Александр Казанцев Пустоши Альтерры. Триал

– ДЫМЫ, ЧЕРТИ! ДЫМЫ! – Порш гаркнул в общий канал так, что у радиста в ухо вогнало гвоздь.

На мгновение колонна замешкалась – рефлекс «сначала пострелять, потом думать» работал у всех, и не каждый мог его перебить. Но костяк, те, с кем он прошёл огонь и раскалённые стволы, среагировал без паузы. С бортов полетели дымовые шашки под колёса, к обочине и в промежутки между машинами; цилиндры ударились о грунт, зашипели, выплюнули густой белёсый туман. Пелена поползла по полю.

Крупняк на гряде сразу потерял ориентиры. Очередь ушла веером, срезала верхушку ржавого щита, цапнула обломки бетонного блока и растворилась в молоке, никого не задев. Колонну качнуло, но не остановило: под прикрытием завесы машины врубились в гущу, и дистанция схлопнулась до пистолетной.

Дальше пошла рубка вслепую. Силуэты возникали то рядом, то в трёх шагах, своих узнавали по мату и обводам шлемов. Автоматы хлестали короткими злыми отсечками, кто-то перешёл на одиночные, лишь бы не положить своих. Пули звенели о железо и секли воздух рядом с головой.

Один из джипов вынырнул из плотного облака и почти вписался в рейдерский пикап. Борта чиркнули друг о друга, людей швырнуло на капоты; чужой успел поднять ствол, но его срезали в упор – кровь размазало тонкой плёнкой по лобовому, и он ещё дёргался, когда машина рванула дальше.

Где-то слева кто-то орал в рацию нескончаемым потоком – сектора, координаты, «свой-свой-свой, не жги!» – пока всё это не оборвалось на полуслове. То ли микрофон, то ли самого оратора.

Вулканисовская машина в кашу не полезла. Порш заметил это краем глаза, пока выворачивал руль. Та самая бронекоробка, которая так подгоняла издали, на моменте атаки сбросила скорость, отстала и осталась плавать на безопасной дистанции. Сзади, в чистом воздухе, их броня смотрелась аккуратно и умно – и в то же время как трусливая псина за спинами чужой стаи.

– На убой нас, значит, – прошипел кто-то по внутренней связи. – Могли бы хоть предупредить про пулемёт.

Порш уже сложил это в голове. Эти красавцы знали, что там сидит тяжёлый ствол, поэтому и держались так далеко: им нужен был заслон, мясо, которое примет первый удар.

В дыму чиркала очередь о очередь. Очередной рейдер нырял к земле бесформенным комом, кто-то из своих падал, хватаясь за живот или плечо, полз к машине, волоча ногу. Крики, мат, треск рации сливались в одну сплошную волну.

Багги попытался прорваться к гряде, откуда бил крупняк. Выскочил из тумана по обочине, ударил по вспышкам, пытаясь заставить расчёт пригнуться. Открытую раму изрешетили в упор с трёх точек; багги вильнул, ткнулся носом в камни и замер. Из него уже никто не вылез.

Рация захлёбывалась голосами:

– «Лиса», я слева от тебя, сука, не жги туда! Я свой!..

Один из рейдеров, потерявший машину, полз по песку голыми руками к колёсам, к ступеням, к мёртвым телам с ещё полными магазинами. Его придавили колесом и добили в упор.

Люди Порша стянулись в кучу. Машины подсели ближе друг к другу, корпуса сомкнулись, стволы развернулись наружу – получилось что-то вроде железного ежа: джипы, техничка, пара тягачей, а между ними люди в пыли, с лицами, чёрными от копоти. Отстреливались по кругу, коротко и злым огнём, не давая рейдерам подползти.

Через десять минут вокруг лежали только тела.

Рейдеры кончились. На дороге валялись выброшенные магазины, россыпи гильз, чужие стволы, которые уже некому было поднять, и воздух дрожал от перегретого металла и пота. Дым, державший их под своей шапкой, начал редеть и рваться клочьями; сквозь просветы проступили камни гряды, остовы машин и тела в пыли.

