммьюнити

Возмужавший Стивен, сидя на лавочке в парке, гладит Стефани по волосам, перебирая рыжие пряди пальцами, покрывая огненные локоны поцелуями. Нарядные граждане проходили мимо, военные подготавливали праздничные фейерверки в 500 метрах от них, на холме.

– Милая, успокойся, в этом нет ничего страшного, я отучусь четыре года и вернусь обратно. Да что там, я буду приезжать на праздники и на выходные домой, и мы будем снова вместе. Это время пролетит быстро. – пытался подбирать аргументы Стивен. – Девушка оторвала голову от его плеча и полными слёз глазами посмотрела на него.

– Разве ты не понимаешь, что даже минуты в разлуке невыносимы для меня, а ты говоришь про годы, – пыталась она донести до своего молодого человека, обуявшие её тревоги.

– Ну, хочешь, давай год поживём в таком режиме, а на следующий год, ты поступишь в какой–нибудь университет Атланты, – пытался найти компромисс Стив, – я буду тебе помогать с подготовкой.

– Ты обещаешь? – ухватилась за «спасительную соломинку» его вторая половинка, – Точно, точно?

– Конечно точно, – он улыбнулся и стал поцелуями собирать селенные капли слёз с её пухлых щёк.

Стивен не вернулся, а Стефани не поступила. Судьба их разлучила на долгие годы. Отчасти украв время, отчасти подготовив.

4 июля 2000 года. Сан-Франциско.

«Дорогой Стивен, я рада, что ты не стал оспаривать опеку над Джонатаном и согласился на предложенные условия. Спасибо тебе за те года, что ты был рядом, но видимо конец нашей истории наступил намного раньше, чем у других пар. С годами мы отдалялись друг от друга, всё дальше и дальше. Мне жаль, что так произошло, но от судьбы не уйдёшь. Надеюсь на твоё понимание. Спасибо тебе за всё.

Твоя бывшая супруга, Шарлотт»

Стивен бросил письмо на стол, посмотрел на него, открыл бутылку виски и плеснул двойную порцию в бокал. Немного помедлив, он пригубил напиток и направился в сторону балкона. Вечер опускался на калифорнийское побережье, город наряжался в разноцветные огни витрин, рекламных щитов, праздничных гуляний. Огненная вода согревала изнутри, оттесняя на второй план события последних двух недель. Виски расслабил, дав почувствовать, что не так уж всё и плохо и воодушевил на подвиги. Выпив ещё две порции, Стивен направился на побережье.

Огонь внутри выплёскивался наружу, эмоции били через край, «подзаправившись» в одном из баров, Браун пробирался к тихоокеанскому побережью.

До шума океана мужчина дошёл уже изрядно «под мухой», хоть и старался он держаться твёрдо на ногах, но алкоголь в крови давал о себе знать.

Прогуливаясь вдоль набережной, Стивен заметил компанию людей, человек шесть, которые смеялись и что-то живо обсуждали. Возможно, они остались бы для него незамеченными, если бы не блондинка в их рядах, которая привлекла его внимание. Шарлотта тоже была блондинкой, этот цвет волос проходил жирной линией в его списке неосознанных влечений.

Стив покачиваясь подошёл к компании и встав за спиной, привлёкшей его внимание, дамы, спросил: «Могу я пригласить Вас потанцевать?»

Компания замолчала, воцарилась неловкая пауза, мужчина с бокалом вина, стоявший напротив блондинки, жестом указал на пространство позади неё. Она повернулась, чтобы ответить столь напористому джентльмену отказом, но слова встали комком у неё в горле.

Она молча смотрела на Стивена, а он также, ничего не произнося, смотрел на неё.

Приятель с бокалом в руке окликнул её: «Стеф, с тобой всё в порядке?»

Сердце Брауна заколотилось с бешеной скоростью, алкогольная дымка моментально развеялась. Перед ним стояла его первая любовь, та, которая завладела его сердцем, и которую он оставил, сделав выбор в пользу карьеры и удачного брака.

– А где огненные локоны? – спросил Стив первое, что пришло на ум.

Стефани стояла и любовалась им, будто не слыша его вопрос. Она наблюдала за ним, отмечая помятую рубашку, расстегнутые верхние три пуговицы, легкую небритость и алкогольное амбре, которые выдавали в Брауне человека, отступившего от рутинной жизни. Человека, который немного потерялся в нынешней жизни.

Молчание Стефани Стивен принял за осуждение, он потупил взгляд, театрально сделал две попытки заговорить и пытался найти предлог продолжить начало, но в голову ровным счётом ничего не лезло, кроме желания поесть. Перестав ходить по искусственным тропам, он предложил: «Тут есть хорошее уличное кафе, пойдём, что-нибудь перекусим».

Она, не отрывая взгляд, протянула руку, которую он нежно сжал в своей ладони и они направились вниз по парку. Друзья окрикнули девушку, но та отмахнулась и с лучами счастья в глазах, только выкрикнула, что увидятся они после праздников.

19 августа 2002 года.

Стивен сидел на скамейке в родильном отделении. Мимо проходили акушерки, доктора, сновали медсёстры, жизнь бурлила, готовясь принять новые в этот мир.

Роды были плановые, Стивен волновался только за возраст своей жены, как она справится со всем этим. Доктора утешали, говоря, что всё должно пройти хорошо и без осложнений.

Дверь в родовое открылась, и медсестра позвала его.

– Ваша жена просила присутствовать Вас на родах. Она сказала, что так ей будет спокойнее, – и медсестра открыла дверь, приглашая войти.

Стивен не присутствовал на первых родах, не захотел. Вот и сейчас он хотел избежать этой участи, но жена словно чувствовала это, потому и настояла.

Он робко зашёл в палату, осматриваясь по сторонам, и увидел свою возлюбленную. Стэфани светилась от счастья через боль.

– Встань возле меня, возьми меня за руку, – нежно пропела она.

Стивен покорно встал возле неё и взяв её руку в свои ладони поцеловал её пальцы. Она, словно тогда, 4 июля, любовалась им, его растерянностью и незнанием, что сказать. Взглядом она показала ему, что говорить ничего не надо.

Через 15 минут зашёл врач, проверил роженицу и сообщил, что матка достаточно раскрылась и можно начинать.

Для Стивена весь процесс смешался в какую-то фантасмагорию, которая сопровождалась криками его жены, приказами врача и его растерянным видом человека, который первый раз попал на представление чудес. Всё прекратилось, когда он услышал шлепок и резкий писк, перерастающий в ор. Его дочь, его Вирджиния, произнесла первый звук – лёгкие раскрылись. Новая жизнь ворвалась в этот мир. Жизнь, которой не было ещё 9 месяцев назад, которая даже и не панировалась её родителями, жизнь, как новое начало.

Когда у тебя рождается первый ребёнок, ты ещё не знаешь, что тебя ждёт впереди, ты не знаешь, какая это будет жизнь, тяжёлая или нет. Ты терзаешься вопросами: а как? а что? а что дальше?

Ты как студент первокурсник в первую сессию.

Второй ребёнок, это понимание, что будет дальше. Это понимание того, что теперь у Вашей любви есть плод, её продолжение. Это понимание того, что произошло чудо, настоящее чудо, и на этом свете стало одним человеком больше.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Рейтинг@Mail.ru