Полная версия:
Александр Иванович Муленко Вкус «изабеллы»
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Александр Муленко
Вкус «изабеллы»
© Муленко А. И., 2025
© ООО «Издательство „Вече“», 2025
Предисловие
В книге много героев простых, но отважных. Они готовятся к подвигу, не думая о славе. Помимо работы на производстве в силу временных обстоятельств по вечерам уставшие люди обучаются в спасательной службе «Сова». Среди них бывшие альпинисты, парашютисты, водолазы, врачи. Эльвира – лётчица. Однажды, тайно катая дочку на кукурузнике, она увидела вспыхнувший на крыше мартеновского цеха пожар и затушила его. Директор чёрной металлургии подал на лётчицу в суд. Слишком опасно снизился самолёт. Но верно подмечено в народе, что честного судью можно узнать по заштопанной мантии. Эльвира оправдана. Уголовное дело против неё не состоялось. Только на целый год женщину лишили возможности пилотирования самолётов.
По возвращении в аэроклуб она бурчит:
«Я всё равно останусь в небе парашютисткой».
«И я», – повторяет дочка.
В повести «Они останутся людьми» в период прогулки к мемориальному кресту, стоящему на вершине перевала, маленькая группа туристов попадает в ловушку. После неожиданного землетрясения короткая дорога вниз у них оказывается заваленной большими валунами, и, чтобы выжить, бывший школьный учитель и тренер вместе с двумя детьми совершают тяжёлый перевальный поход. Вечереет. Повсюду снег. Пострадавшие люди находят в пути пещеру и разводят в ней огонь. Здесь начинается сказка, очень похожая на явь. В глубине пещеры – стоянка снежного человека. Вот как описывает автор эту горькую встречу: «В мире ходит поверье, что сердитые взгляды йети приносят неизлечимые болезни или смерть на скорую руку. От хриплого крика снежного человека все путники каменеют. Но случилось наоборот. Это мы вторглись в чужое жилище и нарушили длительный мир у этих людей, это мы отняли кусочек их земли. А когда развели в пещере огонь, то посеяли в душах у йети страх.
Как беженцы от войны, лишённые крова снежные люди уходили в холодную неизвестность. Найдут ли они другое пристанище или умрут, задутые ветром? Или какой-нибудь вертолётчик увидит их с неба и убьет ради желчного пузыря или иной здоровой пищи? Или ради тёплой богатой шубы для любимой подружки из Государственной думы? И его не осудят. Йети – не люди. Шаткие права человека написаны не для них, а для нас. В Красной книге снежного человека тоже нет».
Это, конечно, выдумка автора, но в ней огромная нравственная нагрузка. В мире не запрещается убийство неизвестного существа ради богатства или еды.
Александр Муленко много лет занимался ремонтом промышленных дымовых труб. Сегодня ему идет седьмой десяток лет. Писатель играет в шахматы, любит животных. Его герой отвечает водителю, захотевшему быстро разбогатеть охотой на одичавших лошадей, такими словами: «Увы, я не охочусь, я не рыбачу, я не ишачу ради денег. По миру я собираю разбросанные ранее камни и ценю живую природу за разнотравье, за шёпот ветра, за щебет птиц». Это его настоящее кредо, скрытое под маской сурового человека.
В повести «Скрап» Муленко рассказывает о людях, добывающих железный лом в годину, когда задерживали зарплаты. Его герои выживают на шлакоотвале под контролем рэкетиров. Однажды в земле попадается заброшенный медный кабель. Трогать его нельзя. По преступным законам это – пожива криминальных авторитетов. Герой рассказа Иван Иванович Кротов уже однажды расплатился за тайную добычу меди. В день, когда погибает главарь преступной организации, которого боятся в округе более, чем законную власть, Кротов нарушает запрет и попадается с поличным в лапы милиции. Добытая медь изъята, перепродана. Узнавшие про это, наследники убитого криминального вожака избивают Ивана до полусмерти за нарушение табу.
