Александр Шамсонов Этерион 2

Глава 21 Переговоры. Часть 1 Кошки-мышки.

Ворота Талриана сомкнулись за их спинами с глухим, утробным лязгом металла о камень, и этот звук был подобен финальному аккорду затянувшейся симфонии бегства. Они пересекли незримую черту, отделявшую царство дорожной пыли, пепла и первобытного ужаса от нового, неизвестного мира, который теперь обступал их со всех сторон — мира камня, соли и прохладного морского дыхания. Сандор, на мгновение задержавшись, проследил взглядом за массивными створками, за которыми осталась пустынная равнина, лес, полный теней, и тлеющие угли костра, где была рассказана правда, перевернувшая всё. Впереди же распахивался лабиринт улиц, и ему, привыкшему к открытым пространствам и смертоносной тесноте промышленных цехов, эта городская геометрия казалась чужеродной и таящей в себе угрозу иного рода.

Йоран, королевский представитель, шёл впереди, задавая темп — не быстрый, но уверенный, с той размеренной грацией, что свойственна людям, привыкшим пересекать гладкие каменные полы дворцов, а не спотыкаться о корни. Его плащ с меховой оторочкой, выдававший статус, мягко колыхался в такт шагам. За ним, выстроившись привычным клином, следовали они: Фия, прямая как древко знамени, несмотря на ноющую лодыжку, и Винсент, цеплявшийся за свой портфель как за талисман; за ними — Марта с цепким, хозяйским взглядом; и в арьергарде — Сандор и Отто, две сторожевые тени, разделявшие общее напряжение, но не произносившие ни слова.

Талриан, в отличие от Айронфорджа с его удушающим смрадом и вечным полумраком, встретил их светом и движением. Солнце здесь было ясным, лишённым привычной гиперионской дымки, и его лучи, отражаясь от белёных известняковых стен, заливали улицы почти болезненно ярким сиянием. Запах был первым, что обрушилось на них — не гарь и не вонь машинного масла, а густой, многослойный аромат соли, водорослей, мокрого дерева, нагретого камня и сотен экзотических товаров, сливавшийся в единый, терпкий дух оживлённого порта. Он был чуждым, резким, но после смрада горелой плоти и озона казался почти божественным.

Архитектура носила узнаваемые черты Гипериона — та же основательность, те же монументальные линии и пропорции, но сглаженные временем и морским бризом, лишённые имперской металлической агрессии. Здания были скорее каменными, чем стальными, с массивными фасадами из серого и желтоватого гранита, украшенными эркерами и коваными балкончиками. Но доминирующей темой, пронизывающей всё вокруг, было море. Повсюду — резные деревянные барельефы в виде волн, якорей и мифических морских змеев на ставнях и фронтонах. Флюгера на островерхих крышах, покрытых тёмно-синей, отливающей металлом черепицей, были выполнены в форме парусных кораблей и взлетающих чаек. Даже уличные фонари, даже в этот дневной час казавшиеся неуместными, имели основания, стилизованные под витые корабельные канаты и кнехты.

Но больше всего Талриан отличался от столицы цветом и движением. Санвелл был монохромен в своей стерильности, Айронфордж — сер и чёрен от копоти. Здесь же преобладали яркие, чистые тона: выцветшая охра стен, лазурная плитка, бирюзовые и белые полотняные навесы над бесчисленными лавками и палатками, выплёскивавшими свои товары прямо на мостовую. Улицы, широкие и тенистые от густых крон высоких, незнакомых Сандоре деревьев с широкими глянцевыми листьями, были запружены разношёрстной толпой. Моряки в светлых парусиновых робах и шапках с козырьками, купцы в длинных, расшитых восточными узорами халатах, носильщики с бронзовой от загара кожей, катившие бочки с пресной водой и брусками льда, стайки оборванных мальчишек-газетчиков, выкрикивавших последние новости, — вся эта людская река текла мимо, не обращая на потрёпанных, покрытых дорожной пылью путников особого внимания.

