Александр Шамсонов Этерион

Глава 1. Небо затянутое смогом.

Воздух был густым, как бульон, и таким же мало пригодным для дыхания. В нём буквально плавали крупинки пыли, едкие пары расплавленного металла и вездесущая влажная жара. Летом она душила особенно сильно, а подобие дорог — смесь грязи и копоти — цвета в этот «праздник жизни» не добавляли.

Таков был Айронфордж — огромный промышленный город-район империи Гиперион. Заводы и фабрики занимали здесь две трети всего пространства. На оставшуюся часть приходились жилые дома, небогатые на ассортимент рынки и редкие лавочки, предлагающие услуги по ремонту одежды и обуви. Все простолюдины Гипериона тут рождались, тут гнули спины на благо империи и тут умирали. Небольшие магазинчики от изобилия тоже не страдали. Самые лучшие продукты и выпивка уходили на столы королевской семьи и герцогов; хорошие — сословиям пониже, инженерам и армии; всё, что оставалось, — пролетариату. Даже будь более качественные продукты и одежда на прилавках, работягам они были не по карману. Основной заработок уходил на уплату налогов, покупку доступных продуктов и хозтоваров, починку одежды и обуви. Те крохи, что оставались, прятались под матрасом или пропивались в ближайших пивнушках.

Работниками заводов и фабрик в подавляющем большинстве были мужчины. Женщины в силу физиологии не выдерживали такого труда, а те немногие, что работали, задерживались недолго. Здоровье быстро сходило на нет; через пару лет, с «убитыми» суставами и спинами, они отказывались от этой затеи и возвращались к домохозяйству. Так и тянулась лямка в эру промышленной революции.

Сандор шёл по проулку на очередную смену. Вязкая мешанина под ногами переливалась под лучами тусклого утреннего солнца. Светило ещё не успело согреть просыпающийся район, а воздух уже был омерзительно тяжёлым и густым. Некоторые заводы работали и ночью, обогащая атмосферу пылью и копотью. Сандор чувствовал себя на все сорок, хотя ему было лишь двадцать пять. Мускулы на руках и спине глухо ныли от постоянного напряжения, лёгкие саднило с каждым вдохом, а в ушах стоял вечный, неумолкающий звон.

Сейчас он снова встанет у главного конвейера — монструозной конструкции из ржавого железа и примитивных эфирно-кристаллических приводов, что с грохотом тащила на себе раскалённые заготовки балок. Со слов бригадира, эти балки должны были пойти на постройку дирижаблей в Креатосе — не менее огромном городе-районе изобретателей и аристократов низшего и среднего сословия.

— Здарова.

Утреннюю хандру Сандора потревожил Винс — мужик постарше, работавший с ним в одной смене. Выглядел он как и большинство работяг: изношенные штаны на подтяжках, одна из которых в его случае безвольно болталась и не менее заношенная, выцветшая рубашка; во рту привычно тлела дешёвая сигарета.

Поравнявшись, Сандор пожал ему руку. Послышался едва уловимый хруст огрубевших мозолей. Теперь нудное хлюпанье под ногами создавали две пары сапог.

— Ну что, молодой? Есть настрой закрыть план в этом месяце?

Лицо Сандора исказила усталая насмешка.

— То-то и оно, — хрипло выпустив облако табачного дыма и сплюнув куда-то в сторону, сказал Винс. — Ни у кого его нет.

Едкое замечание добивало и без того хмурое настроение. «Ониксовый гигант» — сталелитейный завод, на котором Сандор работал последние четыре года, — с каждым месяцем всё сильнее двигался в направлении так называемого «бережливого производства». Простыми словами — трать меньше, зарабатывай больше. На бумаге получались колоссальные цифры экономии и прибыли, которые очень радовали владельцев, а на деле оборачивались закупкой самых дешёвых эфирных кристаллов, не способных обеспечить нормальную работу узлов и механизмов. Вследствие чего всё оборудование работало внатяг, часто заедало и ломалось, а недостаток мощностей восполнялся ломами и кувалдами в руках работяг.

— Уже месяцев пять нормальной премии не видели, — Сандор устремил бесцельный взгляд куда-то в небо. — План вроде такой же, только хрен ты его выполнишь с этой их «бережливостью».

Винс выпустил последнюю струйку дыма и швырнул окурок себе под ноги.