Сотканная история ужасна и не примерна. Но автор решает её закончить лучшими нотами. В конце этой повести, в рассказе «Горячий плац», появляются могучие слова: «Душа барахталась в сетке человеческих нервов. Гудела, как музыкальный инструмент, расстроенный непрошеными гостями. Клубилась около липкого тела облаком, желая освободиться от плоти и умчаться в такие выси, где нет артистов, рвущих до боли. Иван Иванович Кротов умирал. Фальшивые аккорды мешали ему грезить, разбивая гармонию созерцания вечности, вызванную действием анестезирующих препаратов. Оживающая на время плоть стонала о продолжительности страданий, а запутавшаяся в ней душа упрекала её в живучести. Две половины одного существа бранились между собою, обвиняя друг друга в немилосердии. Но всё же ветреный холод подкрался к постели больного к умиротворению сторон.
Природа сыграла на руку смерти. Был пасмурный день. Мгла висела над миром. Из-под палки, не одеялом, а простынёй покрывая остывшую землю (так укрывают в морге покойника, кое-как, ненадёжно), падал нечистый снег. Казалось, что он несётся не с неба, а с ближних крыш – колючий, мелкий, словно абразив из пескоструйного аппарата, обдирая пожухшие краски вчерашней осени – последние, цепкие листочки карагачей. Иссохшие как в гербарии, они оторвались и понеслись по асфальтированному покрытию городских тротуаров, подметая до чёрного блеска встречные остекленевшие лужи… Ударил морозец. Домашнее тепло потянулось в приоткрытые форточки помещений. Душа у Ивана отклеилась от липкого тела, и, подхваченная потоком, стала свободной. Ей оставалось витать над землёю три дня, если покойного не похоронят оперативно.
Любовь – это богатство, не подверженное дефолту. Расчётливый в подлом рыночном времени добытчик и скряга Кротов ни разу в жизни не изменил супруге, даже не думал об этом. Он был любим и любил её одну. Уже по самый гроб жизни Иван Иванович остался нежным мужем своей Алёны в благодарность за красоту, нерастраченную напрасно в юности на других».
И следом – разворачивается рассказ о служении друг другу в прожитой жизни, где было много жестокостей и обмана, не сокрушивших их взаимную человечность. Но телесная жизнь предельна.
Жена «помыла руки и пошла будить Ивана на завтрак.
– Я же умер, – спохватилась его душа.
Стыд, как и страх, – не плотское чувство. Сегодня Кротов был виноватым перед Алёной, как и в тот далёкий день на плацу областного военкомата, когда его подругу поливали водой из брандспойта. Душа у Ивана оторвалась от оконного стекла и потянулась обратно к форточке, в надежде с притоком холодного воздуха ворваться в квартиру и нырнуть в окоченевшее тело до первого крика вдовы, проснуться и успокоить супругу словами:
– Иди на кухню, убавь огонь, я ещё живой, – как это было вчера, когда он лежал отёкший, едва подвижный, но горячий, – ты слышишь, Алёнушка, вода убежала на плитку, скворчит…
Однако новый поток космической энергии вырвал его душу из тины жизни и понёс в неизвестность».
В повести «Птицы, прощаясь, летели мимо» основные события происходят в 1999–2000 годах. Молодой российский солдат Валера Руденко попадает в руки к чеченским боевикам. Связанного человека содержат в тесном кичмане, где он не может приподняться с колен, ежедневно хлещут свинчаткой, но маленькая девочка Аниса проявляет милосердие. Она приносит узнику чистую воду, лепёшки, иную пищу, убирается в его жилище и читает ему Коран. Используя случай, Руденко сбегает из плена и около года лечит в больнице туберкулёз. Вечерами он вырезает из дерева искусные человеческие фигуры – созидает. Врачу удаётся невозможное. Его больной выздоравливает. Вот их последний разговор:
«– В чем счастье, солдат? – спрашивает доктор. И, не дожидаясь ответа от пациента, отвечает: – Оно в востребованности.
– В семье или как?
– Не только… Возьми бомжа. Да-а… у него ни дома, ни работы. Но есть щенок. Он приносит ему кусочек мягкого хлеба. Пёс благодарен за эту заботу. Банально?.. Или творческий человек, такой вот, как ты, создавший что-то новое, интересное. Разве не счастлив он в такую минуту.
Валерка молчал, предчувствуя радость.
– Ты знаешь, Валера, я заметил, что чахотка боится счастья… Ты, Валера, один из тысячи человек, кому по-настоящему повезло. Я вчера увидел твои последние результаты флюорографии, и болячка в них не отразилась. Отныне, Валера, ты – здоровый человек. Я тоже счастлив, ведь я оказался востребован, как врач».