Главная артерия, по которой вёл их Йоран, плавно поднималась вверх, от порта к замку. Портовые кварталы, видневшиеся слева, в просветах между домами, кипели своей, отдельной жизнью. Гигантские причалы уходили далеко в бирюзовую воду, и у них, покачиваясь на ленивых волнах, стояли корабли. Гражданские — гордость Талриана — были величественными трёхмачтовыми парусниками, их высокие борта пестрели гербами купеческих гильдий, а снасти, густо унизывавшие мачты, казались чёрными паутинами на фоне неба. И рядом с ними, в отдельной, огороженной части гавани, виднелись хищные, угловатые силуэты военных кораблей Гипериона. Эти монстры, лишённые парусов, построенные из тёмной, почти чёрной стали, казались грозовыми тучами, пришвартованными к пирсу. Их двигатели, заключённые в бронированные кожухи и питаемые энергией эфирных кристаллов, были нематериальным сердцем, дающим им силу идти против ветра и течения, неся смерть тем, на кого укажет воля императора. Сандор смотрел на них, и в его груди шевельнулось странное, двоякое чувство: гордость за мощь своей державы, смешанная с глухим отвращением — ещё одна машина, построенная на костях.

Их путь лежал мимо бесконечных торговых рядов. Лавки, навесы, просто расстеленные на брусчатке холсты ломились от товаров, способных вскружить голову кому угодно, но не этой измученной группе. Груды золотистых апельсинов и лимонов, источавших острый цитрусовый аромат, соседствовали с горами пряностей — шафраном, кардамоном, корицей, — чей запах был настолько силён, что на мгновение перебивал даже вездесущую соль. В одной лавке демонстрировали шелка и бархат из Южных Островов, переливающиеся всеми цветами радуги; в другой — оружие, от простых абордажных сабель до искусно инкрустированных перламутром пистолей на кристаллических батареях; в третьей, заставленной клетками, пронзительно кричали разноцветные попугаи и мелкие, юркие обезьянки. Марта, несмотря на усталость, не могла не задержать взгляд на витрине со стеклянной посудой, настолько тонкой и изящной, что она казалась застывшим морским воздухом.

Но не только торговцы привлекали внимание. Сандор, чьи инстинкты после боя с магом обострились до предела, выхватывал из толпы и другие детали. Попрошаек. Много. Они сидели в тени у стен, на ступенях, у основания фонтанов — оборванные, худые, с пустыми, голодными глазами. Но в их позах не было того тупого, безнадёжного отчаяния, что было у рабочих Айронфорджа. Это были скорее хищники, наблюдатели, оценивавшие каждый проходящий кошелёк. То тут, то там мелькали угрюмые лица докеров, отдыхавших после смены, и в их взглядах, устремлённых на богато одетых купцов и стражу, сквозила глухая, невысказанная враждебность. Роскошь здесь была вызывающей, а нищета — притаившейся, готовой в любой момент оскалиться. Йоран вёл их слишком уверенно, но Сандор чувствовал, как сам воздух в этих тенистых, прохладных улицах был наэлектризован скрытым напряжением. Это был не мир. Это был вооружённый нейтралитет между сытостью и голодом.

Замок короля Мартина II, возвышавшийся над городом на скалистом плато, был виден почти с любой точки. Он не был похож на эфирные дворцы Креатоса. Это была древняя, приземистая крепость, выросшая прямо из скалы, на которой стояла. Её стены, сложенные из гигантских, почерневших от времени и соли базальтовых блоков, были не просто стенами — они были геологическим продолжением утёса. Талриан рос вокруг замка, как мох нарастает на валун, и сама столица казалась лишь его разросшимся подножием. Широкие пандусы и лестничные марши, украшенные статуями древних мореплавателей и героев, вели к массивным надвратным башням, на вершинах которых, едва заметно подрагивая в нагретом воздухе, горели сигнальные огни на эфирных кристаллах — молчаливые маяки, направлявшие и корабли, и души.

Подъём занял больше времени, чем ожидалось. С каждым шагом городской шум оставался внизу, сменяясь тишиной, нарушаемой лишь свистом ветра в бойницах и звоном оружия караульных. Здесь, в этом каменном чреве, дышалось тяжелее. Воздух был пропитан холодом веков и запахом мокрого камня. Фия, идущая впереди, ни разу не обернулась, но Сандор видел, как напряжена её спина, как глубоко и ровно она дышит, готовясь к предстоящему выступлению. Винсент, напротив, воспрял духом — приближение к знакомому миру церемоний и протоколов действовало на него как живительный эликсир, возвращая краски на его лицо и твёрдость походке.