— Увы, коллега, из альтернатив у нас только другой завод, а они теперь все под одну гребёнку. Тут хоть знаем, куда лом подсовывать, — лицо Винса исказила саркастическая улыбка.

Чем ближе они подходили к заводу, тем гуще становился и без того тяжёлый воздух. На горизонте уже виднелась проходная — единственная не пропитанная копотью часть комплекса, создавая иллюзию благородного и достойного места. На подступах к ней мимо пронеслась карета, запряжённая лошадьми, и остановилась у входа. Из неё вышел невысокий полный мужчина — барон Лэмворт, заместитель директора. Аристократы в Айронфордж приезжали в двух случаях: для выдачи жалования и для проверок. В голове Сандора сразу закрепилось заключение — до жалованья ещё неделя, значит, опять будет полдня брезгливо шататься по цеху и искать, к чему докопаться, чтоб урезать премию. Рабочий настрой Сандора на сегодняшний день неумолимо таял.

Пройдя через проходную, Сандор шёл заученным маршрутом. Казалось, за эти годы он выучил его настолько, что мог идти с закрытыми глазами. Прямо вперёд, пока не упрёшься во вход в цех, затем направо. Там будет длинное помещение с кучей железных шкафчиков для рабочей одежды. Войти внутрь, протолкнувшись сквозь спины коллег, найти шкафчик с номером 814, снять с себя покрытые коркой грязи ботинки, заношенные брюки на подтяжках и такую же белую рубашку с вечно закатанными рукавами. Затем облачиться в пропитанные копотью «говнодавы» и выцветшую от грязи и пота робу. И вот теперь в этих «доспехах» воина производства вернуться ко входу в цех.

Сделав шаг внутрь, Сандор уже услышал знакомый аккомпанемент. Цех запускался, ритмично звеня и лязгая металлическими узлами агрегатов. Внутри он был похож на живой стальной организм, в котором словно микробы копошились работяги. Огромные узлы агрегатов, движущиеся цилиндры, пышущие паром клапаны и лабиринты лестниц, уходящих вверх. Всё это работало от энергии эфирных кристаллов, чей тусклый свет едва пробивался сквозь пелену металлической пыли, летающей в воздухе.

Сандор невольно зевнул, и во рту сразу почувствовался едкий железистый привкус. Он работал оператором рампы эфирной резки. Вся суть сводилась к тому, чтобы стоять на мостике, с которого свисали запитанные кристаллами сопла, и вовремя дёргать рычаги. После чего энергия аккумулировалась и создавала плазменный луч, делящий бесконечно ползущую заготовку на мерные длины. С началом экономии на кристаллах рампа частенько не дорезала заготовку, и приходилось быстро слезать с мостика и дорезать её вручную, потея и обжигаясь вблизи раскалённого металла. Немного грела мысль, что не пришлось работать на верхнем ярусе, где располагался сталь-ковш — огромная бронированная ёмкость с расплавленным металлом. Металл из ковша проходил сквозь зоны охлаждения и по роликам тянулся к рампе, на которой работал Сандор. Как любили шутить его коллеги, мужики там реально «выгорали на работе».

С самого утра время, как назло, вяло тянулось. На фоне шума шла вечная битва рабочего: до обеда — с голодом, после обеда — со сном. Так бы и продолжалось дальше, если бы в какой-то момент отсутствующий до этого источник света не начал слепить глаза.

Сандор лениво поднял взгляд — и сонливость как рукой сняло. Броня сталь-ковша прогорала, и сквозь неё уже ярко сияла маленькая точка, постепенно разрастаясь. Похоже, на кристаллах, энергия которых подавала воду для охлаждения брони, тоже решили сэкономить. Недостаточная циркуляция привела к тому, что все излишки тепла собрались в одну точку и прожгли стенку.

Хуже было то, что в этот момент внизу находился механик. Сидя на корточках, он ковырялся в вышедшем из строя цилиндре и не видел того, что происходит сверху.

— Эй! Внизу! Уходи оттуда! — Сандор орал так громко, как только мог, но вездесущий металлический лязг и грохот сводили все старания на нет.

Механик его не слышал, а дыра тем временем начинала разрастаться всё быстрее. Струйка металла потекла из образовавшегося отверстия и, ударяясь о каменный пол цеха, разлеталась раскалёнными каплями. Наконец надвигающуюся катастрофу начали замечать остальные работяги. Счёт шёл на секунды.

