Александр Лозинский Цена жалости

Глава 8. Январь 2018. Красноярск...

Глава 8. Январь 2018. Красноярск…

Я мог поклясться, что слышу голос Даши, но Кирилл же должен быть на больничной койке, и его даже не думали привлекать к операции. Или…

— Лимон, я — Лимон-один. Здание чисто. Последнего «сняли» с земли.

— Лимон, я — Лимон-четыре, у меня чисто.

— Я — Лимон. Помогайте второму и третьему, разводите людей по автобусам, магов уносите. Уходим.

— Ян, вы что, Кирилла потащили? — Маргарита была в ярости.

— Он сам захотел. Врачи разрешили… с ограничениями.

Я сидел, прижав ладони к глазам. Нет, это какой-то сюр. Этого не может, не должно быть. Раз, два,три — я проснусь, и всё будет нормально…

Заскулил Зверь, трогая меня лапой за ногу. Наклонившись, я уставился на него, но вопреки ожиданию, он смотрел не на меня, а куда-то вдаль. Может, и в сторону операции.

— Чего тебе? — Я обратил внимание на стойку, в которой замерла его фигура.

Одно слово — и он сорвётся с места. Где-то на грани слышимости раздался плач, глухой, как через подушку. Зверь исчез. Я ощущал его, но не полностью, а каким-то знанием, что он есть. Как будто кто-то в тумане держался за верёвку, которая натянулась в моих руках.

Я ожидал какого-то магического эффекта, как с Татьяной или Мариной, но никаких нитей, связей, передачи себя. Только часть меня болталась где-то вдали.

Губернатор сидел и дипломатично молчал, предоставив нам возможность решать неотложные дела, но терпение должно было скоро закончиться.

Голос Тюрина в ухе был неожиданностью.

— Я принимаю командование операцией. Сергей заберёт бойцов и эвак-команды. Для проверки полномочий запусти на ноутбуке декодер, введи «А-19-02» и текущую дату в течение одной минуты.

Я быстро отстучал набор символов под убывающий таймер сброса сессии, получил подтверждение.

— Отлично, Алексей. Сейчас забирай губернатора без телохранителей, пусть сами едут. А тебя с ним на выходе ждёт чёрный «Ниссан». Вас отвезут куда надо, обеспечь доставку. Предлог придумай сам.

Маргарита повернула ко мне голову, но мне сейчас было не до объяснений, поэтому я просто под столом показал знак «ок».

— Клим Анатольевич, — я медленно поднимался из-за стола, опираясь на трость. — Не хотите брифинг посмотреть и послушать?

Он, подтянув брюки на коленях, тут же подпрыгнул с живостью, которую было сложно ожидать от человека его комплекции. На всякий случай запомнил: вдруг понадобится.

Я оделся, подождал, пока губернатор вольётся — иначе назвать это было сложно — в своё тяжёлое пальто, приглашающе открыл дверь.

— Моих орлов берём?

— Своим ходом, пусть следом едут.

Он замер перед выходом, испытующе посмотрел на меня, но это длилось буквально секунду, и, встряхнувшись, Клим переступил порог конференц-зала. Наученные прошлой встряской телохранители вскочили как в первый раз, с жадностью пожирая Хозяина глазами.

— Поедете следом, номера на выходе запомните. Не отставать.

— Так точно, Клим Анатольевич.

— Идём, Алексей. Познакомишь меня с вашей кухней. А то там я что-то нихрена не понял.

Голос был обманчиво мягким.

Мы шли не слишком быстро, и телохранители нас обогнали, выскочив из центрального входа, и умчались к своей машине.

Я пропустил Клима вперёд. Как и ожидалось, он разместился сзади, поворчав что-то на тему дешёвого такси. Я устроился впереди, благо машина была праворульной, и с левой ноги мне будет удобнее вылезать.

Водитель поздоровался, и я сказал ему, чтобы он ехал неспешно, дождавшись, пока вторая машина сядет нам на хвост. Скорее почувствовал, чем увидел в зеркале кивок губернатора, и как только сзади дважды моргнули, скомандовал:

— Трогай.