Не менее интересная история представлена автором в рассказе «Кошерные часы». Один из его героев, звать его Юра, спивается. Неудачи его преследуют много лет. Жёны ушли, на работах его подолгу не держат, торговля мясом, которою он было затеял, к успеху не привела. И вот он получает почтовое приглашение из отдела кадров большого завода и, не понимая, кому он там нужен, идёт на приём в директорат. Когда-то Юрка окончил мореходку. В городе моря нет, река – несудоходна, но заводская элита имеет прогулочный катер в водохранилище. Недавно уволили капитана. Федеральный инспектор обнаружил несоответствие занимаемой им должности. Юрке предложили продать диплом морехода для этого человека. Бывший моряк отказался, ответив: «Я в учебке палубы драил, я три раза ходил в кругосветки, я соль глотал по всем океанам и морям».
«Он умер через год. Пуржило, была зима, стояла тёмная ночь. В холодное время на улицах пусто. Утром тело обнаружили около хрущёвки, в которой он проживал вместе с мамой. После осмотра медики написали, что причина смерти – сердечная недостаточность. С детства у Юры был какой-то порок, и, чтобы не искать криминал, милиция тоже согласилась с таким исходом».
Длинною в жизнь представлен ещё один рассказ Муленко «Вкус „изабеллы“». Трудное детство, армия – как тюрьма и безумная война. В больнице умирает человек, с которым в детстве бились до крови, желая друг другу смерти. И некому с ним проститься. Все родные покойного в Украине. Это – досадно. «На тележке находился мой враг. Когда-то я очень хотел его убить или увидеть мёртвым, и вот моё желание стало явью. Некому было печалиться над Генкой. Издалека с опаской косились в нашу сторону бродившие без дела больные. Пиликало радио. Любимые люди покойного не смогли проехать кордоны, чтобы в последний раз увидеть деда и отца. Самым близким человеком для Генки в округе остался я один. На сердце лежал тяжёлый груз прошлого. На этом свете, уничтожая врагов, мы от души добавляем: „Умрите, сгиньте“, и… славим Бога. А что на том?
– Послушай, Геннадий. Разве мне стало легче от того, что ты сегодня скончался от боли в палате реанимации, в безродной тебе стране?» В этих словах вина, раскаяние, позднее христианское прозрение: «…любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас, да будете сынами Отца вашего Небесного, ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных». В рассказе сказано много.
«Правда с неба» опубликована дважды. В ней рассказывается о становлении спасательной службы в тяжёлые безденежные годы начала этого века. Группа людей обучается в спасательной школе «Сова». Курсы короткие, а экзамены предстоят серьёзные. Их будут принимать в областном центре медики, пожарники и другие специалисты высокого ранга. Учащиеся недосыпают, грызут ночами науку и, бывает, участвуют в спасении людей, ходят в морг на вскрытие трупов. В повести приводится несколько фрагментов этой жизни. Многие герои в прошлом занимались видами спорта, связанными с будущей профессией: пилоты, парашютисты, водолазы. Есть альпинисты. Экзамен как будто сдан, да у Андрея – основателя школы – заканчивается время льготного налогообложения. Он закрывает свою школу и оформляет новое предприятие, а бывшим ученикам предлагает перейти на федеральную службу. Это – добрая повесть.
В рассказах повести «Слово Попова – твёрдое слово» излагается жизнь рабочих, уехавших в далёкий Тобольск работать на ремонтах и строительстве промышленных объектов. Зарплаты задерживаются или выдаются в неполном объёме. Люди Попова часто привлекаются к работам не обусловленным трудовыми договорами. Среди них есть гастарбайтеры. Они работают под честное слово. В зиму их увольняют с работы, не рассчитав, обещая сделать это летом, если они вернутся.
Наряду с событиями, протекающими в Тобольске, неуспешные в жизни люди вспоминают своё прошлое. Они жалеют о чём-то несостоявшемся, признавая свои ошибки. Подлый работодатель Попов и его злая супруга на самом деле не такие уж бессердечные люди, их многие действия благородны, и завершается повесть вполне разумно и даже светло. Поповы возвращают долги. Их рабочие готовятся к новой командировке.
Истории в книге Муленко не приукрашены, во многом автобиографичны.
