Александр Михайлович Минченков Золотая жила

6

Новицкий с предусмотрительностью заранее и от глаз становых мужиков к ужину отлил из тары чарку спирта (везли с собой двенадцать штофов в одном из тюков) и прихватил с собой, а присев к столу, выставил со словами:

– Разбавим чарку студёной водицей – и с устатку по шкалику, греха не будет.

Глаза зимовщиков загорелись огнём, один из мужиков кинулся с посудой к ключу набрать воды, чтоб разбавить спирт. Вернулся, передал воду Новицкому, тот разбавил горький гостинец и разлил по кружкам, мужики сверлили очами наполненные кружки.

– От такого гостинца греха не будет, давненько водочку не потребляли, – обрадованно воспринял бородач, как оказалось, с именем Парфён, по фамилии назвался Стародубов, он и являлся старшим на стане Немчинова.

– В прошлом годе ягод собрали, так в двух бочонках брагу завели. Бродила хорошо, пили помалу, и всю за зиму выпили, – поведал мужик младше по возрасту Стародубова.

– Хороша получилась или не крепче кваса? – спросил Новицкий.

– Шибко в голову не ударяла, но веселье придавала, была б крепче, если б хмель был, но за неимением кровь тоже гоняла, как кружку опрокинешь, – ответил Парфён, накладывая на стол малосольного и вяленого хариуса. Его напарники нарезали ломтями хлебную выпечку, поставили котелок с шурпой, из которого шёл аппетитный парок.

– Вчерась изюбра завалили, разделали, мясо целый день перетаскивали с солонца, в ледник заложили, так получается, под свеженину и водки понюхаем, – потёр ладони Парфён от нетерпения пропустить жгучую жидкость.

Стан представлял собой восемь строений, одно приспособлено под баню, имелись сарай и два навеса с хозяйственным инвентарём, погреб и ледник, загон для лошадей с кормовыми торбами, вблизи небольшая копна сена, поодаль аккуратно сложены три поленницы колотых дров, накрыты берёзовой корой, придавленные жердинами.

В самом большом зимовье проживали трое – Парфён и его сотоварищи, остальные пустовали. Внутри четверо нар, тёсаный стол и лавки, сложена глиняная печь с трубой, выходившей наружу через крышу.

Выпивали, ели с удовольствием и завидным аппетитом. Раскрасневшийся от алкоголя Стародубов меж делом изучал гостей.

Казак, тот понятно – доверенное лицо, знать, в почёте у купца; двое из восьмерых по одёжке и виду – чиновники, только неведомо, какого ранга, остальные и без спросу видать – подневольные или наёмные работники.

Ближе что к казаку сидит чиновник (это был Свиридов) – спокойный характером, высокого роста, телом средней формы, лицом выглядел молодо, хотя можно дать за его плечами не менее трёх десятков лет. Если б носил усы и бороду, то, наверное, выглядел бы по годам старше, но расти щетине над устами и на подбородке себе не позволяет, посему бодро и свежо со стороны и выглядел.

По другую руку казака чиновник (здесь Карпухин) – низкорослый, подвижный, словно в него встроена заводная пружина, возможно, это присуще людям какому-то особенному ремеслу. Круглолицый, вполне одногодок казаку, а может, чуть старше, все волосы белёсые – на голове, брови, усики и коротко подстриженная бородка.

