Александр Шамсонов Этерион 2

Марта, едва войдя, уже преобразилась. Её практичный ум мигом оценил обстановку: где кухня, где ванные, сколько спален, в каком состоянии бельё. И, верная своей привычке, она сразу же вступила в разговор со служанкой Эльзой, которая показывала им помещение. То, что произошло дальше, поразило Фию едва ли не больше, чем странное поведение короля.

Они защебетали. Марта, обычно сдержанная, немногословная и сосредоточенная исключительно на своих прямых обязанностях, внезапно стала удивительно разговорчивой. Женщины обменивались какими-то бытовыми фразами о качестве льняного постельного белья, о том, где брать свежую воду для чая, о местных рецептах рыбной похлёбки. Это был не светский трёп. Это был язык, понятный только тем, кто провёл жизнь в обслуживании других, — язык практики, взаимного уважения и тихого, незаметного сестринства. Эльза отвечала ей с искренней, неподдельной теплотой, видимо, устав от чопорности дворцовых интриг. Фия смотрела на это с лёгким, почти ревнивым изумлением. Марта, её тень, её незаменимая помощница, имела целый пласт своей, отдельной жизни и навыков, которые Фии, воспитанной в лабораториях и библиотеках, были чужды и оттого удивительны.

Пока они так шли, Фия и Винсент, идущие позади, уже погрузились в обсуждение бумаг. Винсент, чья шкатулка дипломата уцелела чудом, теперь лихорадочно перебирал в уме оставшиеся проекты договоров.

— Нет, вы заметили, леди Фиомелла? Его тон в начале и в конце... Это две разные аудиенции. Он был готов к чему-то. К чему-то жёсткому. И я не уверен, что наша смерть входила бы в его планы, но... теперь я не уверен и в обратном.

— Заметил, Винсент, — тихо ответила Фия. — И именно поэтому каждая наша формулировка завтра должна быть безупречна. Ни одной зацепки. Ни одной слабости. Мы должны быть сталью, несмотря ни на что.

Позади них, замыкая шествие, шли Сандор и Отто. Старик на ходу сунул в рот какую-то травинку и теперь задумчиво жевал её, глядя в пол под ногами. Он сблизился с Сандором почти вплотную, и когда между ними и остальной группой образовалось достаточное расстояние, заговорил едва слышным, бубнящим шёпотом, не разжимая челюстей:

— Ну чё, доходит уже до твоей пробитой башки, или мне тебе всё по слогам, как мальчишке-новобранцу, разжёвывать?

Сандор не повёл и глазом. Он смотрел вперёд, на затылок Фии, и его губы едва шевельнулись в ответ:

— Доходит. «Хвост». С того момента, как мы прошли городские ворота.

— О-о-о, — Отто изобразил удивление, не меняя мрачного тона, — надо же, гляди-ка. Мозги всё-таки не выгорели вместе со шкурой. И сколько их, как думаешь?

— Минимум трое менялись по пути через город. Сейчас не меньше шестерых рассредоточены по стенам и саду. Скорее всего, королевская стража в штатском или местные наёмники. Профессионалы.

— Почти угадал. Семеро, — лениво поправил его Отто. — Один прячется вон в той сторожке у флигеля, которую мы только миновали, прикидываясь спящим садовником. Дышит он, как садовник, херово — слишком нервно для спящего. Ещё двое на крыше. И ещё четверо, как ты и сказал, в саду. Но это мелочь.

Он выплюнул травинку и поднял глаза к потолку галереи.

— Главное, чего я не чую. Ты меня понял?

Сандор понял. Магов. Отто не чувствовал магов. Это было и хорошо, и плохо. Хорошо — потому что не было прямой магической угрозы. Плохо — потому что Отто, с его столетним опытом, привык полагаться на чутьё, а тут чутьё молчало, оставляя пространство для человеческой подлости, которая часто бывает опаснее самого страшного заклинания.

— Они всё ещё пасут, — продолжил Отто, причмокнув. — Только теперь аккуратнее, в десять раз. Тот сраный фарс в тронном зале... наш новый друг-в-короне явно готовил нам другую встречу. А потом пришёл тот крысёныш и нашептал ему на ушко что-то, что спутало все карты. Что-то, из-за чего он нас слил в этот курятник, а сам свалил перегруппировываться.

— Думаешь, нашли место боя, — не спросил, а скорее констатировал Сандор.

