Полная версия:
Александр Казанцев Пустоши Альтерры. Триал
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Кустарные фильтры рейдеров пропускали взвесь, и она набивалась в узлы, пока пресс не начинал закусывать. Люди не сдохли посреди погони из-за чужой жадности на пять монет.
Мегатварь тем временем сократила дистанцию. Пока фура замедлялась, она рванула следом, почуяв слабину; хвост с клешнёй уже почти касался заднего бампера. Но фура снова набирала ход, и джипы в хвосте не спали. Два ствола прочертили по дороге злые очереди, пули вонзились в панцирь, часть отскочила, часть вошла в мягкие щели между пластинами. Тварь качнулась, потеряла ритм, хвост обмяк и врезался в асфальт, оставляя за собой тёмную борозду. Не убило, разозлило, но дотянуться она уже не могла.
Колонна разгонялась. Скорпы не бегали быстрее двадцати пяти, а стрелка спидометра уже ползла к тридцати. Мегатварь отставала, дёргалась из стороны в сторону, пыталась срезать угол, но расстояние росло. За ней тянулся хвост из её свиты – они ещё бежали и скребли лапами по камню, только догнать уже не могли.
Колонна уходила прочь, захрипев, но не рассыпавшись. Движки ревели на повышенных, в хвосте ещё сухо хлопали выстрелы по последним мелким, что цеплялись за дорогу.
– Ну что, до Вулканиса? – торгаш прохрипел в рацию. Голос всё ещё дрожал, хотя мотор под ним уже шёл ровнее.
– Куда вам Вулканис, отморозки, – Порш хмыкнул, почти весело. – Вы в таком виде до него не дотянете. Идём к нам на базу, там подлатаем, дадим нормальный пироцелий, дождётесь попутного каравана и прицепитесь. Иначе опять влетите в жопу, только уже без нас рядом.
Он чуть убавил голос, палец с кнопки не убрал:
– И ещё момент. За дело мы с вами пока не рассчитались. Самое время.
Оказанная услуга ничего не стоит – это Порш усвоил давно. Если дотянуть разговор до базы, торгаши отдышатся и начнут вспоминать контракты, прикидывать, как выкрутиться. А сейчас у них в ушах ещё стоял визг клешней и хрип умирающей рации.
– Мы… – голос на том конце попытался выровняться. – У нас оплата сопровождению уже прошла. Контракт, пломбы, печати – всё официально.
– Сопровождение твоё валяется в пыли, – отрезал Порш. – Печати там же, можешь потом собрать, если найдёшь что-то кроме костей. Сейчас ты жив, потому что мои люди сюда приехали. А мы не к городам и не к Гильдии.
Он дал эфиру тишины – только гул моторов и редкий одиночный выстрел, когда очередная тварь совалась слишком близко.
– И сколько ты хочешь? – спросил торгаш, уже осторожнее.
– Фуру провианта и двадцать купюр, – Порш назвал цену ровно, как на базаре. – Грузовик оставите на ремонт у нас, на обратном пути заберёте. Или за две купюры пригоним в Вулканис сами. Он ещё километров тридцать проедет, не больше, потом ляжет.
На том конце повисла тишина, потом кто-то неудачно нажал тангенту, и половина мата всё равно ушла в эфир.
– Это… это грабёж, – выдавил торгаш. – Мы и так людей положили, сопровождение сгорело. Фура и двадцать – мы после такого Гильдии сильно должны останемся!
– Грабёж – это когда я вас добиваю и забираю все три. Сейчас я предлагаю договор. Ты с людьми едешь дальше, с двумя машинами и крышей от каравана. Я беру своё за то, что выдернул вас из мясорубки. И не надо делать вид, что у тебя есть альтернатива.
– Полфуры и десять, – влез второй голос, погрубее. Старший. – Мы торговцы, а не банк Вулканиса.
Не визги, не мольбы – нормальный торг. Чувство уважения шевельнулось у Порша внутри, но он его придушил.