Мужики разные по комплекции и возрасту, но все телом исправные, по ладоням судить, так сила в руках дюжая, крестьянский труд повидали. Особо выделяется средь них один – ростом не меньше семи футов, молодой, лицом красивый, а в плечах и грудью – словно русский богатырь, кулак увесистый, такой с одного маху вполне может недруга или обидчика зашибить. Откуда было знать Парфёну про этого молодца, обозначив его богатырём. А звали парня Никита, сын первого на селе Нюя кузнеца Данилы Огородникова. Деревень и сёл по самой Лене чуть более полутора десятка, а вглубь тайги почти ещё столь затерялось. Нюя свой кусок берега реки занимала у устья речки с таким же названием – Нюя, вросла хатами в землю, оную же и пахали, засеивали. Вели домашнее хозяйство, растили съедобные культуры, промыслом дикого мяса и рыбы занимались, и для этого всё было: лошади, плуги, бороны, неводы, ловушки самодельные, бычки с коровами, птица разная. В общем, во всём руки прилагали и не бедствовали. Не желал Данила Митрофанович от себя сына отпускать, но мольбу в глазах парня уважил, не стал отговаривать, пусть пройдёт свой путь, коли так загорелось, попытает счастья на золотых промыслах, а вдруг это и есть его удел в жизни? Пустился Никита водным путём по Лене, так и оказался на Олёкме и познавал старательский труд.

Оценив внешность гостей, Парфён думал: «По какому ж делу прибыли в столь дальний, неизведанный Богом край? Зачем? Известное дело, зачем, многие рыщут по тайге сибирской, всех золото встревожило, второй десяток лет рыщут по Ленской тайге, кой-где уже добычу ведут, самородки моют. Вот и наш купец Немчинов на других речках обнаружил жёлтый песок, прибылью карманы набивает, а тут пока нет, земельный отвод отгородил, а даст ли он плоды, озолотит ли хозяина, да и мы не останемся ли на бобах?..»

Новицкий тоже изучал взглядом становых, кто чего стоит, можно ль разговорить их, откроются ли тем, о чём что-либо знают касательно злачных мест. Однако с расспросами не спешил, пусть геолог или топограф в том почин положат.

– Стало быть, вы, мужики, оставлены вести охрану горного отвода Немчинова. А что так, работы приостановил купец? – Свиридов глянул на Парфёна, он в основном вёл беседу, двое больше молчали.

– Извольте спросить: вас как – по имени и батюшки или по чину обращаться? – Стародубов, захмелевши, глянул на собеседника.

– Степан Ильич.

– Прибыло-то нас, Степан Ильич, для поисков золотого запасу две дюжины – доверенное лицо купца Корнеев, поисковых дел мастер Матковский, называли его геологом, остальные – рабочие, набранные с разных деревень, общим числом два десятка. Глашатаи вербовкой прошлись по дворам, огласили, что почём, люди и пошли за обещанным большим заработком, и мы туда же. Копошились, копошились, на носу осень, вот-вот белая муха полетит, а толку пусто, золота – ни-ни. Геолог напористый попался, сулил: должно – и точка, но выходило не по нему, а тут занемог. Вскоре и отправил его Корнеев с сопровождающими в селение к знахарям на лечение, а сам, по совету купца, временно работы свернул, наёмных крестьян снял, оставил троих, то бишь нас, сторожить оформленный им отвод с постройками. Заверил, за пригляд оплату положит, а поиски богатства в этом году продолжат. Ждём со дня на день новый заезд, а тут уж и Корнеев с геологом прибудут. – Минуту Парфён жевал мясо и продолжал: – Корнеев с Матковским прибудут, или иные кто – неизвестно, но Корнеев с твёрдостью говорил: работы по поиску золота в Бодайбо Немчинов продолжит. Уверовал нас, оттого стеречь стан настрого наказал. Говорил, расчёт нам денежный доставит, а коль пожелаем, так к участию в делах привлечёт. Вот и думаем, как поступить, то ли домой вертаться, то ли грунты копать.

– Сами-то промывали лотками пески в речке?

– Не-е, – протянул Парфён, – на то уменье требуется, сноровка, наше дело было киркой и лопатой землю ковырять, где укажут.

– В каких местах копали?

– Не так уж во многих, то там, то сям, я же сказал, геолога взяла хворь, тут и копку свернули, ночные заморозки давали о себе знать. Избушек настроили, погреб и ледник устроили, инструменты в кладовую сложили, ладно, что провизию оставили, тем и живём до сего дня.