Тишина легла на пустошь так, что заложило уши. И тут за серой полосой крупняк очухался. Сначала одиночный кашель, пристрелочный, ленивый. Потом ствол ожил по-настоящему – тяжёлая очередь прошила воздух над машинами, срезала клочья дыма, врубилась в мёртвый рейдерский пикап, расколов корпус как орех, и ушла дальше, в никуда.

– ДЫМЫ, ЖИВО! – рявкнул Порш в эфир.

– КОНЧИЛИСЬ! – отозвались сразу с двух машин.

– ОН НАС ТУТ ПОХОРОНИТ! – сорвался третий голос, перекрывая треск.

Сидеть и ждать, пока крупняк по одному вырежет всё, что торчит над землёй, было нельзя, а ни прикрытия, ни манёвра, ни времени уже не осталось. У Порша в груди что-то сжалось и стало холодно: вариантов ноль, остался только идиотский. Он дёрнул руль, разворачивая джип мордой к гряде.

– Держитесь, – бросил своим. – Идём за этим уродом.

Пироцелиевый блок под капотом взвыл. Усиленный трофейный с первого рейда, он выдавал мощность, на которую машина не была рассчитана. Джип сорвался с места и пошёл по дуге, лавируя между мёртвым железом и обломками. Очередь крупняка прошла чуть правее, взрыхлила грунт, посекла осколками борт технички позади; следующий заход уже шёл наперерез – расчёт понял, куда он рвётся.

Порш вогнал машину в безумный вираж. Джип метался по пустоши: рывок влево, срыв на кочке, уход вправо; колёса сорвались в песок, снова поймали сцепление и снова рванули. Пара тяжёлых пуль чиркнула по борту, одну увело по касательной, оставив рваный шрам в металле, другая пробила заднюю дверь насквозь и выбила внутри куски обивки.

Гряда росла впереди стеной. Асфальт кончился, под колёсами пошла россыпь, и любой нормальный водитель уже сбросил бы скорость. Порш не сбросил: притормозишь – крупняк поймает на ровном, превратит джип в консервную банку с мясом.

– Держаться! – выкрикнул он.

Машина влетела в каменную крошку с визгом, от которого заложило уши. Передок подпрыгнул, днище ударило о выступ, людей швырнуло вперёд, ремни врезались в грудь так, что перехватило дыхание. Джип ударился о нижний уступ гряды, развернуло, чудом не опрокинуло через крышу; он сел криво, ткнувшись носом в камень, и замер.

Двери распахнулись, едва корпус перестал трясти. Экипаж вывалился наружу почти одновременно – через пороги, кто как – и перекатился в тень камней. Земля под ладонями была горячей, острые края впивались в кожу, колени ободрало сразу.

– Вперёд! – прохрипел Порш, поднимаясь на колено. – Берём штурмом.

До позиции крупняка оставалось несколько рваных бросков по камням, вверх, в лоб, под стволы. Пока джип ещё дрожал после удара, над камнями коротко рявкнул второй ствол правее по дуге; пули вгрызались в камень с сухим хрустом, лица обсыпало крошкой, и Порш вжался в выступ, пережидая очередь.

Повезло в одном: крупнокалиберный сюда не доворачивал, а автоматического железа у рейдеров не оказалось – старые винтовки и карабины, может, пара револьверов. По ним шли одиночные хлопки в том рваном ритме, когда каждая чужая перезарядка даёт лишнюю секунду подползти.

– Перебежками! – хрипнул Порш. – Один давит, двое идут!

Они ушли в сторону, цепляясь за каждую складку камня. Короткий рывок, осыпь под сапогами уходит вбок, тело шлёпает о горячий камень, вдох, два выстрела по стволам наверху, и снова вперёд. Винтовочные пули били по гряде серыми фонтанами, но не ложились плотной сеткой и не прижимали окончательно – огонь был злой, только слишком редкий.

До первой позиции добрались на расстояние броска. Порш сорвал гранату с разгрузки, стянул чеку, зажал металлический цилиндр в ладони. Раз. Два. Три. Корпус грелся в руке, секунды растягивались. Короткий замах, и граната исчезла за каменной губой, прямо к первой линии обороны крупняка.

Взрыв ударил глухо, с коротким эхом. Следом донёсся визг, потом захлебнувшийся крик, оборвавшийся на середине; в общем грохоте боя этот звук едва различался, но по тому, как сопротивление смолкло, всё стало ясно.