В опасном кулуаре
Рассказ первый. «Сова»
– Ты сходи, поучись. Это не горы, конечно, но всё же… Дополнительные знания, навыки… Побольше узнаешь о страховке…
Вовка, мой собеседник, в прошлом покоривший не одну большую вершину, имел спортивный разряд по альпинизму и с пренебрежением относился к пологим холмам, окружающим город. Отроги Уральских гор невысоки, но при желании можно найти стены для навешивания верёвок. Мы поочерёдно вертели в руках газету с объявлением о наборе в школу спасателей. В программе обучения говорилось о промышленном альпинизме. Я уже выполнял работы с верёвок, но систематических знаний не имел. Мне было тридцать восемь лет.
Контора, где обучали этому ремеслу, называлась «Сова». Бдела она и днём, и ночью, помогая людям открывать случайно захлопнутые двери. Кроме этого, её дежурные выезжали по вызову к больным. В служебном наряде были врачи. Первое время «Сова» не платила налоги, но её учредители поменяли афишу, едва их льготы закончились. Сегодня они выполняют несложные водолазные работы. Отмывают какие-то копейки, выделяемые из бюджета на защиту экологии; рисуют карты дна и величают себя «Выдрой», а тогда, вечерами, мы крепили верёвки на крыши многоэтажек и поднимались по ним, используя жюмары, а также постигали тайны человеческого великодушия за партами, изучая способы оказания первой помощи пострадавшим. Пересчитывали ребра под кожей друг у друга в поиске сердца, делали массажи, уколы, накладывали бинты в местах возможных кровотечений. Эти занятия проходили в классе гражданской обороны. Вёл их патологоанатом. Я задавал ему каверзные вопросы, мешая достойно излагать материал. Он тушевался, поскольку был моложе меня.
– Вот сходим в морг и посмотрим на деле, что такое анатомия человека, – пугал учитель в такие минуты. Но на эту замечательную экскурсию я не попал. В цехе случилась авария, и две недели мы работали без выходных.
– Ну, как вы там? – ехидно расспрашивал я потом товарищей по учёбе. – Резали трупы? Держали скальпель? Нашли второе сужение трахеи?
Они морщинились.
– Ох, надышались и нагляделись… Ты лучше не спрашивай.
Врач лукаво посмеивался, прислушиваясь к беседе.
– У меня к вам предложение, – сказал он как-то на переменке. – Дома, я знаю, у многих есть животные, – и попросил принести в класс для опыта какую-нибудь «зверюшку», прежде чем её зарезать.
– Зачем? – удивился кто-то.
– Я помещу её сердце в физиологический раствор, и вы увидите, как оно ещё долго будет биться.
В завершение он поведал историю о том, как однажды во время его учёбы в институте на глазах у группы студентов учёные вернули к жизни мужчину, попавшего под машину.
– Не живут с такою травмой ни минуты! Тяжёлыми шинами поперёк человека… Десять тонн, – захлёбывался рассказчик.
Я сочился потом, представляя аварию.
– И чудо произошло!.. Врачи собрали этого человека. «Он всё равно умрёт, – заметил самый главный профессор. – Но мы показали вам силу медицинской науки». «Труп» на столе не согласился с великим учёным, очухался и сказал: «Я буду жить», но тут же скоропостижно скончался. Это была безнадёжная, учебная операция.
– Я люблю свою кошку, – вздохнула Эльвира, – я не отдам её в злые руки на растерзание вампирам.
Городские люди – мы никогда не выращивали животных на мясо и неправильно поняли предложение врача. Наш учитель спохватился:
– Ну, конечно, не кошку… Может быть, курицу, утку, кролика?
– Крысу, – предложила Эльвира.
– Да-а, крысу!.. Крысу не жалко, – загалдели вокруг, – конечно же крысу. Есть ли у кого мышеловка?
Я вспомнил недавний разговор с сестрой. Она похвасталась: «Мне один осужденный крысу подарил. Чёрно-белую, страшную». – «Где же она живёт?» – «В училище, в клетке, ест всё подряд», – и во всеуслышание торжественно объявил собранию: «Будет вам крыса».
На следующий день она перебирала лапками у меня на груди – доброе, остроносое животное, большая мышь.
– Я их боюсь, – призналась сестра, отдавая подарок, – а зэки носят за пазухой. Во время урока, случается, вылезет такая безобразная тварь на плечо уголовнику, и хочется кричать.
Моя сестра работает в колонии строгого режима. Серьезные у неё ученики. Показывать им свою слабость для смеха ни к чему. Она держится молодцом. Крысу ей подарили в знак особого уважения.