— Стопудово. Снарядили экспедицию, как только птичка напела о взрывах. Осмотрели всё. Увидели картину маслом. И поняли, что слухи о твоём сраном героизме — не слухи. И это их остудило. Коротко говоря — они крепко задумались, а стоят ли яйца выделки, и решили взять паузу, чтоб не наломать дров.

Отто мрачно усмехнулся и почесал щёку, покрытую седой щетиной.

— Короче, расклад такой: не подаём виду, играем дурачков-гостей, пока не доберёмся до комнат. Там, за закрытыми дверями и задёрнутыми шторами, проведём политинформацию для наших золочёных олухов. Идёт?

— Идёт.

Они дошли до поместья. Эльза провела короткую, но обстоятельную экскурсию, показывая, где что находится. Кухня полностью укомплектована провизией. Ванные комнаты с горячей водой, поступающей по трубам от замковой котельной. Шесть спален на втором этаже, кабинет, библиотека, центральный зал с камином и минибаром. Терраса с видом на гавань. Всё было чисто, богато и комфортно до тошноты. Идеальная золотая клетка.

Когда осмотр был закончен, и они вернулись в холл, Эльза, мило улыбнувшись, сложила руки на переднике.

— Я могу остаться здесь, при гостях, на случай, если вам что-то понадобится. Его величество распорядился, чтобы вам был обеспечен полный комфорт.

Марта уже открыла было рот, чтобы, вероятно, вежливо согласиться, но её опередили. Сандор, стоявший до этого молча и неподвижно, сделал полшага вперёд. Его голос прозвучал ровно, но в нём была та самая, хорошо знакомая сослуживцам, не терпящая возражений сталь:

— Благодарю, Эльза. Но в этом нет необходимости. С нами Марта. Она прекрасно справится со всем, что нам может понадобиться. Уверен, у вас в замке хватает и своих дел.

В зале повисла короткая, неловкая пауза. Фия и Винсент удивлённо уставились на Сандора. Это было не просто нарушением этикета. Это был прямой, хоть и вежливый, приказ королевской служанке покинуть помещение. Винсент даже шею вытянул от неожиданности. Марта перевела взгляд с Сандора на Фию и обратно, но промолчала. Эльза же ничуть не смутилась. Она снова присела в книксене, и на её губах заиграла всё та же добрая, ничего не понимающая улыбка.

— Как пожелаете, господин. Если что — я буду в замке. Доброго вам отдыха.

Она вышла, бесшумно притворив за собой тяжёлую дубовую дверь. Как только звук её шагов стих в отдалении, Фия медленно повернулась к Сандору. В её глазах не было упрёка — было острое, встревоженное внимание.

— Сандор? Что...

Он поднял руку, призывая к молчанию, и обвёл взглядом помещение. Зал был велик, с высоким потолком и колоннами. И множеством окон, выходящих в сад. Слишком много стекла. Слишком много глаз.

— Давайте все соберёмся в центральном зале. Прямо сейчас. Есть разговор, который не терпит отлагательств. Марта, прошу, закрой кухонную дверь. Винсент, леди Фия, проходите в центр. Отто... — он замялся, но старик уже двинулся к залу, на ходу вытаскивая из подсумка какую-то тёмную тряпицу.

— Знаю, сержантик, знаю. Не умничай.

Пока все рассаживались в зале — Фия и Винсент на диване, Марта на краешке кресла, готовая вскочить в любой момент, — Сандор и Отто методично обходили помещение. Они задёрнули тяжёлые портьеры из синего бархата на всех окнах, погрузив комнату в полумрак, разбавленный лишь светом камина. Отто, достав из кармана мятый, грязный платок, небрежно набросил его на большой настенный светильник, приглушая и его. Когда последний источник света, который мог бы создать тени, по которым снаружи читают по губам, был нейтрализован, Отто застыл на мгновение, прикрыл глаза и глубоко, беззвучно вздохнул. Сандор видел, как его ноздри слегка раздуваются, как напрягаются мышцы спины. Это была не магия. Это был охотничий инстинкт Косы Смерти, отточенный сотней лет. Спустя десять секунд молчания, Отто открыл глаза и кивнул:

— Чисто. Ближайшие уши — в саду, метрах в двадцати, за стеной, и ещё на крыше. Но через эти стены они даже чих наш не услышат. Можно базарить. Без имён, на всякий случай, но можно.