Когда они миновали последний караульный пост, высокие двустворчатые двери из морёного дуба, украшенные резьбой в виде горного орла, сжимающего в когтях якорь и меч, распахнулись перед ними. Йоран сделал широкий жест, приглашая войти.

— Его величество король Мартин Второй ожидает вас в Малом Тронном Зале. Прошу следовать за мной, и да пребудет с вами благосклонность Талриана.

Они ступили в прохладный полумрак королевского замка.

Малый Тронный Зал, несмотря на название, был огромен. Это был длинный, прямоугольный зал, чьи нефы терялись в тенях, созданных тусклым, рассеянным светом, лившимся из высоких, узких окон-бойниц. Архитектура была нарочито суровой, мужской, воинственной, лишённой Гиперионского блеска и позолоты. Стены были увешаны гигантскими, выцветшими от времени гобеленами с изображениями морских сражений: каравеллы, сцепленные в абордаже, кипящая от пушечных ядер вода, развевающиеся стяги с горным орлом. Между гобеленами, на каменных кронштейнах, были закреплены трофеи — носовые фигуры разбитых кораблей, изъеденные морской солью флаги поверженных пиратов, древнее, зазубренное оружие. Пол был выложен полированным чёрным гранитом, в котором, как в тёмной воде, отражались прыгающие огни сотен восковых свечей в массивных кованых люстрах.

В дальнем конце зала, на невысоком подиуме из трёх ступеней, покрытом вытертым ковром цвета запёкшейся крови, стояли два трона. Оба были сделаны не из золота и хрусталя, а из окаменевшего, чёрного дуба, спасённого с затонувших кораблей, и инкрустированы кусками янтаря. На спинке главного трона, который был массивнее и шире, был вырезан всё тот же герб: орёл, якорь, меч.

На троне сидел король Мартин Второй.

Он оказался не таким, каким его представлял себе Сандор. Не дряхлый старик и не изнеженный аристократ. Это был мужчина средних лет, с сухим, обветренным, словно дублёным солёным ветром лицом. Его короткая, аккуратно подстриженная борода была тронута сединой, а глубоко посаженные глаза, серые и холодные, как штормовое море, смотрели на вошедших с нечитаемым, выжидательным выражением. Одет он был не в пышную мантию, а в практичный чёрный дублет, поверх которого был наброшен плащ из тяжёлого синего бархата, скреплённый на плече массивной серебряной брошью в виде орла. Он восседал на своём троне не как парадная кукла, а как капитан на капитанском мостике — собранно, цепко, готовый к любой неожиданности. Рядом с ним, на троне поменьше, сидела королева — женщина с бледным, усталым лицом и печальными глазами, одетая в скромное серое платье.

Вдоль стен, стараясь оставаться в тени, застыли фигуры в доспехах — королевская стража. Их было не меньше двух дюжин, и каждый был вооружён не церемониальными алебардами, а боевыми мечами и пистолями. И за каждым их движением, за каждым их взглядом, устремлённым на процессию, угадывалась не парадная выучка, а боевая готовность. Сандор почувствовал, как волна холодного, липкого напряжения накрывает всё вокруг, подобно тому, как морской туман накрывает бухту. Воздух был густым от невысказанных вопросов.

Йоран остановился у подножия подиума и, поклонившись так низко, что мех на его плаще коснулся пола, провозгласил:

— Ваше величество, перед вами Её Светлость леди Фиомела Блэкторн, дочь герцога Кассиана Блэкторна, Столпа Империи, чрезвычайный и полномочный посол Креатоса, и её свита.

Фия, опираясь лишь на силу воли, сделала несколько шагов вперёд и присела в реверансе, элегантном, насколько позволяла её повреждённая нога. Винсент за её спиной склонился в глубоком, придворном поклоне. Сандор, Марта и Отто, стоявшие позади, ограничились почтительным наклоном головы — этикет для слуг и солдат был куда проще.

Король Мартин не сводил с Фии своего тяжёлого, оценивающего взгляда. Он не улыбался. Его тонкие губы были плотно сжаты, а пальцы правой руки медленно поглаживали набалдашник меча, стоявшего у подлокотника трона.