Порш не стал ждать. Он вытащил свою игрушку – старый пистолет-пулемёт, которому место скорее в музее, чем в пустоши: вытертое воронение, царапины на кожухе, тяжёлый и неудобный по современным меркам. Боеприпасы под него давно не производили, и Порш собирал их по крупицам, выменивая через знакомых оружейников. Зато на короткой дистанции эта штука превращалась в зверя – длинный магазин, бешеная скорострельность, и пока шёл огонь, всё впереди превращалось в рваное мясо.

Пальцы привычно проверили защёлку магазина, рывком отвели затвор. Металл ответил сухим звоном.

– Пошли, – бросил он своим.

Они влетели в пролом, где стоял пулемёт, как нож в щель. Внутри всё было залито осколками и кровью. Один рейдер лежал на спине, обнимая руками разорванный живот, пальцы ещё скребли по камню в бессмысленном рефлексе. Второй висел на камне, половина головы размазана по щиту за его спиной. Порш оглядел нору и убедился, что живого здесь больше нет, и сразу двинулся дальше, к следующему уступу.

За ним начиналась линия рейдерских укреплений: кучки камней, выбитые в грунте ямки, наспех сложенные гнёзда. В каждую такую нору кто-то ещё пытался засунуть винтовку или что под руку попалось и огрызался вслепую – сдаваться здесь было не принято.

Их оставалось немного, но они ещё дышали. Порш врезался в их линию.

Первого, кто высунулся с карабином, он встретил очередью в грудь. Пистолет-пулемёт взвыл, выплёвывая короткий плотный язык огня, и рейдера отшвырнуло назад, ствол вылетел из рук, по камню побежали тёмные брызги. Второй успел выстрелить из револьвера – пуля ушла в камень рядом, обдав лицо крошкой, – и тут же получил целую струю в ответ; пыль и кровь смешались, револьвер со звоном отлетел на щебень.

Граната ушла в следующее углубление. Там кто-то пытался перезарядиться, слышно было, как матерится сквозь зубы: застряла гильза, не идёт. Взрыв оборвал ругательство на полуслове, и наружу полетели куски ткани и металла, осыпая каски мелким сором.

Боеприпасы таяли с чудовищной скоростью. Ствол уже дышал жаром сквозь кожух, отдача била в кисть мелкой непрерывной дробью. Порш не задерживался в проёмах – бросок вперёд, короткая очередь в просвет, ещё шаг, ещё очередь. Если за камнем кто-то шевелился, граната дополняла, забивая паузы между выстрелами. Где проход сужался до щели, он не лез грудью, а прижимался спиной к стенке и выливал в просвет остаток магазина вытянутой рукой, вслепую. Оттуда в ответ летели редкие ошалелые хлопки револьверов, но с каждым разом всё слабее.

Его люди шли следом, прикрывая спину и дочищая винтовками тех, кого он оставлял за собой. Один раз почти в ухо хлопнул карабин: кто-то из своих чуть не прошил Поршу плечо, пытаясь достать фигуру в тени за его спиной. Короткий мат, тычок кулаком в шлем, и дальше – разбираться некогда, потом.

Один из пулемётчиков оказался живым. Шатаясь, он попытался развернуть ствол, опустить его ниже, поймать Порша на подходе. Пальцы путались в ленте, замятый короб не шёл, металл скрежетал о металл. Порш подскочил к станку и выстрелил в упор по рукам – клочья кожи разлетелись в стороны, ствол бессильно просел. Гранату бросать уже не стал, просто ногой отвёл пулемёт и дал короткую очередь в грудь, чтобы наверняка.

Магазин сухо щёлкнул. Порш отступил в тень, опёрся плечом о скалу и ловко, не глядя, сменил его; по пальцам бежал чужой пот вперемешку с пылью и чем-то липким. Рывок затвора, и машина ожила снова.

Бой занял не больше двадцати минут, может, чуть дольше – внутри времени не существовало, только рваные куски: вспышка, шорох камня под сапогами, звон гильз по уступам. Когда очередной хлопок не получил ответа и эхо затихло, остались только тяжёлое дыхание своих да глухие стоны где-то внизу.