Сандор повернулся к остальным. Лица Винсента и Фии выражали напряжённое ожидание. Марта, напротив, была на удивление спокойна — она уже начала ждать чего угодно.

— Спасибо, Отто, — начал Сандор, опираясь на копьё, как на посох. — Итак. Я скажу прямо. За нами следят с того самого момента, как мы вошли в ворота. Это были солдаты или подчиненные Мартина, переодетые в гражданское. Нас «пасли» всю дорогу через город, и сейчас нас продолжают держать под наблюдением. Это поместье — удобная, красивая ловушка.

Винсент издал сдавленный звук, его рука потянулась к воротнику.

— Но... зачем? Это неслыханно! Мы — имперская делегация! Нападение на нас — это сумасшествие!

— Успокойся, барон, — вмешался Отто, усаживаясь на подлокотник дивана и закидывая ногу на ногу. — Воевать с нами никто не собирался. По крайней мере, не в открытую. Я вам так скажу: приём, который нам готовили, планировался куда менее... тёплым. Вряд ли бы нас сразу на месте порешили, конечно. Мы им живые нужны, как рычаг давления. Но условия разговора были бы совсем иными. Знали бы вы, сколько народу шнырилось в соседних комнатах, пока вы там распинались про союз и вечную дружбу. Все при оружии, все на взводе. Ждали приказа.

Он взял с журнального столика забытый кем-то из слуг бронзовый штопор, повертел его в руках.

— А потом прибежал этот плешивый хорёк, нашептал что-то на ухо, и всё изменилось. Мгновенно. Как по волшебству. Народ за стенками начал рассасываться, король сменил пластинку, и нас сплавили сюда. А знаете, почему?

Он с хрустом воткнул штопор в воображаемую пробку.

— Как нехер они добрались до места нашей битвы с тем огненным придурком. Увидели что от него осталось. И сопоставили с тем фактом, что ты, — он ткнул штопором в Сандора, — стоишь тут живой и почти целый. И, видимо, пришли к выводу, что связываться с человеком, который в одиночку расхерачил ренегата, себе дороже. Потери среди своих солдат они оценили как неприемлемые. Вот так-то, господа дипломаты. Птички разнесли быстрее чем вы думали.

Фия слушала с бледным, но спокойным лицом. Когда Отто закончил, она медленно кивнула.

— Это... объясняет многое. И пренебрежение, и резкую смену планов, и эту демонстративную «заботу». Он нас боится. Точнее, боится Сандора. Вернее...вы поняли...

— Но это же чудовищно! — воскликнул Винсент. — Это выходит за все рамки дипломатической практики!

— Мы уже давно вышли, Винсент, за все рамки, — устало произнесла Фия. — Вопрос в том, что нам делать с этой информацией завтра. Как превратить их страх в наше преимущество, не перегнув палку.

И тут в разговор вмешалась Марта. Она подняла руку, как примерная ученица, и её голос, когда она заговорила, был таким же тихим и меланхоличным, как обычно:

— Прошу прощения, что вмешиваюсь, господа... леди Фия. Я не уверена, важно ли это. Та служанка, Эльза. Я не могу сказать, врёт она или нет, врать ей, кажется, незачем. Но разговорить её было совсем нетрудно. Она, знаете, так обрадовалась простому общению, что... в общем, она сказала, что сегодня утром, ещё до нашего прихода, всю стражу подняли по тревоге. Якобы для обеспечения безопасности высоких гостей из Гипериона. Они усилили посты вокруг замка и выставили дополнительные патрули.

В зале снова повисла тишина. Сандор и Отто переглянулись. Винсент потёр виски. Фия закрыла глаза, переваривая услышанное. «Высокие гости». Которые пришли пешком, обожжённые и без кареты, но которых боятся до зубовного скрежета. Вот как это было подано. Обеспечение безопасности. Красивое прикрытие.

— Спасибо, Марта, — произнесла Фия, открывая глаза. — Это подтверждает всё.

Она встала. Лодыжка болела, но она не подала виду. В её движениях снова проступила та ледяная, аристократичная воля, которая заставляла Винсента забывать о её возрасте, а Сандора — о том, что у них могут быть какие-то другие, более глубокие отношения.