– Полцены я бы взял, если бы ты ко мне под стены сам прикатил и попросил мост подрихтовать, – ответил он. – А ты стоял среди скорпов, с рейдерским дерьмом в баках и одним джипом охраны на три фуры. Я рискнул людьми, техникой и репутацией. Это не «полцены». Могу сделать проще. Развернёмся, отведём вас назад, на то место, где подобрали. Расставим машинки как было. Дальше сами.
В эфире повисло тяжёлое дыхание, кто-то отчаянно выругался, кто-то закашлялся. Они прекрасно представляли картину – снова на трассе с потрёпанными движками, а твари уже запомнили вкус и место.
– Мужик, ты хоть и крутой, но не догоняешь, – старший торгаш попробовал ещё раз. – Отдать целую фуру не можем, вообще вилы. Нас Гильдия на воротах повесит.
– А что везёте-то?
– Альденский стандарт, что же еще? – неохотно ответил купец.
Порш помолчал и чуть сбавил нажим:
– Слушай внимательно. Я подбираю не первый караван и не последний. Если начну душить всех без разбора, через месяц обо мне будут шептать, что я хуже рейдеров. Мне это не надо. Моя цена – половина фуры провианта. Без купюр. Вылезли вы дорого, но это уже со скидкой, чтобы потом не орали в каждом кабаке, что Порш грабит спасённых.
– Полфуры и ремонт? – переспросил старший так, будто надеялся, что ослышался.
– Кустарный ремонт. Мастерских у нас нет, но подлатаем, чтобы доехали. И да. Вы дальше ходите по этой трассе, и вам понадобится тот, кто влетает сюда, когда всё идёт в жопу. А своих спасателей у вас нет. Как показала практика.
– Если мы в Вулканисе скажем, что ты содрал с нас…
– Скажете, что Порш вас вытащил. Что дорого, да. И что в Вулканис вернулись живыми, а не строчкой в списке пропавших. Так и рассказывайте.
В эфире хрипло хохотнул кто-то из своих и быстро заткнулся. На той стороне проглатывали.
– Ладно, – наконец произнёс старший. – Полфуры забирай.
Порш переключился на внутренний канал:
– Слышали. На базе выгружаем на дальний склад, половина пойдёт в обмен с местными, остальное в запас. С чужими ведём себя ровно, без понтов и наездов. Они заплатили – свои.
Он отпустил кнопку и глянул в зеркало. Колонна тянулась по разбитому шоссе, пыль оседала на капоты, грохот колёс заглушал последние шорохи эфира. Перемололи стаю, жратву взяли, имя не замарали – в Пустоши такой расклад случается нечасто.
До мёртвого города добрались под вечер. Побитая фура плелась едва на пятнадцати, быстрее её движок отказывался тянуть. Солнце уже клевало верхушки бетонных скелетов, тени растянулись между домами, превращая пролёты в тёмные колодцы. Машины втянулись под арки одна за другой: джипы, техничка, чужие грузовики, и в хвосте побитая фура, набитая ящиками под самую крышу.
Стволы у торгашей не отобрали. Толку от четырёх нервных купцов в бою немного, вреда тоже, а тридцать человек Порша не дадут чужакам шалить, пусть ходят с железом. Хоть в кабаке потом будут рассказывать, что «договорились», а не «разули».
Во дворе закрутилась привычная суета. Мехи погнали технику на верхнюю площадку, глушили движки, ставили блоки под колёса. В воздухе повис запах остывающего пироцелия и запёкшейся пыли. Пара бойцов пошла проверять периметр, остальные взялись за разгрузку. Первые ящики полетели из фуры в руки, металл глухо скрипел под ладонями. Кто-то присвистнул, заглянув внутрь, – альденский стандарт, плотные пайки на обмен.
Альдена кормила половину трасс. Её стандарт – выпаренная спрессованная мякоть, максимум калорий на минимум веса, густое хрючево с разными вкусами, набитое жирами и всем, что нужно телу. Для тех, кто живёт вдали от стен, это не еда, а топливо, на котором здоровье не сыплется.