Сандор рывком перемахнул через перила мостика и приземлился на узкие проходы между ползущими заготовками. Горячий воздух в ту же секунду начал обжигать ноги. Он перескакивал с прохода на проход в сторону механика, размахивая руками.

— Твою мать! Беги!

Наконец его крик преодолел грохот конвейера и коснулся ушей незадачливого мужика. Тот обернулся и едва не потерял дар речи. По броне сталь-ковша уже расползались трещины, а струя становилась больше похожа на ручей. Ещё мгновение — и послышался глухой хлопок. Броня не выдержала и лопнула, выпуская многотонную волну жидкого белого металла в пространство конвейера.

— Быстрее, блять!

За несколько секунд, пролетев полосу препятствий, Сандор схватил механика за шиворот робы и рванул его вверх, поднимая на ноги. Огромная, жидкая и раскалённая смерть ударилась о пол за их спинами. И без того горячий и тяжёлый воздух внутри цеха в одно мгновение стал в два раза жарче. Двое несчастных что есть сил неслись к спасительной лестнице, оставляя за собой куски расплавленной подошвы огнеупорных ботинок.

Запрыгнув на лестницу как в последний вагон, они выбросили тлеющую обувь и рухнули на лестничный пролёт, жадно глотая воздух, пропитанный едкими газами. Кто-то дёрнул аварийный рубильник и включил систему пожаротушения. Из-под крыши хлынула вода, и всё пространство заволокло густым паром, шипением и искрами.

…

Обстановка в кабинете мастера была, мягко говоря, напряжённой. Сандор на пару с механиком сидели на табуретках, приподняв над полом обожжённые ноги. Вокруг них стояла вся смена, выслушивая обращённую к ним истерику. Барон Лэмворт рвал и метал, а бригада вынуждена была слушать, опустив глаза.

— Никчёмные дармоеды! Да вы хоть представляете, сколько денег будет стоить восстановление всего оборудования, которое вы сегодня похерили? — Казалось, этот низкорослый полноватый мужчина создавал шум за десятерых; его и без того высокий голос почти срывался на визг.

Сгорбленный долголетним трудом Джим, старший смены, сделал шаг вперёд и тут же поймал на себе озлобленный взгляд барона.

— Ты, смотрю, самый смелый! Есть что сказать?

— Я… я ведь уже несколько раз писал рапорты о том, что новые кристаллы не вырабатывают достаточной мощности. От этого агрегаты постоянно работают в перегрузке. Вот и…

— Заткнись! — Голос барона всё-таки сорвался на противный скрипучий визг. — Можешь оставить себе свои оправдания! Рапорта он писал!

Запыхавшийся от собственных воплей заместитель тяжело выдохнул и натужно выпрямился, поправляя воротник пиджака. Он взял со стола лист бумаги и протянул его Джиму.

— Значит так. Раз ты у них старший, значит, должен был предвидеть и предотвратить. Все затраты по устранению аварии и ремонту будут взысканы из жалованья тебя и твоей бригады. А раз уж так любишь писать — пиши объяснительную и заявление на увольнение.

Бедняга Джим с горечью в глазах взял лист и опустил голову. Работяги переглядывались между собой, ошарашенные несправедливостью. Однако подать голос больше никто не решался. Их уже лишили средств к существованию, а возможная потеря работы забила бы последний гвоздь в крышку гроба.

Барон Лэмворт с презрением осмотрел присутствующих и, развернувшись, направился к выходу.

— А жить нам на что следующий месяц? — выдавил, стоявший у всех в горле вопрос, Сандор.

Барон медленно развернулся, сделал пару шагов и надменно вперился в него взглядом.

— Точно, — с усмешкой протянул он. — Ты же у нас отличился. Благодаря тебе хоть не придётся строчить кипу отписок наверх за смерть на производстве.

Он гадко улыбнулся и бросил под ноги Сандора одну золотую монету.

— Держи! Премия.

После чего развернулся и быстрым шагом вышел, хлопнув дверью с такой силой, что со стен посыпалась старая краска.

В кабинете повисла тишина. А Сандора душили злость и обида — с такой силой, что вздувались вены на висках. В голове крутилась лишь одна мысль: вот бы удавить эту маленькую надменную мразь. Здравый смысл едва сдерживал эту бурлящую ярость. За рукоприкладство простолюдина в сторону аристократа, даже самого низкого, было одно наказание — смертная казнь.