— Значит так. Наш статус гостей — фикция. Мы находимся под домашним арестом, хоть и в золотой клетке. Завтрашняя аудиенция — либо последний шанс заключить сделку, либо пролог к чему-то куда более худшему. У нас есть одна ночь. Винсент, вы со мной. Мы идём в кабинет. Всё, что мы готовили — летит в бездну. Король нас боится, и это меняет правила игры. Мы должны построить новую переговорную линию, такую, где наш «герой-убийца магов» будет не просто телохранителем, а главным козырем, инструментом сдерживания. Мне нужно знать точные формулировки всех прежних договоров, особенно касательно военного присутствия. И готовьте черновик нового соглашения — с очень жёсткими, но показными уступками. Мы должны дать ему возможность сохранить лицо, но показать, что цена любого неверного шага для него — катастрофа.

Винсент, впервые за день обретя осмысленное выражение лица, истово закивал. Он раскрыл портфель, и оттуда, как белые мотыльки, посыпались листы с печатями. У него снова была цель.

— Остальным — отдыхать. Набираться сил. Сандор... ты выглядишь хуже всех. У тебя в приоритете — обработка раны и сон. Ты нам завтра нужен не как воин, а как символ. Но символ должен выглядеть живым, а не как покойник на выданье.

Сандор усмехнулся краем рта. Эта её командирская забота была... приятной.

— Будет сделано, леди Фиомелла.

Она на мгновение задержала на нём взгляд — быстрый, тёплый, личный, прежде чем снова стать послом Гипериона.

— Тогда за дело.

Она и Винсент удалились в кабинет, сразу же наполнившийся шуршанием бумаг и приглушёнными, энергичными голосами. Марта, вооружившись найденной на кухне метлой и тазом, принялась наводить свой собственный, хозяйский порядок, и вскоре всё поместье наполнилось запахом мыла и растопленного воска для полов. Это был запах жизни, вытеснявший холодный дух интриг.

Отто же направился прямиком к мини-бару. Он открыл дверцы, с видом знатока оглядел стройные ряды бутылок, и его лицо озарилось почти детской радостью.

— Ого! А наш король — хлебосольный малый, даром что крыса. Тёмное пиво Южных островов, сливовица Вестенхольма, даже «Северная слеза», мать её! Да это же тройной очистки, я такой только один раз пил, когда хоронил... — он осёкся, махнул рукой. — Неважно.

Он выудил бутыль с тёмно-янтарной жидкостью, вытащил пробку зубами и, не утруждая себя бокалом, сделал внушительный глоток. Блаженно выдохнув, он рухнул на диван, развалившись в позе, не оставлявшей сомнений в том, что ближайшие несколько часов отсюда он встанет только в случае крайней нужды. Спустя полчаса из его угла уже доносился характерный, раскатистый храп павшего на поле боя ветерана.

Сандор нашёл ванную комнату на первом этаже. Она была облицована плиткой цвета морской волны и оборудована большой медной ванной. Но сейчас у него не было сил даже думать о том, чтобы наполнить её. Вместо этого он снял камзол и рубаху, стараясь двигаться медленно и не тревожить спину, и склонился над раковиной. Стянул старые, пропитанные сукровицей бинты. Отражение в зеркале показало то, что он уже чувствовал: огромный, уродливый ожог покрывал лопатки и рёбра, но края раны, там, где кожа была обожжена меньше, уже начали затягиваться тонкой, розовой плёнкой. Солдатская мазь Торена делала своё дело. Он снова, скрипя зубами от боли, нанёс густой, чёрный слой, чувствуя, как знакомая холодящая волна расходится от лопаток к позвоночнику. Затем он аккуратно перевязался свежими полосами ткани, которые предусмотрительно оставила у раковины Марта, и, одевшись, почувствовал себя почти человеком.

Боль отступила, превратившись в привычное, терпимое нытьё. И вместе с болью отступила и апатия. Впервые за всё время после боя, после откровений Отто, после поцелуя на дороге, он почувствовал нечто иное. Не пустоту. Не ярость. Не страх. А странное, непривычное спокойствие. Ощущение, что он находится именно там, где должен быть. Что его жизнь, которая ещё несколько недель назад казалась бессмысленным грузом, обрела цель. Не просто долг. Не просто контракт. А что-то большее. Что-то, за что он готов был принять и эту боль, и эту неизвестность, и шёпот королей за спиной.

Он вышел из ванной. В доме было тихо. Из кабинета всё ещё доносились приглушённые голоса Фии и Винсента. Из зала — могучий, раскатистый храп Отто. С кухни — тихое позвякивание посуды: Марта, святая женщина, наводила уют, как будто они были в загородной усадьбе, а не в осаждённой крепости, полной шпионов.