Город я не знал совершенно, поэтому было даже занятно, когда Клим взял на себя функции гида, тыча в какие-то высотки и рассказывая, где чьи владения. Выглядело как в сказке про кота в сапогах, где почти всё принадлежало маркизу Карабасу. Пару раз даже водитель хмыкнул.

— Ты же понимаешь, что…

— Конечно, господин губернатор. — Ответ прозвучал несколько подобострастно, но пассажиру он явно понравился.

Водитель был очень резким и неаккуратным. Он постоянно ускорялся, стремясь оказаться первым у красного светофора, стартовал с рывком и внезапно тормозил, утыкаясь в задние бампера нечастых в это время машин.

Хотелось отобрать права. Ощутимо подташнивало.

Оставалось надеяться, что едем не к месту боя. Вывалиться в таком состоянии перед ребятами…

Судя по колючей проволоке на заборе и появляющимся через равные промежутки вышкам с прожекторами и автоматчиками, нашей целью была местная воинская часть. Машина остановилась у КПП, водитель открыл окно, протянул пропуск.

Молодой капитан с оружием наперевес посветил фонариком внутрь, заглянул в планшет, повторно осмотрел салон.

— Проезжайте. Вторая машина тоже ваша?

— Да, прошу учесть.

— Принято. Не возражаете, если мы ваших ребят сфотографируем для отчётности?

Губернатор молчал. Я бы на его месте тоже напрягся. Чтобы сбить нервозность, я положил руку на руль, привлекая внимание водителя.

— Давай проедем чуть вперёд, подождём несколько минут. — Я ткнул пальцем в небольшой пятачок у дороги.

Капитан поддержал меня, махнув рукой за спину в том же направлении.

— Вон там встаньте, не помешаете.

— Тогда не возражаю, — буркнул Клим, перемещаясь ближе к двери.

Мы, стартовав рывком, проехали пару десятков метров, и наша машина резко развернулась, остановившись так, чтобы из бокового окна можно было видеть КПП. Телохранители по одному вышли из машины, нырнули на проходную, и довольно быстро вернулись. Третьим прошёл процедуру водитель.

Наш хвост моргнул нам, и мы поехали к зданию штаба.

Запарковав машину на плацу так, чтобы второй было неудобно встать рядом, водитель коротко просигналил и разблокировал замки. К нам подбежали два бойца, охранявшие вход, и открыли пассажирские двери. Очевидно, они ждали нас: такой пост у штаба выглядел временным.

Клим, похоже, не придал этому значения: с достоинством вышел из машины, принимая «услужливость» военного как должное. Я неуклюже вывалился, опираясь на жалобно скрипнувшую под моим весом ручку. Голова кружилась, и первый шаг дался с трудом.

Попытка дотянуться до косы оказалась провальной. Я почувствовал её в своей ладони, но в реальности она не проявилась. Что за бред?

Губернаторская машина всё ещё ждала своей очереди, создавая яркими фарами мешанину теней на залитом светом плацу.

Мы пошли к штабу, пока «Ниссан» нарочито медленно отъезжал от входа. Взрыкнул двигателем, побуксовал несколько секунд, затем дёрнулся, заглох, снова завёлся и наконец тронулся. Губернатор оглянулся и, скривив губы, покачал головой.

Изнутри нам уже открывали дверь. Дежурный по части с алой повязкой на рукаве смерил нас взглядом и неопределённо махнул рукой. Клим настороженно посмотрел на меня, но промолчал, вглядываясь в глубину коридора.

Да, не к таким приёмам он привык.

Мы сделали буквально два шага, когда из-за хлопнувшей двери послышался короткий выстрел, а затем длинная автоматная очередь.

Губернатор резко повернулся ко мне, выдёргивая из кармана пальто руку с пистолетом и наводя его на меня. Я поймал оружие, уткнув ладонь в срез ствола и обхватив его пальцами, и попытался сжечь его тёмным пламенем. Оно появилось, но ощущалось ненастоящим.

