Полная версия:
Александр Михайлович Минченков Золотая жила
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Одержимые нетерпением искатели скрылись за чащей, а рабочие взялись их обсуждать.
– Смотрите, надо же, не посчитали зазорным господа наши, не побрезговали, взяли инструменты, неуж и в самом деле копать грунт начнут? – удивился Парамонов.
– Устремление имя руководит, вот и пошли речку шевелить, пески пробовать…
– Меньше балакайте, – перебил Никита Огородников Крапивина. – Вона работы сколь, к ночлегу лагерь поставить, очаг соорудить, еды сготовить, а лясы нам не помощники.
– И то верно, – поддержал Парамонов.
Никита крепко ухватил топор и приступил рубить у корня ближайшую лесину. Несколько ударов – и она свалилась. Остальные тоже взяли топоры и пилы и принялись за валку деревьев. Следовало успеть установить пару вместительных юрт – собрать каркас из не особо толстых стволов, надрать бересты для покрытия внешних стен, устроить настил. Одна юрта для господ, вторая – для себя.
Напарники возрастом старше Никиты не отставали, работа спорилась, штабель очищенных от веток и сучьев лесин рос на глазах. Мошка и комары не успевали за людьми, лишились сноровки укусить, а разведённый костёр с подкладываемыми пихтовыми лапами не давал им покоя – едкий дым отгонял кровососов за пределы расчищенной поляны.
Присели передохнуть, Федусов с Крапивиным достали кисеты, табак в самокрутку, из костра подняли угольком светившуюся с одной стороны хворостинку, поочерёдно прикурили. Огородников и Парамонов не курили.
– С таким размахом и избу срубить нам за день под силу, гляньте на штабель. – Федусов вытер рукавом со лба пот и кивнул в сторону штабеля.
– Наряду с проходкой шурфов скучать не придётся, и избы ставить придётся, зиму-то в юртах не след проводить, слава богу, кругом лес добрый – сосна, лиственница, и размеры всяческие, – рассудил Парамонов.
– Всё сладим, стены, крыши, глиняные печки сложим, а стекла для окон нет, в потёмках жить придётся. – Крапивин развёл руки.
– Забьём копытного, и не одного, из мочевого пузыря затянем оконные проёмы, какой-никакой, а дневной свет в избушках будет.
– Дело Никита говорит, такой метод наши предки применяли, пока не научились стекло варить и слюду добывать, – одобрил Парамонов и спросил: – Никита, ты весь путь не курил, как и я, и сейчас табака сторонишься, чего так?
– С малолетства не баловался, ни к чему, вообще не одобряю, во вред это.
– И правильно, оттого и вымахал здоровяком, а я вот безвольный, как мать отняла от груди, так и сосу самокрутку, смолю махоркой, посему и тощий, хорошо, хоть жилы и кости крепкие, – со слабой улыбкой выдохнул Федусов.
– А ты, Кирилл, почто дымом не пышешь? – держа меж губами дымящуюся самокрутку, спросил Крапивин Парамонова.
– У меня отец строгий был, чуть что не так – за хлыст и по заду. Один раз ударял, но помнил долго. Попадало не за зря, за озорство. Однажды ладонью по затылку прошёлся. Мать ему: «Чего творишь, ребёнка по голове вдарил?» А он: «Дурь выбил, а ум оставил».
– За что так уважил?
– Табак у него спёр, курить пробовать, а он просёк.
– Отучил, – улыбнулся Крапивин.
– Отучил, но не с этого разу. Ударил-то не больно, скользом, но так обидно стало. На следующий день, помню, видит я насупился, подозвал к себе, он на бревне сидел, поманил, мол, присаживайся. Присел рядом, он достал кисет, на клочок бумажки табаку насыпал – самокрутку сделать, прикурил. Смотрю, вторую самокрутку скрутил и подаёт мне со словами: «Бери, вместе покурим». Дивлюсь, как так, вчера по загривку дал, а тут закуривай. Подсел к нему, чинно, важность напускаю, самокрутку в рот, а он спрашивает: «Готов прикурить?» «Ага», – отвечаю. А он: «Сейчас огоньку поднесу». Думаю: «Надо же, с отцом подымлю, за взрослого меня почитает». Нет, не получилось подымить. Заместо огоньку руку до моих губ поднёс, аж кубарем с бревна слетел. Недовольно упрекнул: «Значит, не вся дурь из головы вылетела! – И засмеялся: – Ещё дать прикурить?» А для острастки заставил набрать полный рот табаку и жевать.