Боеприпасы ушли, пару граников списали, на броне прибавилось вмятин – но половина грузовика провианта стояла теперь под их перекошенным балконом. По расчётам этого хватало, чтобы лагерь выдохнул на пару месяцев, и ещё на обмен оставалось – с местными, одиночками, со всеми, кто платит за еду стволами и хабаром.
Завтра по расписанию Гильдии шёл рейд из Альдены на Вулканис: тяжёлая колонна, охрана, застрахованный груз. Пойдут по их коридору, мимо мёртвого города; к этому хвосту он и пришьёт спасённых торгашей. Возьмёт сверху за проводку до точки встречи, за разговор с гильдейским старшим, за пару слов, которые откроют этим идиотам зелёный коридор вместо очередного спора на КПП. Монеты за воздух, но в пустоши это стоит дороже железа.
Порш стоял в проломе второго этажа, глядя на мельтешение людей и машин внизу. В нос бил знакомый набор: пироцелий, пот, металл. Лагерь жил, гудел голосами и лязгом – серая кривая нора, не вылизанный гильдейский терминал с пропускным режимом, но своя.
Когда-то он сам ходил под флагом. Год за годом смотрел, как Гильдия обрастает бумагой и печатями, как командиры рейдов становятся старше и тупее. Колонны вели те, кто хорошо лизал нужные места и назубок знал инструкции; худо-бедно получалось по накатанным маршрутам, с тройной страховкой, с запасом на всё. У вольных на трассе расклад был другой. Перевёрнутые фуры с дымом из-под капота, ремни с бурыми полосами в пустых кабинах. Частники пытались проскочить между рейдами, пока Гильдия грызлась внутри за квоты и приоритеты; кто-то разворачивался на полдороге, понимая, что не вытянет, а кого-то через неделю находили в кювете, обобранного до железа.
Сначала Порш тормозил у таких картин просто потому что мог, тащил на свой страх. Потом стал брать плату – мешок-другой товара на топливо и патроны. Потом понял, что если играть по гильдейским правилам, одиночки передохнут быстрее, чем наверху решат, кто за какой стол садится. Гильдия считала тонны и маршрутные листы, а он видел лица водил из-под разбитых козырьков, которые молча просили вытянуть ещё один рейс – чтобы дома детишки в Вулканисе не жрали пустую воду. В какой-то момент он перестал считать себя винтиком и решил, что лучше сам станет тем, к кому кричат в рацию, когда дорога уходит из-под колёс и лобовое заливает красным.
Сейчас, глядя на фуру под окнами, на живых, пусть и перепуганных, купцов и на своих в пыли и поту, он не жалел. Эти харчи пойдут не на гильдейский склад, где их пересчитают и впишут в графу, а на людей, которые завтра спасут еще кого-то.
Жили здесь как мыши в пустой стене. Генератор глушили до рассвета, никаких костров во дворе и огня в окнах. Весь город принадлежал чему-то, что шевелилось по ночам.
Ужас Ночи – так называли то, что вылезало из трещин, когда темнота густела до осязаемой плотности. Никто толком не видел этих тварей, не успевал. Поутру оставались только следы: разодранные туши скорпов, перемолотых походя; вывернутые наружу двери, через которые продавливались изнутри; борозды на бетоне, где что-то волокли или скребли. Они шли на свет, тепло и звук, и потому каждый вечер Порш обходил этажи, проверяя, чтобы ни один идиот не оставил щель – всё должно было быть закрыто листами железа наглухо.
На первом уровне, у лестницы, стояли растяжки: плоские коробки мин, примотанные к арматуре и присыпанные мусором. Одна ошибка с темнотой – и от незваного гостя останется мокрое пятно вместе с половиной пролёта. Выше, ближе к крыше, натянули проволоку с банками и гильзами: кто полезет сверху, разбудит полдома.