Джим горько улыбнулся, глядя на Сандора.

— Выдохни, он того не стоит. Вы, ребята, посидите немного и идите домой, сегодня с вас хватит. А мы с парнями начнём разгребать это всё.

Старший, понуро опустив голову, побрёл к выходу; остальная бригада двинулась за ним. Кто-то, проходя мимо, похлопал Сандора по плечу. Через пару минут в кабинете остались только двое.

— Я ведь даже не поблагодарил тебя. Спасибо, — отозвался не до конца пришедший в себя механик. — Если бы не ты, от меня бы даже пепла не осталось.

Сандор безвольно сверлил взглядом потолок.

— Всегда пожалуйста.

— У меня ведь дома жена и дочка. Если б я помер, даже не представляю, как бы они…

— А как теперь без денег? — голос Сандора был полон отчаяния.

— Главное — живы остались. А деньги уж как-нибудь раздобудем, — механик протянул ему руку. — Меня, кстати, Сэм зовут. Мы же с тобой не знакомы. Я из другой смены, сегодня в дополнительную вышел.

Сандор пожал ему руку, выдавив слабую, но искреннюю улыбку.

— Сандор. Рад знакомству.

Потратив некоторое время на перевязку ног бинтами из аптечки, они побрели к выходу из цеха, по дороге тихо кряхтя и матерясь от боли.

Доковыляв до помещения со шкафчиками, они переоделись и хмуро сидели на скамейке. Первым встал Сэм.

— Ладно, я пойду первым. Надо ещё придумать, как жене это всё подать, чтоб не волновалась больше нужного.

— Бывай, — Сандор поднял руку в знак прощания, когда Сэм скрылся за дверью.

И что теперь? Чуть сам там не зажарился, но хоть совесть в порядке. Зайти, что ли, к родителям? Давненько не заходил. Но матушке лучше о случившемся не знать.

Путь обещал быть долгим. Боль от ожогов не утихала и плотно обволакивала ноги при каждом шаге. День в Айронфордже продолжался своим чередом. Шпана и немногочисленные прохожие топтали грязь на улицах, заводы и фабрики выпускали в небо смог. Все эти маленькие и незначительные винтики продолжали крутиться в «машине прогресса» Гипериона.

Глава 2. Легкие деньги.

Каждый шаг по грязным, замызганным улицам Айронфорджа отзывался в ногах Сандора тупой, навязчивой пульсацией. Он провел здесь всю свою сознательную жизнь и знал эти переулки вдоль и поперек. В детских воспоминаниях они не казались такими узкими. Да и небо, затянутое клубами смога, не так сильно давило на голову. Детский разум не замечал всех этих тягот, будто делая картинку более яркой и менее депрессивной.

Сандор шел, почти не глядя по сторонам, механически переставляя ноги. В ушах, несмотря на уже далекий грохот завода, всё ещё стоял надоедливый звон, смешиваясь с отголосками визгливых криков барона Лэмворта.

Раздражение подпитывала единственная золотая монета, которую он сжимал в кармане. Та самая «премия», брошенная ему под ноги с таким презрением. Она обжигала ладонь сильнее, чем расплавленный металл. Эта монета была не платой за спасенную жизнь, а унижением, печатью его ничтожности в глазах тех, кто управлял его миром.

Он сворачивал в лабиринты все более узких и кривых улочек, где кирпичные стены домов почти сходились друг с другом, отбрасывая глубокий, вечный полумрак. Воздух здесь был другим — не едким заводским смогом, а однородной смесью запахов сырого белья после стирки, свежесваренной похлебки и затхлости. Это был запах безысходности.

Дом, в котором он провел детство, стоял в ряду таких же облупленных, пропитавшихся сыростью строений. Сандор постучал по скрипучей двери, и через пару мгновений послышались шаги.

— Кто там? — из-за двери донесся слабый женский голос.— Это я, мам.— Сандор? — В дверном проеме появилась Элис, его мать. Еще не старая женщина, но годы тяжелого труда и постоянной борьбы за выживание согнули её спину и покрыли лицо сетью преждевременных морщин. В руках она держала полотенце.— Что ты так рано? — начала было она, но взгляд её упал на его ноги, на грубые самодельные перевязки с багровыми пятнами, торчащие из-под ботинок. Женщина словно сжалась от беспокойства. — Сандор, что случилось?— Успокойся, мам. Небольшой ожог на работе, — он постарался сказать как можно будничнее, отводя взгляд. — Отправили домой, отлежаться.