– И что, жевал?
– Куда деваться, жевал. Горько и противно, хотел выплюнуть, а он: «Рано!» Пришлось дале жевать. Потом смилостивился, но пригрозил: будешь курить – пороть крепко буду! До сей поры вкус табака чую, тяга к нему пропала и задарма не надо.
Мужики рассмеялись.
Крапивин свою историю:
– Нет, я не шалил, не до того. В семье нашенской семеро детишек окромя меня было – восемь, значится, – всего десять душ с отцом и матерью. Всем работы хватало, трудом напрягаться, но отец с матерью в меру нагружали, возраст каждого учитывали. Касаемо табака, так отец не ругал и не запрещал. Сам смолил, а мне: «Кури, коли нравится, всё отдушина какая, а прятаться с курением ни к чему, не дай бог, сарай или хату спалишь, лучше на виду будь».
– Всякие родители бывают, по-всякому к этому злу и отношение, – подытожил Парамонов.
Новицкий, Карпухин и Свиридов подошли к берегу. Иван Данилович поклонился речке и шепнул:
– Принимай, реченька, гостей, уваж, чем богата. – И к Свиридову, уже громче: – Степан Ильич, укажи перстом, где кирку применить.
– Да хоть пред сапогом вашим иль поближе к тому камню у самой воды.
– Тогда уж по первому показу, где стою на землю опёрши! – воскликнул Новицкий, наложил на себя крестное знамение, размахнулся киркой и ударил ею в грунт пред собой.
Взрыхлив двумя десятками ударов пески, Новицкий пригласил к действию Карпухина:
– Выбирай, Иван Степанович, сколь лопата возьмёт.
Карпухин с готовностью и пристрастием взялся за работу, и через десяток минут образовалась небольшая ямка.
Кайлили и выгребали несколько раз, получился неглубокий шурф, на дне выступила вода.
– Довольно, господа золотоискатели, – с улыбкой остановил Свиридов. – Теперь моя очередь силы приложить.
Степан Ильич со дна шурфа наскрёб лопатой песок в промывочный лоток. Подхвативши его, перенёс к берегу, присел на корточки, лоток опустил в воду, придерживая его руками. Раз за разом обратно-поступательными движениями смывал породу, убирал камушки, постепенно образовалась самая малость, последние смывы – и на дне лотка осталась мельчайшая фракция. Сосредоточенно всматривался, трогал пальцами, хмурился, но неожиданно лицо просияло, и воскликнул:
– Значки! Есть четыре значка! Не думал, ну, никак не предполагал, это ж надо с первого лотка золотые значки обнаружили! – Поднял лоток на уровень пояса ближе разглядеть и показать Новицкому и Карпухину.
Все трое созерцали мельчайшие пластинки, они ярким жёлтым блеском выказывали себя на солнце.
– Прям чудо! Ай да Степан Ильич, ай да умелец, ай да знаток своего дела! Господа, неуж и впрямь золотая речка?! – шумел Новицкий.
– Не надо, не надо, Иван Данилович, громогласно восхищаться преждевременно, таким возгласом удачу можно спугнуть, – остановил пыл казака Свиридов. – Поверье таковое бывает, так лучше угомонить свою радость.
– Я в себе сглаз не имею, порчу не наведу.
– Всё одно не время, в таком предприятии уместнее молча восторгаться. Значки – это хорошо, но будет замечательно, если до плотиков шурфы пройдём да самородки зацепим, тогда и ликовать время настанет.
– А вы, Степан Ильич, суеверный. Что ж, ослушаться, знать, во вред обернётся, молчу в таком разе, уже спрятал язык свой.
– Не примите в обиду, Иван Данилович, и в самом деле не приведи бог фортуну спугнуть.
– Что вы, что вы, коль поверье есть таковое, соблюсти оное уместно.
Свиридов смыл с лотка в речку частицы песка вместе со значками, чему удивились спутники, но промолчали. Лоток положил обсушиться на берегу и предложил пройтись по речке. Никто не отказался, тому способствовало возвышенное настроение, да и наверняка мужики ещё не успели приготовить что-либо съестное.
Прошли около версты вниз по течению и вернулись до места первой пробы, отсюда подались вверх по течению, решив осмотреть грунты. Преодолели полторы весты и остановились.
– Полагаю, – задумчиво начал Свиридов, – завтра шурфы и начнём проходить с этой точки, продвигаясь вверх по речке, а после низ прощупаем.