— Леди Фиомела, — произнёс он наконец, и его голос, низкий и резкий, эхом разнёсся по каменному залу, — до нас дошли самые противоречивые и тревожные известия. Сначала мы получили послание от императора Эдварда о вашей миссии. Затем — слухи о нападении, о магии, об уничтоженной карете и пропавшей делегации. И, наконец, с рассветным приливом — весть о том, что вы живы и идёте пешком. Я рад видеть вас здесь, но должен признать, что сия радость смешана с немалым изумлением. Просветите нас, прошу. Что происходит на дорогах Гипериона?

Фия выпрямилась, вновь обретая ту холодную, незыблемую уверенность, которая так поразила Сандора в лесу. Её голос, чистый и хорошо поставленный, зазвенел в тишине.

— Ваше величество, благодарю за беспокойство. Информация, полученная вами, в целом верна, хотя и приукрашена скоростью распространения слухов. На нашу карету было совершено нападение. Виновником оказался маг-ренегат экстремально высокого класса угрозы, действовавший, как мы полагаем, по чьему-то заказу. Произошла битва. Мы понесли потери в имуществе и, как вы можете видеть, в здоровье, — она указала на своё платье и на потрёпанный вид остальных, — но, к счастью, не в жизнях. Маг был уничтожен моим личным телохранителем, Сандором.

При этих словах взгляды всех в зале — короля, королевы, стражи, придворных, прятавшихся в тенях, — скрестились на Сандре. Он стоял, не шелохнувшись, положив обе руки на древко копья, и выдерживал эти взгляды с тем же каменным спокойствием, с каким выдерживал атаку Дариуса. Он чувствовал, как его разглядывают: обожжённое, осунувшееся лицо, простой, потрёпанный камзол поверх перевязанного торса, оружие с синим, немигающим оком кристалла. Они искали в нём героя или чудовище и не могли найти ни того, ни другого.

— Уничтожил мага, — медленно, словно пробуя слова на вкус, повторил король Мартин. — Один солдат. Мага, который, по нашим сведениям, был способен в одиночку обратить в пепел форт. Это... впечатляющее достижение, если это правда.

— Это правда, ваше величество, — твёрдо произнесла Фия. — И в качестве доказательства, помимо наших слов, у моего отца, герцога Блэкторна, уже находится кольцо этого ренегата, извлечённое с места битвы.

Король откинулся на спинку трона. Его лицо оставалось бесстрастным, но Сандор заметил, как пальцы на набалдашнике меча сжались чуть сильнее. Затем взгляд Мартина скользнул дальше, задержался на Винсенте, на Марте и, наконец, остановился на Отто. На долю секунды, почти незаметно. Но Отто, стоявший с безразличным видом, слегка сменил позу, перенеся вес на другую ногу, и Сандор понял: старик тоже засёк этот взгляд. Взаимная оценка прошла бесследно для всех, кроме них двоих.

— Что ж, это многое меняет, — сказал король после долгой паузы. — Мы были готовы предложить вам не только гостеприимство, но и вооружённый эскорт для сопровождения обратно в Креатос, полагая, что ваша миссия провалена. Однако, если угроза ликвидирована, а ваша решимость, как я вижу, не поколеблена, мы, разумеется, готовы выслушать официальное послание императора. Прошу, леди Фиомела. Я весь внимание.

Фия сделала глубокий вдох. Это был её момент. Момент, ради которого они проделали весь этот путь, пережили ад и откровения. Она выпрямилась ещё больше и заговорила тем безупречным, чеканным тоном, которому её долгие годы учили наставники дипломатии и этикета.

— Ваше величество, я уполномочена его императорским величеством Эдвардом Первым выразить вам и вашему дому глубочайшее почтение и подтвердить нерушимость уз, связующих Талриан и Гиперион на протяжении столетий. Времена наступают смутные. Тучи сгущаются не только над нашими землями, но и над всем континентом. В Айронфордже произошло восстание...

Она говорила, тщательно подбирая слова, облекая жёсткую, прагматичную реальность — вымогательство, требования, угрозы — в мягкую, дипломатическую обёртку. Она говорила о «возросшей потребности в консолидации ресурсов», что означало увеличение дани. О «необходимости расширения военно-морского присутствия», что означало передачу ещё одного порта под прямой контроль Гипериона. О «совместном противодействии дестабилизирующим элементам», что означало право имперских войск проводить операции на территории Талриана. Каждое её слово было взвешено, каждый тезис был подкреплён ссылкой на исторические договоры и взаимные обязательства. Это был шедевр дипломатического лицемерия, в котором «союз» звучал как «подчинение», но был завёрнут в такие изящные формулировки, что к ним невозможно было придраться с точки зрения протокола.