Порш поднялся на свой этаж и прошёл к пролому, откуда днём видел двор. Теперь внизу чернела площадка, машины слились в одну тёмную массу, угадывались только контуры. Над бетоном висел слабый запах остывшего пироцелия и недоеденной каши. Где-то укладывались купцы; он отличал их по торопливым нервным шагам. Свои ходили тяжелее, не дёргаясь на каждый звук.
Он присел у стены, прислонился спиной к холодному бетону и позволил себе думать не о завтрашнем дне, а дальше.
Нужны были стены. Нормальные, высокие, с углами обстрела, а не эти выбитые коробки. Свой форпост, где можно держать свет всю ночь и не выманивать на себя полночную дрянь, где ворота закрываются не ржавой цепью, а секциями, выдерживающими таран.
В голове сразу всплывал вариант, о котором Порш знал чуть больше других. Разрушенный форпост в сотне километров от Вулканиса, по трассе к Альдене. Серая зона, ничья земля. Его по очереди занимали то рейдеры, то группы из города, но никто там не жил по-настоящему: без электричества и воды это была просто большая каменная коробка. Там, где Порш видел опорный пункт, остальные видели развалины и лишнюю головную боль.
А вот чего не знали даже в Вулканисе или предпочли забыть: лет пятьдесят назад там уже стоял живой форпост. Не удержался, его разодрали в клочья политические игры за трассу и пайки. Лет пятнадцать назад узел дёрнулся ещё раз, ожил буквально на месяц – снова появились стены, караул, сигналы; потом что-то пошло не так с рейдами и караванами, и без подпитки с дороги его тихо свернули.
Порш на всю жизнь запомнил один разговор в таверне Альдены, когда пацаном подрабатывал на кухне. В дупель пьяный тип в странной, непонятно откуда одежде, стоя на лавке, орал на всю залу, что «там БУДЕТ форпост, они ДОБЬЮТ», что уже завезли всё, что нужно. Что именно – Порш тогда не понял, но догадка засела: место давно подготовлено, где-то лежит замок, ждущий ключа. И если ключ всё равно кто-то вставит, лучше пусть это будет он сам.
Пока это были наброски, прикидки, которые он гонял в голове между рейдами в редкие минуты тишины. Здесь, в сломанных коробках, они жили дёшево и постоянно под угрозой: один неудачный визит Ужаса, и от базы останется одно название. Форпост был бы шагом вверх и одновременно петлёй на шее – многие заплатили за такие мечты всем, что имели.
Снизу донёсся короткий свист, условный сигнал смены. Первая охрана выставлена: двое на крыше, двое у пролёта, один на связи. Остальные могли позволить себе несколько часов притушить голову.
Порш прошёл вдоль спящих. Кто-то уже отрубился прямо в разгрузке, не сняв ботинок, кто-то ещё ворочался, пристраивая под голову свёрнутую куртку. Он лёг в своём углу, где стены сходились буквой «Г» и давали хотя бы иллюзию защиты; положил рацию рядом, пистолет под руку, автомат оставил в вытянутую ладонь, чтобы можно было ухватить в полусне, не открывая глаз.
За разбитой стеной стояла плотная тьма, в которой могло ходить что угодно. Порш закрыл глаза и заставил себя уснуть.
Глава 2
Мечта
Караван Гильдии поймали заранее, по оговорённым меткам: в эфир ушёл сухой позывной лагеря, направление, короткое «свои». Командир колонны высунулся по пояс из люка броневика, оглядел их технику и фуру с купцами и только хмыкнул.
Холма Порш знал давно – ходил под его рукой ещё до того, как решил слезть с гильдейской цепи. Тёртый мужик, лишних вопросов не задавал. Торгашей быстро вписали в середину колонны, за руль их машин посадили гильдейских водил, которые знали коды прохода не понаслышке. Фактически купцов поведут до Вулканиса на ручках, чуть ли не под расписку.