– Кто с вами спорить осмелится, я всегда говорю, специалисту всегда видней, – одобрил без возражений Новицкий. – Промялись, не пора бы, господа, голод утолить?
– Кто ж откажется, – подхватили в один голос Карпухин и Свиридов, отчего оба рассмеялись: – Голодно, оттого хором желудки через уста и согласие выразили, – подметил Карпухин.
В лагере кипела работа – мужики заканчивали покрытие чумов берестой, над горячими углями очага томилось варево, рядом стоял кипяток, заваренный душистым чаем с ароматным листом дикой смородины.
– Молодцы, хлопцы, видна работа, ночлег обеспечили, и знатный супчик с чаем приготовили, одобряю, – похвалил заслуженно мужиков Новицкий.
8
Как и наметили, шурфы проходить начали от лагеря вверх по течению Накатами. Свиридов показывал мужикам места рытья, наказал сообщать ему, как докопаются до скалы, иначе называемой плотиком россыпи долины.
Умения в том не требовалось, лишь применяй физическую силу, напрягай руки и спину, рыхли грунт, выкидывай лопатой, пока не упрёшься в твёрдые породы, не поддающиеся кирке, это и есть плотик.
За половину дня прошли несколько шурфов по левой стороне речки. Свиридов подходил к каждому шурфу, обязывал работника от последнего выкинутого наружу песка отложить часть в промывочный лоток и поднести его к воде. Сам тут же брался за промывку содержимого. Помогать в этом вызвался и Карпухин.
Новицкий не решился выполнять такую работу, глядя на старание компаньонов, ловко работавших с породой в лотке, засомневался в своих способностях, может неумело смыть не только значки, но и самородки, если окажутся мелкими. По нечаянности смоет в речку крупицы золота, и тогда он опростофилится и себе не простит. Не лишний раз утвердился – пробы обрабатывать должны мастера. Для него было главным обеспечить живучесть отряда, дабы способствовать успешному проведению поисков золотоносных отложений. Внутренне он переживал и горел острым желанием, чтобы это произошло, верил интуиции Свиридова и весьма надеялся на успех дела. Проехать с таким трудом сотни вёрст через таёжные дебри, переправиться через десятки речек, перевалить множество сопок и гольцов, пройти мари и болота, встречавшиеся в пути, перенести нелёгкие испытания, всё это не должно стать напрасным, ведь должно же быть вознаграждение. О, если б оно случилось! Какое же благодушие и радость охватило бы Сибирякова! И как своя-то душа возрадовалась!..
Мысли Новицкого прервал голос Свиридова, за ним Карпухина. Оба в унисон радостно извещали.
Первый:
– Есть золото!
Второй:
– Вы посмотрите только – самородок!
Новицкий, в мгновение отбросив размышления, немедля поспешил увидеть то, что в лотках геолога и топографа. Подбежав, увидел небольшого разного размера кусочки жёлтого металла, разновидные по форме, матовые, но ярким жёлтым цветом, в них отражалось солнце. Да, вот оно, вот оно, долгожданное золото! Подошли и рабочие, лица сияли счастьем – речка открыла свои клады, она даст драгоценный металл и станет достоянием купца, но и положит начало заслуженному заработку, обещанному знатным иркутским купцом и его доверенным лицом Новицким. Нет, ненапрасными оказались за спиной пройденные трудные таёжные вёрсты. Дали они свои плоды, да какие!
– Как же будет доволен Михаил Александрович, как же рад будет! – млел восторгом Новицкий, глядя то на самородные зёрна, то на лица Свиридова и Карпухина. – Привёл Господь к месту заветному, желанному! Слава тебе, Господи!
– Привёл. – Свиридов с довольным видом собирал с обоих лотков самородки на ладонь, а как все они оказались в одной кучке, движением, словно на безмене взвесил вес драгоценного металла. – Хороши пробы, превыше ожидаемых оказались, даст речка золото, непременно даст! Так и продвинемся шурфами по левой стороне. Потом по правой, определим границу распространения запасов.
В этот день обедали наскоро, спешили возобновить работы, не терпелось узнать, как там дальше? Каждый шурф показывал золото, где больше, где меньше, но, главное, показывали.