Король Мартин слушал. Он не перебивал, не задавал вопросов. Его взгляд оставался прикованным к Фии, и по его лицу невозможно было понять, как он воспринимает этот поток красиво упакованных требований — с гневом, со скукой или с холодным, просчитанным цинизмом. В зале стояла такая тишина, что слышно было, как шипит воск в свечах и как ветер, гуляющий за окнами, завывает в бойницах.

И в тот самый момент, когда Фия, перейдя к ключевому пункту о кристаллических поставках, сделала паузу для большего эффекта, внимание короля дрогнуло. От одной из скрытых колоннами боковых дверей бесшумно отделилась тень. Это был человек в длинном, тёмном одеянии советника, с лицом, изрезанным глубокими морщинами, и бегающими, крысиными глазками. Он приблизился к трону сбоку, согнувшись в три погибели, и, испросив жестом прощения у короля и у Фии, припал к уху Мартина.

Сандор напрягся. Шёпот, быстрый, неразборчивый, заставил лицо короля измениться. Всего на микрон, на долю секунды, но Сандор это увидел. Сначала в глазах Мартина мелькнуло недоверие. Затем — лёгкое, едва заметное замешательство. И, наконец, что-то очень похожее на холодную, трезвую ярость. Железная маска капитана, готовая ко всему, на мгновение треснула, явив живого человека, который только что получил крайне неприятные новости, перечёркивающие все его предыдущие планы.

Шёпот стих. Советник отступил, растворившись в тенях так же бесшумно, как и появился.

Мартин поднял руку в унизанном перстнями жесте, призывая Фию к молчанию. Этот жест сам по себе был нарушением протокола, и даже Винсент, который впитывал каждую деталь церемонии, удивлённо дёрнулся.

— Довольно, леди Фиомела, — произнёс король. Его голос потерял прежнюю ровную учтивость и зазвучал сухо, повелительно, как голос командира, прерывающего доклад подчинённого. — Я вынужден извиниться. Обстоятельства изменились самым неожиданным и не терпящим отлагательств образом. Возникли неотложные дела государственной важности, требующие моего немедленного личного вмешательства. Они не позволяют мне прямо сейчас уделить вашему посланию то внимание, которого оно, несомненно, заслуживает.

Фия замерла. Её губы, только что произносившие дипломатические формулы, остались приоткрытыми. Это было невероятно. Это было оскорблением, замаскированным под необходимость. Перенести аудиенцию посла Императора, только что пережившего покушение и прибывшего в обессиленном состоянии, из-за каких-то «неотложных дел»? Винсент за её спиной побледнел. Он за двадцать лет службы не мог припомнить случая, чтобы с имперским посланником обошлись столь бесцеремонно в первый же час. Его мозг юриста судорожно перебирал статьи протокола, ища подходящий прецедент для протеста, но не находил ничего — они были слишком слабы, слишком зависели от гостеприимства хозяина.

Но Фия не была бы дочерью Кассиана Блэкторна, если бы позволила эмоциям взять верх. Она медленно, с величайшим самообладанием, кивнула, и её лицо снова стало бесстрастной маской.

— Я понимаю, ваше величество. Государственные дела не терпят отлагательств. Когда вы будете готовы продолжить?

— Завтра утром, в той же аудиенц-зале, — отрывисто бросил Мартин, уже поднимаясь с трона. Его плащ взметнулся, открывая тяжёлую рукоять меча. — А пока, в знак нашего глубочайшего уважения и в качестве слабой компенсации за причинённые неудобства, я предлагаю вам и вашей свите остановиться в нашей гостевой резиденции. Это отдельное поместье на территории замка, оно полностью в вашем распоряжении. Йоран более не будет вас беспокоить делами, вас проводят.

Он хлопнул в ладоши. Звук хлопка, резкий и неожиданный, разнёсся по залу, и из той же боковой двери, куда скрылся советник, вышла женщина. Дворцовая служанка — немолодая, с простым, добродушным лицом и в опрятном, но неброском сером платье с белым передником. Она присела в книксене, готовая услужить.

— Эльза проводит вас в поместье и обеспечит всё необходимое, — сказал король уже на ходу, спускаясь с подиума. — Ещё раз приношу извинения. Я должен идти. Увидимся завтра утром.