– Правильный зверь, Наталья Ивановна, – в назидание сказал её бывший владелец. – Вы её не бойтесь, не подведёт, не укусит… Воровское животное – честное.
– Как же её зовут?
– Лариска.
Я принёс эту подопытную крысу домой и поставил клетку с ней на подоконник. Я человек рассеянный. Была ли дверца открыта или крыса нашла защёлку самостоятельно – мне неизвестно. Только ночью я проснулся оттого, что кто-то робко щекотал по лицу. Неужели Лариска?.. Первая мысль была сбросить её на пол. Но я подавил рефлекс и погладил животное. Она мне ответила лобызанием, а на следующий день я уже сам доставал крысу из клетки и играл с нею, как с котёнком. Однажды моя подопечная испортила кусок кабельной оплётки от телевизора. Торгующие вещанием деляги поломали мою антенну, и матовый ящик молчал более года, стоя без дела на полу.
– Хорошо, что меня отключили от их нечестных новостей и реклам, а то бы шарахнуло тебя, Лариска, током, – заметил я крысе.
– Я не плачу за фальшивую пропаганду…
Мы беседовали на равных. Добрая тварь.
– Где же обещанная крыса? – поторопил меня учитель.
– Пускай кто-нибудь курицу принесёт.
Рассказ второй. Пик «Солнечный»
Прошло полгода. По итогам учёбы в школе спасателей меня зачислили в резервисты. Но знания были ничтожны, и я отправился в настоящие горы. Почти на краю земли, где начинаются реки, находился альплагерь «Солнечный». В нём было несколько бревенчатых избушек и палатки. Едва начинался сезон восхождений, альпинисты спешили сюда учиться и работать. Они поклонялись горам и покоряли вершины.
– Я твой инструктор, – представилась мне девица лет двадцати пяти. – Я – Лена.
Рядом лежала пушистая лайка и грызла большую кость.
– Ты зачем пришёл в наши горы? Кто ты? Я по образованию – юрист, а начальник лагеря – гляциолог. Он изучает ледники и пишет научную работу о запасах пресной воды в природе. Самая чистая вода в мире находится здесь.
Я в свою очередь рассказал о промышленных трубах, ремонтом которых занимался много лет, о горячих печах, где приходилось работать, не снимая суконки, сделал акцент на том, что печи никогда не остывают – ни на минуту. Показал на пожухшие уши, обожжённые сквозняками, гуляющими внутри труб, и пояснил, что устал от жары и ищу прохлады на воле.
– Прохлаждаться ты здесь не будешь, – отрезала Лена. – Это не пансионат.
В это время рюкзак у меня за спиной зашевелился. Лайка насторожилась. Моя умница крыса освободилась из плена и нашла дорогу на волю. Шевеля усами, она осторожно выглянула на свет. Лена пронзительно закричала. Её собака вскочила на все четыре лапы и залаяла, истекая слюной. Крыса стремительно нырнула назад в убежище, в рюкзак, оцарапав меня когтями.
– Что это было? – спросила Лена.
– Крыса, – ответил я, вытирая на шее кровь.
– Такая страшная… Откуда она взялась?..
– Из тюрьмы, – и я поспешно рассказал о том, как учился на спасателя.
– Чтобы я её не видела никогда, – распорядилась девица.
– Она же ручная, добрая…
– Я кому говорю?
Отдыха я действительно не знал. Начались тренировки. Изучение особенностей горного рельефа, увязка страховочной системы, верёвочные узлы и учебные транспортировки больных проходили на новом уровне – на действительном полигоне. Хороший у меня был прежний наставник патологоанатом. В лагере я многое вспомнил и закрепил трудом. Новая учёба и акклиматизация прошли успешно. Было совершено два несложных групповых восхождения, и назавтра меня ожидал ледовый маршрут с настоящей страховкой.
– Я не пойду с ним, – заявила Лена начальнику лагеря и пояснила: – Он очень слабый, быстро задыхается и долго восстанавливает силы.
– Ты с ним пойдёшь, ты инструктор. Это твоя работа, – наказал ей начальник лагеря.
– Он тяжелый… Если что-нибудь с ним случится, я не дотяну его до лагеря.
– Ты дашь сигнал из ракетницы, мы поможем.
– У него старые кошки. Они не держатся на ботинках.