Сначала даже показалось, что металл поддаётся, однако губернатор даже не стал вырывать Стечкин — просто потянул спусковой крючок.

Ладонь обжёг жар от вырывающихся пороховых газов, несмотря на то, что они растворились в тёмном дезинтегрирующем пламени. С пулями оказалось много хуже: на первую каким-то чудом силы хватило, но последующие…

Я практически видел пожирание металла, ощущая, как он растворялся в Великом Ничто. Медленно. Слишком.

Медитативное состояние прервалось ударом в ладонь.

Это было… больно. Адски. Почти как ноги.

Второй выстрел пробил кисть; пуля противно взвизгнула за спиной, сбивая штукатурку. Пальцы заклинило спазмом, тело подхватило эстафету судорогой, мозг — страхом. Третья пуля, чуть обгорев в магическом пламени, ничем больше не задерживаемая, прошла там же, разрывая ткани, и увязла в бушлате, царапнув бок.

Четвёртая пробила грудь и заставила скрючиться, задыхаясь от попадания. Треск ребра, казалось, был слышен даже на улице. Я пошатнулся, теряя равновесие, ударился о стену и сполз на пол, успев последний раз на миг сжать оружие развороченной ладонью.

Пятая пуля… похоже, всё-таки разворотила ствол, наконец истончившийся под действием магии.

Последнее, что я успел увидеть, — падающий губернатор и какая-то тень за его спиной.

Снилось разное: люди, лица, звуки. Ничего из того, что было бы знакомо или наводило на мысли. Скорее смутные образы, ощущение тепла. Не родного — чуждого, но почему-то яркого и такого желанного. Солёное, красное, горькое. Прозрачные капли, горячие как смола, звуки метронома, отсчитывающего такты, после которых всё повторялось. Снова и снова.

Пробуждение вышло идиотским: пытаясь сбросить одеяло и потянуться к Мари-Хелен, я понял, что у меня на руках и теле закреплена целая куча проводов и трубок. Манжеты, датчики, пластырь на руке.

Я со страхом попробовал пошевелить пальцами на левой руке. Они отозвались, заставив мурашки пробежать вверх к основанию черепа. Осторожно сжал кисть в кулак. Ощутил подушечками основание ладони. Однако центр был заклеен пластырем, чей шероховатый материал я отчётливо ощущал.

Почти незаметный писк справа от меня изменил ритм, став раздражающе противным, и я напряжённо обвёл глазами помещение.

Палата. На двоих, хотя кровать одна. Свет приглушён, хотя в окно стучится не по-январски яркое солнце.

Интересно, где я. И что с рукой, грудью? Они не болели, и это внушало тревогу. После проникающих ранений чудес не бывает. Бывает магия. Но не со мной.

В открывшуюся дверь вошли двое: Мари-Хелен — осунувшаяся, с кругами под глазами — и совершенно седой Сергей. Зверь появился чуть позже, как будто боялся испортить первое впечатление.

Полковник остановился у входа, тихо стукнул по часам пальцем, и девушка прошла несколько шагов и наклонилась надо мной. Горячая слеза упала на мою щёку.

— Вернулся.

Моё хриплое «да» можно было сравнить с карканием страдающей ларингитом вороны, но Мари-Хелен это не помешало прижаться щекой к моему заросшему лицу.

Она провела ладонью по волосам и на мгновение задержала руку на макушке.

— Я ещё зайду… потом… — рукав халата промокнул её глаза. — Я всё понимаю. Сейчас так надо.

Не дав мне сказать ни слова в ответ, Мари-Хелен развернулась и, шлёпая тапочками по кафельному полу, вышла. Сергей любезно придержал ей дверь.

Он взял стул, подошёл к кровати и сел, расстёгивая пиджак. Протянул руку к моей левой ладони, приподнял её, сорвал пластырь одним движением.

— Смотри, не бойся. — Я поднёс кисть к лицу. — Если что, я был против. Категорически.

На ладони не было следов ранения, если не считать семи тонких ниточек-лучиков, сходившихся в одной точке. Наверное, там была дыра. Тыльная сторона была столь же чистой. Наверное, я ещё не проснулся, потому что никаких выводов сделать не смог.