– Продуктов-то в достатке, не голодаете? – полюбопытствовал Новицкий.

– Пока сыты, животы не втянули, кое-чем разжились у якутов, что стойбищем стоят в устье Бодайбо. Деньги получим, так рассчитаемся. Муки позаимствовали, соли, зерна немного, экономим, растягиваем, остальное в тайге берём, благо ружья и заряды имеются.

Стародубов и с ним становые и из отряда Новицкого мужики, закончив с обедом, скрутили из табака самокрутки и готовы были выйти из зимовья на воздух подымить в удовольствие, но пока продолжали молча сидеть за столом, вроде как ждали команду старших. Паузу прервал Парфён, ему хотелось наговориться с новыми людьми:

– Одержимый был геолог, ещё как одержим, прям накрепко утверждал, особо как камешки малые и чудные нашёл – есть здесь золото, и всё тут.

– Что за камушки? – вскинул Свиридов глаза на Стародубова.

– То ли прит, то ли парит, совсем запамятовал… – Стародубов сморщился, напряг лоб.

– Пирит?

– Во-во, пирит, в точности пирит! – Стародубов стукнул себя ладонью по лбу. – Видать, вы человек осведомлённый, грамотный. Да вот и сами можете на них глянуть, на полке некая часть отложена. Ценности в них нет, но знак особый, так сказывал Матковский.

Свиридов оживился, поднялся из-за стола, подошёл к указанной Парфёном полке. Она находилась в глубине помещения прикреплённой к стене и представляла собой кусок тёсаной доски. На полке действительно лежало несколько минералов правильной формы – кубики разной по размеру величины, это сернистое железо – железный колчедан, продукты древних вулканических извержений. «Вот они, предвестники золотой жилы! – Свиридов взял в левую ладонь несколько минералов, пальцами правой руки перекатывал, по одному подносил к очам, разглядывал. – Как есть пирит! Знающий этот геолог Матковский, смышлёный, сам умом дошёл или кто надоумил в долину этой речки прийти?.. Известный признак, знак верный – где пирит, там и золото. Просто удача Матковского подвела, да хворь помехой вышла… Дай бог, нам повезёт, так первыми и откроем золотые запасы…»

В каком месте нашли, покажите? – Свиридов выжидающе посмотрел на Парфёна.

– Отчего ж не показать, покажем…

Но тут Стародубов осёкся, чего, мол, я, захмелевши, несу, вот же язык шаловливый, прознает Корнеев – без расчёта за порог выгонит, чрез него и Немчинов прознает, а тот ещё крепче накажет, вот дурья башка, и с торопливостью возразил:

– Хотя не можем, вернее, не имеем на то права при всём к вам уважении наказ таков наложил нам строгий Корнеев, а ослушаться – грех на душу возьмём. Так что не серчайте, милостивые гости, принять вас к ночлегу рады, а показать, где эти камушки обнаружились, никак нет, ну, никак невозможно. – Стародубов замахал обеими руками, будто отмахивался от озлобленных пчёл.

– Понимаем. Что ж, далее пытать не стану. – Свиридов с этими словами вернул минералы на место.

Степан Ильич остался доволен – теперь ему стало известно о более вероятных и потенциальных запасах золота на речке Бодайбо, они есть и нужно не терять времени на его поиски за пределами отвода Немчинова. Только определиться в самой речке – выше или ниже оформленного купцом отвода. А лучше будет начать разведку в речушке, что впадает справа в Бодайбо, на карте Карпухина значится – Накатами. «Предполагаю, она куда перспективнее, с приглядными горными отложениями, на не глубоком уровне отложений наносов, копка шурфов позволит дойти до плотика с меньшими физическим трудом, а там и покажет, прав ли я в своих рассуждениях. Непременно сразу с утра без ушей людей Немчинова и обсудим сообща с Новицким и Карпухиным проведение предстоящих поисковых работ. Только подай, Бог, успех дела, помог бы Господь в наших начинаниях…»

Новицкий с Карпухиным наблюдали за Свиридовым, заметили его возвышенное настроение, и оно невольно передалось им. «Рад находке, найденной геологом Немчинова, пусть даже чужая, однако важная, знать, есть зацепка!..»