Он прошел в основную комнату — небольшое помещение, одновременно служившее гостиной и столовой. Воздух здесь был тяжелый и спертый, с привкусом лекарственных трав.

— А где отец? У него сегодня смена?— Он дома… — Элис опустила глаза и нервно перебирала в руках полотенце.— Мам? — Сандор знал эту привычку матери наизусть. Она никогда не умела скрывать переживания и при любой плохой ситуации начинала что-нибудь перебирать в руках.

Женщина шагнула вперед и легонько коснулась его руки.

— Сынок, мы пока не хотели тебе говорить, у тебя сейчас и так забот хватает, — её вид был заботливым и вместе с тем виноватым. — Он в спальне…

Сандор прошел в соседнюю комнату. В кресле у потухшего камина сидел его отец, Гаррет. Когда-то он был таким же крепким и широкоплечим, как Сандор. Теперь же казался тенью самого себя. Плечи ввалились, кожа приобрела неприятный землистый оттенок. Но самое страшное — это был кашель. Глухой, лающий, раздирающий грудь изнутри звук, который почти не умолкал. Профессиональная болезнь подавляющего большинства работников заводов. Пыль и ядовитые пары цеха медленно, но верно пожирали его легкие. Рядом на табуретке стояла кружка с отваром.

— Здарова, боец, — хрипло выдохнул Гаррет, с трудом подавив подкатывающий приступ. Его глаза, все ещё живые и умные, с беспомощной тоской смотрели на Сандора.— Как давно? — Сандор с жалостью и негодованием смотрел на отца.— Да последних лет пятнадцать, — покашливая, попытался отшутиться Гаррет.— Ничего смешного.— А ты на меня так не зыркай! Не в меру взрослый стал! Рано или поздно здоровье должно было кончиться.

Гаррет всегда был таким. Вечно ворчал на сына, когда тот пытался выглядеть взрослее, но делал это по-отечески, беззлобно.

— Пойдемте лучше пообедаем, раз зашел, — кряхтя, он приподнялся с кресла и не спеша побрел в сторону кухни, шаркая по полу старыми тапочками.

Обед был бесхитростным. Рецепт похлебки Элис был неизменен все двадцать пять лет жизни Сандора. Картошка, лук, капуста и пригоршня специй. Лишь по праздникам в ней плавали небольшие кусочки постного мяса. Первый за долгое время обед в кругу семьи проходил безрадостно.

— Ты был у врача? — Сандор решил прервать молчание.— Был, — Гаррет медленно осушал тарелку с супом. — Это уже не вылечить, можно только потянуть время. В Айронфордже таких лекарств не достать, нужно идти в Креатос, где нас не жалуют. А без них остался год, если повезет — полтора.— Да насрать, жалуют или нет, надо идти!— Пятьдесят золотых, — отрезал Гаррет.

Сандору словно обух на голову опустился. Он отложил ложку и уперся лбом в ладонь.

— Твою мать! Почти три месячных зарплаты.— Сынок, не выражайся за столом, — Элис все так же перебирала полотенце, сказав это скорее в попытке сбить накал, нежели поругать.

Гаррет, развернувшись, взял с полки конверт и бросил его на стол.

— Что это? — с тоской в голосе спросил Сандор.

Закончив с обедом, Гаррет отодвинул тарелку и уперся локтями в стол.

— Вчера принесли. До конца следующего месяца нужно заплатить за обучение Лиама. Двадцать золотых. Но и этих денег нет.— Вечно все проблемы разом, — Сандор откинулся на спинку стула и безвольно смотрел в потолок.— Хорошо, что твой брат в школе и не слышит всего этого, — всхлипнула Элис. — Опять начал бы свою пластинку, что бросит учебу и пойдет работать неважно куда. А куда он пойдет? Ему всего четырнадцать, еще год доучиться нужно. А если бросит — его даже на завод не возьмут, всю жизнь будет конюхом или козлопасом.— Хватит, — прохрипел Гаррет, сдерживая кашель.

По щекам Элис покатились слезы. Сандор чувствовал себя еще более дерьмово, чем когда истеричный барон швырнул ему монету. Болезнь отца, слезы матери и его собственная неспособность помочь добивали. Злость перемешивалась с отчаянием. «Да что это за жизнь такая?» — раз за разом проносилось в его голове. Нужно было что-то делать, и как можно быстрее. Но что? Этот вопрос висел мертвым грузом.