Шурфовка велась непрерывно почти две недели, лотком промывал лишь Свиридов, Карпухин же в эти дни переключился на составление карты русла, в точности вырисовывая её повороты, ширину меж берегами и прилегающих к ним склонов сопок, фиксировал места взятия проб. Зачастую привлекал Огородникова к работе с приборами (дал же слово приобщить) – буссолью и компасом, замеряли визирные углы направлений на местности и магнитные азимуты, а тот жадно вникал и удивительно быстро осваивал их назначение. До чего же увлекательное это было занятие! Карпухин вместе с Никитой, используя приборы и мерную ленту, провели съёмку исследованного течения Накатами, затем прошагали до устья речки, закончив замеры у берега Бодайбо.
В принципе, картина состояния и границ обнаруженных запасов была ясна, оставалось со вниманием застолбить на местности, согласно установленным властями требованиям, земельный отвод будущих горных разработок предстоящего прииска и, конечно же, подать незамедлительно заявку на её утверждение и прилагаемых к ней документов отвода.
Новицкий восторженно шептал: «Да, не обошёл нас Господь стороной, помог исполниться делу порученному, делу, ради которого мы осилили путь трудный, снесли тяжести… Слава тебе, Боже!..»
Рядом стоял Свиридов, увидел шевеление губ казака, услышал неразборчивые тихие слова, спросил:
– Об чём думаете, Иван Данилович?
– Услышал Господь молитвы наши, не отвернулся, уладил всё надлежащим образом, – положил руку на плечо геолога.
– Уладил, да ещё как уладил! – подтвердил Свиридов.
В этот же день Новицкий, посоветовавшись с Карпухиным и Свиридовым, сообща пришли к выводу – застолбить среднюю часть долины Накатами, немногим не достигая устья речки, представлявшей собой самые богатые по пробам. Если понадобится в дальнейшем, так расширить границы отвода не составит труда. К рытью ям, заготовке столбов и их установке по периметру водораздела приступили. Рабочие, не жалея сил, старались выполнить порученное задание на совесть. В местах, указываемых Карпухиным и Свиридовым, рыли глубокие ямы, тут же выбирали подходящие для столбов деревья, рубили, ошкуривали, делали с одного конца гладкие затёсы, на них вырезали ножом фамилию купца, порядковые цифры и даты установки, другой конец опускали в яму и закапывали с каменным бутом. Новицкий подошёл к одному из столбов, погладил рукой, затем ударил по нему кулаком и торжествующе изрёк:
– На века!
Что говорить, столбы действительно ставились накрепко.
Карпухин скрупулёзно засекал на плане точки установки столбов отвода, а их числом немало – угловые и промежуточные – створные, старался детально отобразить действительное, истинное их положение на местности в долине Накатами, сделал привязку к устью в слиянии с речкой Бодайбо. Всё выверил досконально, допустить ошибку – это не в его характере.
– Что ж, Иван Фёдорович, коль абрис отвода сверстали, так поспешать надобно заявку подать, уж как поспешать и купца порадовать, нарочным сам повезу. – Новицкий задумался и продолжал: – Но и потребность одну, не менее важную, без внимания нельзя оставить. Наказ пред дорогой мне давал Михаил Александрович застолбить землю под будущую резиденцию, если золото обнаружим. А оно вот, под ногами нашими.
– И где же прикажете, милейший, руки и знания к тому приложить? – поинтересовался Карпухин.
– Часть берега Витима при устье Бодайбо, так получается. С размахом купец дела развернуть намерен, заложить желает перевалочную базу, чтоб обросла складами, амбарами, лавками и заезжими дворами, а там и заготовкой сплавного леса, дорогу до прииска выложить, наёмный люд появится, гужевые повозки, зимой сани груза потянут, с умом расклад задуман. Реки Лена и Витим – в том помощники неоценимые станутся, водой и чёрта в тайгу доставить помогут.
– Как наказывал, так и поступим, воле Сибирякова не вправе отказать, способствовать предназначены. Ай да размах купеческий, да сколь же средств на это выложит, тьма! – удивлялся Карпухин.
– Не переживайте, купцы деньги считать умеют, а тут выгода прямая, так с лихвой затраты окупятся, не допустят убытков.
– Окупятся, – повторил Свиридов, – кто бы сомневался. Далее-то как поступим, если две надобности возникло?
Новицкий ответил сразу, видимо, обдумал всё заранее:
– Вы, Степан Ильич, останетесь с тремя тружениками, пускай под вашим началом избы рубят для стана, под будущий прииск, сами меж делом речку крепче изучите, детальней разведаете, чтоб к приезду горных инженеров всё в ясности выглядело.
– Выходит, вы с Иваном Фёдоровичем и одним рабочим до Витима отвод под резиденцию образуете, а там далее в длинную дорогу, с подачей заявок на два отвода.