7

Утром следующего дня Новицкий от всех поблагодарил за предоставленные два зимовья для ночлега:

– Спасибо за гостеприимный уют, а теперь нам пора. Хорошо у вас, но время не терпит.

– В какую сторону путь держите, иль не вправе интерес проявляю? – не надеясь на ответ, произнёс Стародубов.

– А куда кони понесут, там и дорога наша, – усмехнулся Новицкий, а серьёзно заметил: – Поглядим на русло Бодайбо, на впадающие ключи, изучим, зарисуем и отчёт для начальства составим. Если золотые пески встретятся, так в актив поставим. Речка большая, куда-нибудь да выведет, что-то покажет, а не покажет, так возвратимся.

– Что есть, то есть, речка немалая, всё одно где-то имеется злато-серебро, не в отводе Немчинова, так ежели верить Матковскому, в другом её водном течении, распадков и сопок ан груды стоят, друг за дружкой прячутся, ни объехать, ни пешим обойти, – развёл руки в стороны Парфён, тут же опустил их и взмолился: – Ужо про пирит, у нас виденный, слёзно прошу: не поминайте никому, то ж во вред мне станется.

– Незачем кому сказывать, не переживай Парфён, – успокоил Свиридов и лукаво добавил: – Твой пирит нас не встревожил и даром не нужен.

Стародубов перекрестился, успокоился.

Проводив взглядом гостей, так и не сказавших, где именно собираются заниматься поисками золота, Стародубов с мужиками присели за чай и углубились в житейские размышления. Их донимали свои заботы – скорее бы прибыл поисковый отряд Немчинова, какую положат им оплату за сохранность вверенного имущества, как быть, остаться для заработков или покинуть речку и вернуться домой, чего последнее не прельщало, всё же надежда обнаружить золото, а с ним обрести и достойные деньги, столь потребные для безбедного бытия.

Отряд Новицкого проехал около трёх вёрст, перешли вброд Бодайбо чуть выше устья Накатами и направили коней вверх по течению речки, которую так облюбовал для обследования Свиридов. Он изложил свои аргументы в пользу Накатами, и Новицкий с Карпухиным возражать не стали, Степан Ильич геолог и ему видней.

По мере движения отряда Карпухин использовал буссоль и компас, периодически карандашом делал пометки на карте. Преодолев четыре версты, Свиридов предложил остановиться, мол, в этой части русла и начать работы.

Спешились.

Глухомань, плотный смешанный лес – хвойные и лиственные деревья, много кустарника, местами травы, густо покрывающие землю, средь всего прочего в избытке сухостоя, рядом речка с её прозрачной водой шумела весело, бежала сама по себе, придавала всему окружающему жизненность.

– Пожалуй, здесь и разобьём лагерь, – говорил Свиридов, вышагивая по приглянувшемуся участку долины и бросая пристальный взгляд на Накатами, она звонко бежала студёным потоком к Бодайбо.

С лошадей сняли тюки, рабочие принялись заготовлять дрова и занялись устройством шалашей на случай дождя, доставали инструменты, потребные для рыхления и копки грунта, промывочные лотки, разный инвентарь и утварь.

– Какая же глухомань, – заметил Новицкий, обозревая речку, окружённую сопками, покрытыми лиственницей и берёзой. – Но и красота неописуемая, какова же Русь велика, как же она обширна! Не напрасно вороги шли на Русь, веками одолевали матушку, да только не сломили воинов русских, смерть свою, окаянные, находили. Земли обширные, леса, зверь, пушнина, а тут и золото на Ленских просторах найдено, не оскудеет казна государева, а оно и народ вольготнее вздохнёт.