Вечер наступил незаметно, уступив место ночи. За тёмными окнами гавань превратилась в россыпь далёких, дрожащих огней — корабельные фонари, окна домов, сигнальные мачты. Сандор не мог уснуть. Слишком много мыслей, слишком много образов. Он решил обойти поместье. Солдатская привычка, въевшаяся в кровь: проверять периметр, смотреть тыл, ощущать пространство. Он бесшумно двигался между комнат. Заглянул в кабинет — Фия, с распущенными волосами, спала прямо на столе, положив голову на разложенные карты и свитки. Рядом, в кресле, свернувшись калачиком, дремал Винсент, даже во сне не выпуская из рук перо, с которого на дорогой ковёр натекла маленькая чёрная лужица чернил. Марта спала в своей каморке, укрывшись шерстяным одеялом, её лицо было спокойно и строго. Отто, успевший опустошить ещё одну бутылку, храпел теперь в совершенно глупой позе — свесившись с дивана, одна рука на полу, вторая прижимает к груди пустую тару, как любимого плюшевого зверя.

Сандор тихо рассмеялся. Впервые за долгое время.

Он вышел на террасу. Ночной воздух был прохладен и свеж, пропитан солёным дыханием залива. Внизу, в гавани, тихо покачивались корабли. Над головой, в бездонной черноте неба, рассыпались яркие, немигающие звёзды, незнакомые созвездия Юга. Всё было мирно. Обманчиво мирно.

Через несколько минут он услышал за спиной лёгкие, почти беззвучные шаги. Он не обернулся. Он знал эти шаги.Фия встала рядом, опёршись руками о каменные перила. Она была без своего строгого дорожного платья, в простом, тёплом халате, который, видимо, нашла в одной из комнат. Она долго молчала, глядя на далёкие огни, и Сандор не нарушал этого молчания.

— Я всё думаю, — наконец произнесла она, её голос был тихим и усталым, но без ноток отчаяния, — о том, что сказал Отто. Спрячемся ли мы за твоей новой репутацией, или наш фарс раскроют.

— Увы, не я убил ренегата, — ответил Сандор, не оборачиваясь.

— Знаю, — кивнула она. — Именно поэтому.

Она помолчала ещё, и когда заговорила снова, её тон изменился, стал интимнее, теплее, утратив последние следы официальности.

— Сейчас, вот сейчас, мне бы хотелось говорить совсем о другом. Не о королях, не о договорах, не об угрозах. О том, что было там, на дороге. О том, что теперь кажется таким далёким, как будто из другой жизни.

У Сандора перехватило дыхание. Он помнил. Помнил прикосновение её губ, лёгкое как дуновение ветра, и ту бурю, которую оно вызвало в его груди.

— Но я не могу, — продолжила Фия с лёгкой, горькой улыбкой. — Не могу себе этого позволить. Не сейчас. На нас с тобой слишком много ответственности. За наших людей, — она кивнула в сторону дома, где спали Марта и Винсент и храпел Отто, — за империю, какой бы она ни была. За правду, которую мы узнали. Стоит нам отвлечься, расслабиться хоть на минуту — и всё может рухнуть.

Она повернулась к нему. В лунном свете её лицо было бледным, а глаза — огромными и глубокими, как само ночное море.

— Ты понимаешь это?

Сандор наконец посмотрел на неё. Чувство, которое он испытывал сейчас, было странным. Это была уже не ноющая боль и не выжженная пустота. Это было тихое, ровное тепло, разгоравшееся где-то глубоко внутри, под слоем ожогов и усталости. Надежда. Чувство, которое он считал похороненным навсегда.

— Понимаю, — сказал он хрипло. Его голос прозвучал глубже, чем обычно. — Я поддержу тебя. В любом случае. Что бы ни случилось завтра.

Её губы дрогнули. Она не сказала больше ни слова. Просто кивнула и отступила назад, в тень дверного проёма.

— Я иду спать. Завтра тяжёлый день. Не задерживайся слишком долго.

— Я ещё немного побуду здесь. Подышу воздухом.

Она ушла. Её шаги стихли где-то в глубине спящего дома. Сандор остался на террасе один. Он смотрел на море, на звёзды, на тёмные, молчаливые стены замка, где замышляли свои хитроумные планы люди, не знавшие и сотой доли той правды, что знал он. И впервые за долгое время он чувствовал не страх перед будущим, а желание сделать шаг вперед....