Пока оформляли колонну, Порш отошёл с командиром одного из грузовиков к борту. Опёрлись спинами о горячий металл, переговорили быстро. Машина шла полупустой, а в Вулканисе сейчас с пайками туго; половину жратвы перегнали в его кузов контейнерами, без шума. Для командира это означало хороший барыш на той стороне.
– На обратке через пять-шесть дней пойду вольным, без конвоя, – негромко сказал он, поправляя ремень на плече. Бас звучал довольно, сыто. – Закину тебе полезного. Патроны, гранаты, железа немного. Встретиться бы.
– Давай так, – ответил Порш. – Через пять дней выйдем навстречу. В начале мёртвого города пересечёмся.
Рукопожатие, короткий обмен привычным матом, и караван потянулся к Вулканису. Спасённые купцы в середине строя, жратва в правильном кузове, всё как договаривались. Порш проводил колонну до гряды, пока пыль не съела последний силуэт, и развернулся к своим.
Следующие три дня провалились в тягучую бестолковую пустоту, и это было хуже любого рейда. Рейдов не было. Связь шипела привычным фоном, но никто не орал в эфир про засаду, не запрашивал коридор, не вываливался на обочину с оторванным колесом. Машины стояли на нижней площадке ровными рядами, памятниками самим себе. Мехи ходили вокруг, протягивали болты и проверяли уровни, но всё это было больше для вида – техника скучала, и люди вместе с ней.
Когда руки без работы, пустошь подбрасывает другую – в голову.
На четвёртом месяце жизни в мёртвом городе вопрос «может, ну его?» всплывал минимум раз в неделю. За кружкой травяной горечи кто-нибудь заводил издалека – мол, слышал, в Альдене подсобники нужны, склады расширяют, берут всех. Другой вспоминал двоюродного шурина в Вулканисе, который обещал место в цеху, если вернуться пока не поздно. Остальные не спорили, просто крутили мысль, пробовали на вкус.
Это уже было не недовольством. Это было тихим гниением, которое начинается в людях, когда им не за что держаться.
В городах у многих оставались семьи. У одного жена с детьми в общаге третьего сектора Вулканиса: две койки, занавеска вместо стены, очередь в сортир по утрам. У другого старики в альденском бараке, которые уже не помнят, когда сын обещал вернуться. Те, у кого никого не было, держались не легче – даже шесть квадратов с подтекающими стенами казались надёжнее, чем матрас на голом бетоне и слово «потом».
Пошли с Поршем по разным причинам, это он понимал отлично. Кому-то стало тошно от гильдейской возни, надоело смотреть, как наверху грызутся за маршруты и квоты, пока внизу перевёрнутые фуры гниют у обочины неделями. Кого-то выкинуло реформой, словил выговор на ровном месте и вылетел, а Порш предложил место в колонне с деньгами, едой и стволом. Несколько шли за ним лично – когда-то он вытащил их из такой же мясорубки, а долги в пустоши помнят долго. Остальные шли за заработком и за шансом получить что-то своё.
Каждому он говорил примерно одно и то же. Встанем на ноги, закрепимся, выбьем себе настоящий форпост, и будет у тебя дом. Своя комната в блоке или нормальный кусок в общежитии, где дверь закрывается на собственный замок. Склад, стены, свет, паёк, зарплата.
На фоне городских реалий это звучало почти сказкой. Там люди ютились по углам и кочевали из подвалов в подсобки и в чужие комнаты «пока не найдёшь своё»; работа находилась только случайная – разгрузка, охрана на пару рейсов. У Порша была хотя бы перспектива вырасти из стрелка в человека, который живёт на собственной земле, а не из подсобника в старшего подсобника.
Но время брало своё. Четыре месяца без семьи выматывают любого, у кого когда-то был рядом живой человек. Сначала дело отвлекало: новые маршруты, первые спасённые караваны, бешеная суета с обустройством базы; новизна перебивала всё. Потом устаканилось, и рутина съела азарт. И вот три пустых дня подряд, и мысли начинали грызть изнутри, как та мелкая дрянь, что прогрызала мешки с крупой.