– Выходит так, Степан Ильич, а иначе как?
– А кого из рабочих за собой?
– Думаю, в помощники прихватим Огородникова. Молодой и крепкий, силой Бог не обидел, к тому же и натаскал его Иван Фёдорович кое-какому умению, справится с установкой столбов отвода, а надо – так и якутов подрядим, угостим табаком и водкой, всё, что накажем, выполнят. Как завершим, покинем с Карпухиным устье Бодайбо, оставим Огордникова при земельном отводе, пришлю под его начало люд наёмный, пусть обустраивают.
– Будущий прииск как назовём? В отводе указывать потребно, – напомнил Свиридов. – Пару щитов с написанием изготовим, на видном месте в нижней и верхней части отвода закрепим, чтоб всякий проезжий путник видел, а то и искатели золота стороной обходили.
– Коль Господь подал нам удачу, и весть благую купцу доставим, так и назовём – прииск Благовещенский. Как на слух, гоже?
– Вроде к месту. – Карпухин глянул на Свиридова, и тот поддержал: – Для ушей красиво звучит, думаю, и купцу по нраву придётся.
– Так тому и быть – прииск Благовещенский! – довольный принятием названия объявил Новицкий. – Прежде как отъедем, так оставим вам почти всю часть продуктов, с собой возьмём самую малость, заряды для вашего ружья отложим, будет чем мясо добывать и от зверя какого защититься, а то и бродяжных негодяев отогнать. А там уж к осени и отряд с провизией прибудет, на зимовку останутся, с весны горные работы начнут, в этом сомнений не вызывает. Купец расклад выложит, вполне и сам прибыть пожелает.
– Если люди купца Немчинова случаем забредут, столбы отвода приметят, вопросы выскажут, так на то ответа не получат, ни к чему их любопытство удовлетворять, – заверил Свиридов.
– Правы, Степан Ильич, пускай исходит позднее, после подачи заявки. А там молва сама по себе полетит до самых окраин Иркутской губернии, и не только, а дальше семимильными шагами помчится. А пока для пытливых ушей, ну, застолбили, и всё тут, вроде как перспективу наметили. Мы же стороной объедем стан Немчинова, ни к чему с ними речами обмениваться.
– Пока до зимы, так поиски не оставлю, попробую с мужиками прощупать приток какой-либо.
– Оно и правильно, кто его знает, вдруг обнаружишь, так столби, а по весне следующего года Карпухин обмеры сделает. В таком разе ещё выше поднимешься пред Сибиряковым. О, он ужо известно как отблагодарит! Одним словом, удачи тебе, Степан Ильич, и не хворай!
9
Однако скрыть до подачи заявки от сторонних глаз и ушей открытие золота в отводе купца Сибирякова всё же не удалось. Вездесущих очей и смекалистых умом хватает, и слухи обрастали с невероятной скоростью. И начало положил этому один из рабочих со стана Немчинова, бродивший по правой стороне Накатами и наткнувшийся на заявочный столб отвода Сибирякова, перешёл речку, а подкравшись к стану Новицкого, подслушал разговор его обитателей. Не стал, хитрец, открываться пред ними, а вернулся к своим и поведал об увиденном и услышанном. О чём прознал, по прибытии по весне Корнеева, немедля доложил ему, а тот поспешил доложить посредством письма до Немчинова и сообщением другим зажиточным друзьям. Догадки и домыслы становились истиной, потекли во все стороны, что сразу привело к более активным действиям в поисках золота по Бодайбо и особо по Накатами ряда иркутских купцов. И в первую очередь был удивлён и огорчён Яков Немчинов. Как же так произошло, вблизи его отвода обнаружили золото, да какое! Под самым носом посланная им разведка не дошла до речки Накатами, а она всего-то в двух с половиной вёрстах! А тут побывал отряд Сибирякова, им повезло, и стали первооткрывателями золотых песков, теперь затвердил отвод и прииск Благовещенский. Вот же влез, глубоко впился корнями Сибиряков. Это ж надо! Ну и ловкие люди у него оказались, смышлёные, возьми их дьявол, и удачливые.
Не замедлив, Немчинов тут же оформил заявку на прииск, в границах отвода по речке Бодайбо, ниже устья Накатами, того самого, который посетили до недавнего времени казак Новицкий и его компаньоны. Теперь не сомневался, эта часть русла покажет золото. Название дал, исходя от своего отчества, – Андреевский. Выслал отряд для разведки иных участков по Бодайбо и её притоков.