Где-то далеко, за многие мили от Талриана, в небольшой деревушке, затерянной среди холмов на самой границе с Гиперионом, ночь была совсем иной. Здесь не было ни морского бриза, ни запаха соли. Здесь воздух был тяжёлым, спёртым, пропитанным гарью домашних очагов и промозглой осенней сыростью. Маленький, ничем не примечательный каменный дом стоял на отшибе, скрытый от дороги густым перелеском. В его единственном окне, выходившем на тёмное поле, горел тусклый, кристальный светильник.

Виктор Рокбэлл стоял у этого окна, заложив руки за спину. Свет лампы выхватывал из мрака его резкий, грубоватый профиль, и в его глубоко посаженных глазах, устремлённых в ночную тьму, плясали холодные, расчётливые огоньки. Он был похож на шахматиста, который только что увидел на доске комбинацию, ведущую к неизбежному мату, и теперь лишь выжидает, когда враг сделает свой последний, предсказуемый ход. Ожидание было частью его натуры, и теперь, когда цель была так близка, эта способность ждать стала его главным оружием.

Дверь позади него тихо скрипнула, впуская струю холодного воздуха, которая заставила пламя светильника заколебаться. Вошедший был низок и коренаст, одет в простую, тёмную одежду, не выдававшую ни статуса, ни звания. Обычный человек из тех, кто привык выполнять приказы, не задавая вопросов. Он застыл у порога, почтительно склонив голову.

— Господин, — произнёс он тихим, слегка сиплым голосом, — новости из Глубин Этериуса. Кажется, наши люди наконец нашли его.

Виктор не обернулся. Его голос, когда он заговорил, был ровным, лишённым эмоций, как шум далёкого механизма:

— Говори точнее.

— Проход. Тот самый, о котором говорили старые чертежи. В нижних, затопленных горизонтах шахты. Наши рудокопы пробили завал. Там... пустота. Искусственная кладка, очень древняя. Но проход запечатан. Не просто камнем. Чем-то, чего мы не можем пробить. Кристаллическая мембрана, реагирует на прикосновение. Люди говорят, от неё веет холодом.

Человек замолчал, ожидая реакции. Виктор медленно повернулся. Слабая, холодная улыбка тронула его губы, не затронув глаз.

— Запечатан... — произнёс он, растягивая слово, словно пробуя его на вкус. — Это оно. То, что мы искали. Значит, старые хроники не врали. Она действительно спрятала это там. Спрятала так, чтобы никто и никогда не нашёл.

Он сделал шаг от окна, и его тень, черная и длинная, метнулась по стене.

— Всё идёт своим чередом, — сказал он, и в его голосе прорезалась жёсткая, металлическая вибрация. — Год за годом, кирпичик за кирпичиком, мы восстанавливаем то, что было разрушено. То, что они пытались стереть. И скоро все виновные заплатят. Сполна.

Человек у двери не двигался. Он ждал. Виктор пересёк комнату и остановился у стола, на котором лежало то самое, древнее кристаллическое устройство связи, чей аналог был спрятан в покоях капризного наследного принца. Он коснулся его пальцами, поглаживая холодную поверхность кристалла.

— Подготовь всё для сеанса связи, — холодно приказал он. — Мне нужно поговорить с нашим «принцем-идиотом». Пора напомнить ему о его роли в этой пьесе.

Губы Виктора скривились в брезгливой гримасе.

— Сама необходимость этого взаимодействия мне омерзительна. Этот напыщенный, тщеславный дурак — он думает, что он будущий император, а на самом деле он просто инструмент, пешка, которая первой падёт, когда её роль будет сыграна. Но ради цели... ради нашей цели я готов терпеть даже это.

Человек у двери кивнул:

— Всё будет исполнено, господин.

Он развернулся и вышел, бесшумно закрыв за собой дверь. Виктор снова остался один. Он подошёл к окну и устремил свой взгляд в темноту, которая, казалось, сгущалась вокруг дома всё сильнее. Его разум был далеко — не в этом убогом доме, не в этой забытой богами деревне, а в глубоких, холодных чертогах прошлого, где решались судьбы мира.

Он посмотрел на своё отражение в тёмном стекле окна, и его черты на мгновение исказились гримасой, в которой смешались глубокая, сыновняя скорбь и холодная, всепоглощающая решимость.