Брезентовые ремешки креплений у моих кошек подгнили и лопнули. Я их взял у Вовки, который не поднимался в горы десять лет. Лена говорила правду.
– Вы возьмёте у меня новые буржуйские кошки и подгоните их.
Начальник лагеря выложил перед нами всё недостающее снаряжение.
– И затем эта ужасная крыса из тюрьмы, – безнадёжно вздохнула Лена, поняв, что меня всё-таки придётся тянуть к вершине. – Да и сам он – чёрный, небритый, злой.
– Как я, – отрезал начспас, почёсывая пальцами свою косматую бороду, и, повернувшись ко мне, сердито закончил:
– Крысу не брать!
Вечером я долго подгонял новые кошки под ботинки. Тряс их, ударяя зубьями об стену – держались. Почти всю ночь не спал, мешая соседям, а утром был разбужен толчками: – вставай, и – на сбор! Выход в четыре ноль-ноль. Про крысу я забыл. Она прижилась у меня в палатке под боком и по ночам очень часто гуляла по лагерю, осваивая мир высокогорья. Каши ей было мало. Как-то она обнаружила в соседнем доме подспорье – прошлогодние кедровые шишки. Проживающие там работники оказались покладистыми и добрыми людьми. Они терпимо относились к шороху на полках.
Подойдя к языку ледника, мы с Леной синхронно вздохнули и заглянули друг другу в души. Проверили снаряжение: страховочную систему, «железо», кошки.
– Готов? – спросила она.
– Готов…
Я не спеша развешивал на обвязке ледовые причиндалы, карабины, оттяжки.
– Ввяжемся, когда ледник будет круче… Это самая ответственная часть маршрута. Смотри, не зевай, не суетись.
– Хорошо. Я спокоен.
Лена критически оглядела меня, вернуться в лагерь было ещё не поздно.
– Вперед!.. И опусти очки – ослепнешь. Старайся всеми зубьями кошек одновременно касаться поверхности льда.
У меня был хороший инструктор. Ледовые крючья я заворачивал по самые «уши». Мокрые руки мёрзли. Я менял перчатки. Однажды споткнулся и упал. Моя наставница подстраховала меня верёвкой.
– Я прошу тебя, – задыхалась она от крика, – сгибай колени во время падения кошками вверх, а то зацепишься ими об лёд и разобьёшься ещё сильнее…
Вдруг я догадался, что крыса находится в рюкзаке. Во время очередного падения послышался скрежет её когтей и писк.
«Как ей должно быть плохо на этой ухабистой дороге», – подумал я.
Солнце уже стояло высоко, когда мы ушли с ледника и оказались на каменном склоне.
– Теперь ещё немного, – успокоила Лена. – Основная часть маршрута уже позади.
Кошки я аккуратно снял и обмотал их рогожей, чтобы они нечаянно не поранили в рюкзаке мою любимицу – крысу. Немного отдышавшись, передохнув, мы продолжили восхождение. Стоя на промежуточном гребне, я увидел пройденный ледник от языка до вершины. Он показался мне крутым и горбатым.
– Ты видишь, какой ужасный подъём мы прошли? Это ты его сделал, – с уважением отметила Лена.
– Я очень устал на этом подъёме.
– Потерпи немного – впереди кулуар, а где-то здесь на северном склоне есть репер. Вот там и перекусим. Геодезические знаки в горах надёжны и крепки. Их устанавливают в местах, где не бывает лавин и камнепадов.
Но она не находила его.
– Странно… Может быть, он дальше?
Мы внимательно осматривали лежавшие перед нами вершины. Снег сверкал и слепил. Я щурился, бегло перебирая глазами склоны, и тоже не видел ничего похожего на геодезический знак. Только чёрная, сырая с виду, скала впереди словно мыс вгрызалась кинжалом в заснеженное пространство.
«Не такая она крутая», – подумал я и предложил:
– Лена, а может быть, вот по этому камню – по его расщелине мы поднимемся наверх? Я когда-то успешно втискивался в такие места в Крыму.
– Нет, Саша, это не Крым. Это рыхлые горы, разбитые грозами. Мы рискуем попасть в беду… Но где же геодезический знак?
Медленно огибали мы по белому полю этот суровый мыс. За ним кулуар поворачивал вправо и уже до конца просматривался маршрут – до самой вершины.
– Нет ничего…