Вопрос «когда мы встанем на ноги?» уже не задавали Поршу в лицо, но он висел в воздухе. Люди молча ковыряли ложками кашу, задерживались на одной точке вместо того, чтобы слушать инструктаж, чаще смотрели куда-то сквозь стену.
Своего угла в городах почти ни у кого не было. Жили у родственников и в забитых общагах, под лестницами, по двадцать соседей на этаж. И всё равно та тесная нищая жизнь теперь вспоминалась как «хоть что-то».
Форпост хотели все. Настоящий, с башнями, воротами, электричеством, чтобы не гасить к чёртовой матери каждую лампу на закате. Хотели – и четыре месяца без дома и без тех, кто ждёт, выматывали даже тех, кто считал себя полностью отрезанным от городов. Порш видел это по лицам, по тому, как чаще стали вспоминать своих, как в разговорах звучало «когда» и всё реже «если».
Вчера к нему подвалил старший, без лишних слов сел рядом на обломок плиты, вытащил самокрутку.
– Огня?
Порш протянул огниво; старший принялся сбивать искры в трубку, и через минуту пространство заполнилось тяжёлым дымом. Внизу по арке что-то шаркало.
– На будущее спрошу, – наконец сказал старший, не глядя.
– Валяй.
Отказывать этому старому воину всегда было тяжело, и Порш заранее знал, что просьба придёт.
– У меня дочка в Альдене, – он пустил дым в сторону пролома. – Муж у неё на станции. С электрикой работает, по щитам, по линиям.
Порш дёрнул бровью:
– И?
– Пьёт, – просто сказал старший. – Нервный, руку поднимает. Она пишет, терпит. Крыша, пайка, ребёнок – куда ей.
Он помял самокрутку пальцами, и табак посыпался на бетон.
– Вот я думаю… – он чуть усмехнулся. – Если совсем худо будет, приютишь?
Порш повёл плечами, осторожно потёр ладони:
– Ты сам ответ знаешь. Здесь и сейчас точно нет.
Старший хмыкнул, не обижаясь.
– Я и говорю – про будущее.
Порш посмотрел на него боком, на седые виски и чёрные от масла пальцы:
– Доживём до своего места, обживёмся, тогда тащи.
– Ладно. Будем считать, что ответ «да».
– Будем считать.
Следующий день не отличался от трёх предыдущих: тот же белый диск в зените, та же духота, тот же привкус пыли на губах. Люди вяло возились с железом, кто-то перебирал ленты, кто-то ради приличия протирал и без того чистые стволы.
Эфир ожил к полудню. Голос прорезал шорох – уверенный, ровный, но с тем надрывом, который не спрятать у человека, понимающего, что времени осталось на минуты.
– Спецрейс Вулканиса, сектор… – полетели цифры, чётко, по-боевому. – Идём под атакой, рейдеры. Нужна поддержка. До нас доходили слухи, что в этих краях есть люди, которые вытаскивают из сложных ситуаций. За плату.
Радист переключил канал на общий, не успев даже отодвинуть гарнитуру; Порш уже стоял рядом и перехватил микрофон.
– Тут те самые, – сказал он ровно. – Узел мёртвого города. Что за рейс, чем набиты, сколько стволов, сколько голов?
На том конце голос чуть изменился – появилось железо человека, который не просит, а ставит в известность:
– Говорит представитель Вулканиса. Спецрейс, грузы по открытому каналу не обсуждаем. Оплата по факту, прижали крепко. Город слово держит.
И без расшифровки было понятно: не очередная развозка пайков. Спецрейс, представитель, уверенность в том, что их должны вытаскивать – значит, где-то наверху уже решили, что Порш с командой здесь местные специалисты, которых можно дёргать как услугу. Кто-то навёл.
– Ладно, – проговорил он. – Выходим. За спасение колонны и проводку на безопасный коридор берём по полной. Торговаться будем на месте, если к тому моменту вы ещё будете разговаривать.
С той стороны не возразили, только короткое:
– Встречаем.