С активностью бросились и другие иркутские купцы – Иван Баснин, Иннокентий Трапезников, Иван Базанов, Иван Хаминов, да несколько иных личностей из числа зажиточных предпринимателей, однако последних теснили именитые магнаты, располагавшие куда более солидным капиталом.
С быстротой, со спешкой и нервозностью купцы старались опередить друг дружку в оформлении горных отводов под прииски по речке Накатами, положив начало в примыкании к отводу прииска Благовещенского. Доверенные лица и их пособники неустанно в поисках, копке шурфов, взятии проб и их промывке, установке горноотводных столбов. То же творилось и по руслу Бодайбо – столбили отводы, примыкая к прииску Андреевскому вверх и вниз по течению. Разведка золота расширялась и поражала очевидцев своим размахом.
«Вот уж лихорадка золотая, вот уж обуяла всех окаянная!..» – иной раз то ли от восхищения, то ли от недовольства были слышны восклицания среди поисковиков и их хозяев.
Вразумив дальновидность Сибирякова в выгоде иметь резиденцию с обустройством потребных построек, золотоискатели взялись и за отводы земель при устье Бодайбо, также начав соперничество и делёжку берега Витима, примкнув к заявленному отводу купца Сибирякова. Каждый желал иметь свой выход к воде, дабы не набиваться к Сибирякову на аренду, не платить ему мзду. Своё есть своё! Своя контора, свои пристань, амбары и склады. При межевании береговой полосы особых споров не допускали, договаривались, не ущемляя интересы соседа.
Спустя время якуты, видя, как меняется положение у устья Бодайбо и на всём протяжении её долины, снялись и покинули обжитое место. Ушли вглубь тайги с табуном оленей и собаками вверх по течению Витима, разбив стойбище в нескольких десятках вёрст на одном из притоков реки. Вроде приток тот – речка Энгажимо. Но знал ли кто из якутов, что и этот кусочек сибирской долины они будут вынуждены покинуть. Их потеснят пришлые люди, занявшись рубкой леса и его сплавом до резиденции Сибирякова и других купцов. А также на Энгажимо найдут жёлтый металл и возьмутся мутить её воды промывкой золотосодержащих песков.
Удел якутов там, где чистые речки и ключи с рыбой, и тихая никем не потревоженная тайга, богатая дикими копытными животными, пушным зверем и дичью, ягодой, шишкой и кормами для оленей – ягелем и мхом. Одно успокаивало якутов – сбыт дикого мяса, рыбы, пушнины и собственной оленины не затруднится – резиденция не так уж далеко, зимой можно добраться оленями на нартах, а там, в лавках, на вырученные деньги или путём обмена можно восполнить запасы провизии, пороха и свинцовых зарядов, а равно ножей и ружей.
Но это будет потом. А пока здесь, на Витиме, у устья Бодайбо, всё так, как есть, – безмятежная тайга и три человека устанавливают столбы под земельный отвод на имя купца Сибирякова. А якуты с удивлением поглядывают на каждодневную суету прибывших людей. Недоумевали, чем увлечены русские люди? Вышагивают туда-сюда, прорубают меж деревьев и кустарника визиры, вымеряют удивительными штуковинами землю, прилегают к ним лицом, щурят глаза, пишут, чертят бумаги, и так изо дня в день.
Новицкий им раз пояснил, показав на Карпухина, мол, топограф рисует карту, не волнуйтесь, всё, что делается, не коснётся стойбища. Вроде и успокоил, но чутьё якутов подсказывало другое, и оно в дальнейшем их не подвело.
В ночлеге якуты троим русским не отказали, тем паче один чум пустовал. Примитивный кров обрёл жильцов, здесь место отдыха и свой очаг для приготовления пищи.
Земельный отвод под резиденцию получил название Стефано-Афанасьевский, так велел Сибиряков, если дойдёт до этого.
«Помни, Иван Данилович, – наказывал Сибиряков, – если обнаружите золото в речке Бодайбо, то отводу резиденции имя дай Стефано-Афанасьевский».
Почему так, Новицкий не уточнял.
Отвод представлял собой прибрежную границу вверх по течению Витима от устья речки Бодайбо на дистанцию ровно в одну версту и шириной сто саженей, где больше, где меньше. Столбы ставили по всему периметру из добрых стволов древесины. Карпухин тщательно делал промеры от береговой линии Витима, вносил их положение на абрис, столь потребный к подаче заявки на отвод.