– Правда ваша, Иван Данилович, богатства на Руси несметные, надо б лишь рачительно пользоваться, беречь и приумножать, так на много столетий хватит потомкам, – поддержал Свиридов.

– А посему струнка хозяйственника в каждом человеке должна сидеть, – добавил Карпухин.

– Должна, да ведь как выходит, не всякий человек привержен тому, иные так и глядят, скрасть чего, обманом взять, хитрым замыслом, а то и задурманят зельем, ничего святого за душой не имея, – выдохнул Новицкий.

– И здесь правда ваша, Иван Данилович, встречаются не от мира сего. Будь моя воля, собрал бы всех беззаконников и отправил их на галерах безвозвратно на необитаемый остров. – Свиридов махнул рукой, образно показав направление местонахождения такого острова.

Огородников выкраивал время и удобный случай, чтобы заглянуть, каким образом пользуется приборами Карпухин, рассматривал планшет с установленным на него угломером, называл его Карпухин алидадой. Никиту завлекало занятие топографа, постоянно наносившего пометки на карту. Незамеченным это не могло быть, и Иван Фёдорович однажды отметил:

– Раз проявляешь интерес, так одобряю, топография, брат, дело весьма занятное, нужное. Абрис или карту составить, изыскания всяческих строек, направление каналов, железных и трактовых дорог, да всего не перечесть, всё это геодезическая наука. Коль горишь желанием, обучу азам, глядишь, к ученью страсть одолеет, не всю ж жизнь крестьянские порты, онучи и лапти носить.

– А возможно ль одолеть такое? – У Никиты загорелись глаза, он находился в положении, подсевши к топографу, и разглядывал сложенные подле него буссоль, компас и шагомер. Рядом стоял Свиридов.

Карпухин рассмеялся:

– Если предоставили бы возможность, медведя можно обучить, да норов его не позволит.

– Непомерно как желаю, уважьте, Иван Фёдорович, – с жаром отозвался Огородников.

– Время от времени и уважу, быть тому – приобщу! – Карпухин хлопнул по плечу Никиту, а тот встал с корточек на ноги и с благодарностью поклонился Карпухину в пояс.

– Но-но, прекрати поклоны отвешивать, нечего меня возвышать, не в залах губернских и не царский сановник я, а не то передумаю.

– Будь по-вашему, – смутился Никита. – Непривыкший я с чинами разговоры разговаривать, а чины разные случаются, вот и…

– То-то же, – улыбнулся Карпухин.

Подошёл Новицкий, услышал разговор, улыбнулся.

– Не станете ли возражать, любезные, пока мужики разбивают лагерь, посетить речку, копнуть край берега? Нетерпение донимает, прямо кишку точит, – предложил Новицкий Свиридову и Карпухину.

– А чего, очень даже и я проведать желаю, – отреагировал Карпухин. – Сидеть сложа руки не привык, непременно составлю компанию. Лотком тоже научен породу полоскать, не уступлю в том вашему, Степан Ильич, мастерству.

– Посмотрим, посмотрим, оценим, – заулыбался Свиридов.

– Оно и я не отстану, осмелюсь песок в лотке промыть, неуж сложность великая? – Новицкий взял в руки промывочный лоток. – Надо же, лёгок как, умело из кедра вытесан.

– Не всякий человек так способен изготовить, мастерство особое надлежит иметь – подобрать должного размера ствол, правильно просушить, выдержать, сколов и трещин при обработке не допустить, поверхность отполировать, чтоб мельчайшая песчинка не застряла, – пояснял Свиридов.

Новицкий передал в руки Свиридова лоток, а сам поднял кирку. Карпухин вооружился лопатой. Все трое отправились до речки, она шумно журчала ниже будущего лагеря, звенела перекатами и брызгами.