И не дожидаясь ответа, не оборачиваясь, он быстрым шагом покинул зал через главный вход, сопровождаемый половиной стражи. Королева, бросив на Фию странный, извиняющийся взгляд, удалилась следом, вместе с парой фрейлин, вынырнувших из-за колонн.

Они остались одни перед опустевшими тронами. Гобелены на стенах, казалось, насмехались над ними изображениями былых побед. Свечи трещали.

Винсент, чьё лицо теперь выражало смесь оскорблённого достоинства и полной растерянности, тихо произнёс:

— Это... это немыслимо. Неотложные дела? Какие дела могут быть неотложнее посла Императора? Что вообще здесь происходит?

— Происходит то, что нас только что поставили на место, барон, — сухо ответила Фия, не оборачиваясь. — Самым вежливым и оскорбительным образом. Но... — она на мгновение задумалась, прикусив губу, — но в этом было что-то ещё. Этот советник... он принёс новости, которые испугали короля. Или разозлили. Не знаю. Но первоначальный план явно полетел ко всем чертям.

Служанка Эльза, всё это время стоявшая с опущенной головой, кашлянула, деликатно напоминая о своём присутствии.

— Леди, господа, прошу следовать за мной. Поместье готово, там вы сможете отдохнуть и обсудить всё в удобной обстановке.

Фия повернулась к ней и, собрав остатки сил для вежливости, улыбнулась:

— Конечно, Эльза. Ведите нас.

Путь до гостевой резиденции пролегал через внутренние дворики замка и длинные, сводчатые галереи, где их шаги отдавались гулким эхом. Теперь, когда напряжение официальной аудиенции спало, усталость и боль навалились с новой силой. Сандор чувствовал, как ноет спина под повязкой, каждый шаг отдаётся в позвоночнике тупым пульсирующим эхом. Но он заставлял себя идти ровно, держать копьё твёрдо, не показывать слабости. Дело было не только в гордости. Дело было в них. В тех, кого он заметил.

Это случилось почти сразу, как только за ними закрылись ворота города. В толпе, среди матросов и купцов, появились люди, которые были слишком праздны, слишком не к месту. Они не торговали, не несли грузы, не глазели на товары. Они просто смотрели. И когда группа Йорана с эскортом из делегации двигалась по улицам, эти люди следовали за ними. Не открыто. Не агрессивно. Они менялись через каждые несколько кварталов, маскировались, сливались со средой. Но Сандор, чьи инстинкты были отточены Отто, а затем закалены боем с Дариусом, чувствовал их, как чувствуют приближение грозы по едва уловимому изменению давления. Сначала он списал это на паранойю, на переутомление. Но затем, поймав быстрый, как молния, взгляд Отто во время движения, понял: старик тоже их ведёт.

И они не отстали. На протяжении всего пути через город, на протяжении всей аудиенции, они были где-то рядом, за стенами, в тенях. И сейчас, когда они шли по галерее замка, Сандор спиной чувствовал, что наблюдение не прекратилось. Оно просто стало более профессиональным, более скрытным.

Эльза вела их через сад, мимо старых, искривлённых морскими ветрами сосен и аккуратных клумб с поздними розами, и наконец вывела к гостевому поместью. Это было отдельное, двухэтажное здание, построенное в том же строгом, базальтовом стиле, но смягчённом более новыми пристройками — широкой застеклённой террасой, выходившей прямо на гавань, и круглыми, светлыми башенками по углам. Оно не было частью крепости, но находилось в пределах замковых стен, что обеспечивало и безопасность, и иллюзию свободы.

Внутри царила атмосфера сдержанной, комфортной роскоши. Никакой вычурной позолоты. Тёплое дерево, камины из неотёсанного камня, полы, устланные мягкими, ворсистыми коврами с морскими узорами, добротная, тёмная мебель. В главном зале, куда они вошли, было светло и просторно: огромные арочные окна, выходившие на террасу и на залив, открывали потрясающий вид на бирюзовую воду, белые барашки волн и скопление парусников вдалеке. Воздух здесь пах деревом, лимонным воском и всё той же солью. Сандор, переступив порог, почувствовал непреодолимое, почти животное желание просто рухнуть на один из этих диванов и провалиться в сон. Но он не мог. Пока не мог.