– Подъём! – рявкнул Порш, и здание вздрогнуло. – Все, кроме резерва, в железо! Быстро, сука, быстро!
Резерв оставили минимальный – несколько стволов на периметр и тех, кто мог подменить радиста. Остальные за пять минут превратились из скучающей толпы в боевую единицу. Лязг металла, тяжёлые шаги по лестницам, сухой треск затворов; внизу машины просыпались одна за другой, и рёв пироцелиевых блоков заглушил голоса.
В этот раз вывели почти всё. Пятнадцать единиц, двадцать четыре человека: джипы с турелями, багги, пара тягачей с усиленной бронёй, технички. Даже старый «автобус» прогрели на всякий случай. Вытаскивать городское сопровождение – куда скользче, чем спасать частников от скорпов: если кого-то прижали из Вулканиса, там сидят либо серьёзные рейдеры, работающие по информации, либо ловушка.
Порш устроился в головном джипе. Пальцы легко лежали на руле, корпус чуть подался вперёд, и в голове крутилось одно – кто смог достать городскую спецуху. У рейдеров встречались банды, знающие маршруты, состав колонн и порядок охраны; могли и свои перестреляться, междоусобицы в пустоши никто не отменял, особенно вокруг спецгрузов.
Колонна шла на пятидесяти. Пыль стояла стеной, горизонт размывался в жёлтое марево, и только ближе к нужному километру воздух впереди изменился – потянуло гарью. Над горизонтом, там, где трасса уходила за гряду, поднимался дым: глухой, тяжёлый, чёрный по краям.
Порш поднял голову туда, где пустой край земли разорвала чёрная полоса. Дым тянулся вверх, рвался ветром в сторону, выдавая место бойни задолго до того, как можно было рассмотреть хоть одну машину.
– Хреново, – процедил он сквозь зубы.
По-хорошему надо было встать, развернуть машины, выслать багги на разведку и прощупать фланги – как учили ещё в гильдейских учебках: не видишь точку огня, не лезь. Только в эфире рычала боевая машина Вулканиса, шла следом и требовала не тормозить. Там тоже люди, и каждый метр задержки для них – предательство. По-своему правы: пока пятнадцать машин выстраивают идеальный заход, рейдеры добивают раненых и выносят груз.
– Скорость сбросить, – бросил он в рацию. – Не клином. Рассыпаемся полумесяцем. Подходим широким охватом, чтобы не дать уйти. Джипы на флангах, центр не рвётся вперёд.
Колонна послушно расправилась. Машины перестроились на ходу: средние чуть замедлились, крайние растянули дугу, охватывая пространство вокруг разбитого спецрейса. Пыль легла широкой полосой, и их полумесяц двигался к месту бойни без подставленного коридора.
Дым расступился, и картина вскрылась целиком: пара горящих машин Вулканиса, тягач на боку, тела в броне, раскиданные вокруг. Между остовами мелькали чужие силуэты, пригнувшиеся и деловитые. Первые очереди отработали ровно – стрелки Порша поймали двоих на бегу, срезали коротко и точно. В ответ прилетели редкие щелчки, ничего серьёзного, и казалось, что это обычная разборка: неприятно и рискованно, но терпимо.
И тогда заговорил крупнокалиберный. Слева, на кромке каменной россыпи, вспыхнул короткий язык пламени, и воздух качнуло глухим «ту-ту-ту-ту», после которого обычно не остаётся ни капота, ни того, кто за ним сидел. Крайний левый джип дёрнулся, будто его пнули огромной ногой. Первая очередь отбила половину лобовой брони и вырвала кусок крыши, машину повело боком, стекло разлетелось в пыль, люк вывернуло лепестком. Крупняк не сбился – прошил корпус от носа до кормы, прошёлся по задним дверям и добавил, для верности. За пять секунд их укреплённое чудовище превратилось в дымящуюся груду железа, где торчали обрывки ремней, клочья брони и тела, вдавленные в искорёженный каркас.