— Не плачь, мам, я что-нибудь придумаю, — Сандор почти врал, никаких идей у него не было. — Вот. Не весть что, но лишним не будет. — Он положил на стол монету и направился к выходу. — Вернусь, как соберу остальное.

Ноги сами несли его к двери — нужно было начинать искать решение уже сейчас.

— Сынок, ты же не собираешься ничего воровать? — продолжала причитать ему в спину Элис.— Мам, прекращай, — бросил он на последок, закрыв за собой дверь.

Улицы Айронфорджа будто пытались сдавить его. Сандор шел по узким переулкам, сам не зная куда. Во всем этом районе, казалось, не было ничего, кроме чертовых фабрик и заводов. Хоть в самом деле, иди и воруй. Где-то вдалеке виднелись крыши особняков и мастерских Креатоса, а еще дальше — едва различимые шпили королевского замка. Его терзали мысли. Родись он аристократом, даже низшего сословия, кем-то вроде барона Лэмворта, был бы он счастливее? Почти наверняка. Получил бы достойное образование, стал бы изобретателем или, тоже будучи чьим-то заместителем, смотрел бы на всех свысока. Разъезжал бы от дома до работы на карете, в дорогом костюме, а не в этих лохмотьях. Но жизнь не была одинаково справедливой для всех. Кто-то с ранних лет стирал руки в кровь, а кто-то рождался с золотой ложкой во рту, не ведая забот.

— Сандор! Сандор! — из рефлексии его выбил взяшийся из ниоткуда Сэм. Судя по разящему перегару, он был уже в изрядном настроении. — Как погляжу, ты, друг мой, еще более хмурый, чем в нашу последнюю встречу. Но! Я знаю, как это исправить! Пойдем в пивнуху!

Сандор тяжело выдохнул. Проблемы никуда не делись. Напиваться не было ни сил, ни желания, ни денег. Но спасенный им механик не желал униматься и буквально тащил его за собой, периодически повисая на нем.

— Сэм, давай в другой раз. Я на мели.— Так я угощаю! Пойдем, пойдем! Я сегодня, можно сказать, второй день рождения отмечаю.

Нужно было отказаться, но истрепанный нервами мозг Сандора требовал хоть какого-то расслабления, и с каждым «Ну пойдем» Сэма рисовал все более привлекательную картинку.

— Ладно! Хрен с тобой, пойдем.

…

«Хмельной поршень» был таким же мрачным и пропахшим пивом, как и его завсегдатаи. Воздух в низком, закопченном помещении был словно едкая смесь из перегара, дешевого табака и пота. Сандор сидел за грубым деревянным столом в углу, сжимая в руке стеклянную кружку с темной, мутной жижей, которую здесь с натяжкой называли темным нефильтрованным. Он почти не притрагивался к ней.

Сэм, напротив, был уже изрядно разогрет. Его щеки горели, а речь становилась все громче и бессвязнее. Он размахивал руками, снова и снова пересказывая историю своего спасения, уже обраставшую невероятными подробностями.

— …а он, значит, как заорет: «Беги, Сэм, беги!» — орал механик, хлопая Сандора по плечу так, что тот чуть не пролил своё непочатое пиво. — А сам, понимаешь, под эту самую лаву… прямо под неё! Я уж думал, конец нам обоим! Но нет! Он, как тот самый ангел-хранитель, вытащил меня, за волосы, кажется! Или за шиворот… неважно! Вытащил! Выпьем же за моего спасителя!

Сэм поднял свою кружку, и несколько завсегдатаев за соседним столом лениво, из уважения к любому тосту, подняли свои. Сандор лишь кивнул, чувствуя себя не героем, а актером в чужом, нелепом спектакле. Каждое похлопывание по плечу лишь на мгновение выбивало его из круговорота одних и тех же мыслей. Пятьдесят золотых. Двадцать золотых. Цифры плясали у него перед глазами, смешиваясь с клубами табачного дыма.

Он смотрел на других посетителей. Такие же, как он, работяги с потухшими глазами, пытающиеся утопить в выпивке усталость недели, боль в суставах и горечь унижений. Они были зеркалом, в котором Сандор видел отражение своего будущего. Через десять, двадцать лет он будет так же сидеть здесь, с убитым здоровьем, без гроша и без единой надежды. Как его отец.