Но Сергей ждал.

Надо отдать ему должное: он не подгонял меня и не комментировал мои действия, на него это было непохоже.

— Это как?

— Это ещё не «как».

Взяв со столика зеркальце — и откуда оно там взялось? — полковник встал и, удерживая его надо мной, стащил одеяло, открыв торс.

— Как станет видно, скажи.

Я всматривался в небольшой блестящий кусочек стекла и не видел следов ранений. Ни на боку, ни в груди.

— Три пули, Лёш. Три долбаных девятимиллиметровых пули из Стечкина. Одна счесала мясо с рёбер. Ты бы видел: как картофелечисткой прошлись. — Его заметно передёрнуло. — Вторая разбила ребро и размешала нижнюю половину лёгкого. В фарш. — Уголки губ опустились, превращая лицо в древнегреческую драматическую маску. — И третью удержала сердечная сумка. Если по-простому. Она, наверное, была последней: энергии при взрыве ствола уже не хватило…

Замечание тут же отбросило меня ко входу в штаб. Видимо, последнего удара я не почувствовал, теряя сознание.

— Тебя открыли как долбаную банку тушёнки, Лёш. Только шансов не было. Я даже не знаю, как ты вообще выжил. В принципе.

Я уставился в его глаза. Что ты бережёшь, Серёжа? Почему ты выгнал Мари-Хелен?

— Знаешь, что тебя спасло? Кто? — Он не накручивал себя — говорил, будто сотню раз репетировал сам с собой. — Не знаешь. Хорошо тебе. Только же всё равно скажут. И лучше я, потому что иначе ты опять в свои переживания скатишься.

— Не тяни, — проскрипел я.

— Ты молчи. Я за тебя и так всё скажу. Чай, не чужие друг другу. Ты теперь всем — не чужой.

Я открыл было рот, но он покачал головой, и я понял, что Сергею жизненно важно сказать это самому. Полковник оценил моё молчание.

— Таисия первая из наших поняла, что абзац котёнку. Она на реанимации на место отсутствующей операционной сестры вызвалась. И не спрашивай, от кого она услышала, что ты «поднял» Татьяну. Своей кровью и силой.

Я попытался вскочить, противный прибор снова раздражающе запищал, но Сергей остановил моё движение.

— Лежи. Пожалуйста. Когда тебя уже накрывали, Тая вскрыла вены на обеих руках и стала поить тебя и лить в раны. Я не знаю, как её не убили хирурги, но по крайней мере они успели её оттащить, пока она не потеряла слишком много.

Полковник взял салфетку и промокнул мои щёки.

— А потом… мы пошли все по очереди. Кто там был. Маги — сами. Магглы… — он с каким-то отдельным удовольствием ввернул словечко, — нас кусал твой Зверь. Аккуратно. Ты поглощал всё. Никакого свёртывания крови, никаких аллергических реакций.

— Те, кого твои «лимоны» — я не могу с вашей фантазии — из подвала вытащили, тоже поучаствовали. Без них бы не хватило. Да и с ними так себе получилось. Но… заросло как на собаке. — Зверь подпрыгнул и поставил лапы на койку.

Я молчал, погружённый в себя. Что можно сказать на такое откровение?

— …есть огромная семья. И тропинка, и лесок… — Сергей, отвернувшись, декламировал старый школьный стих.

Затем приложил ту же салфетку к лицу и сделал вид, что ничего не было.

— Почему ты был против?

— Я боялся… боюсь, что мы науку подменим магией и вместо воспроизводимого результата каждый раз будем ждать чуда. Карго-культ, Лёш. Симпатическая магия. Жертвоприношения.

Я вздрогнул. Вспомнил фильм, в котором женщина — Пётр называл её Изобель — извлекала из мага кристалл.

— Страшно? Правильно страшно. Потому что воспроизвести на ком-то другом мы не смогли.

Я хрипло выругался.

— Ни на маге, ни на простом человеке. И только это останавливает «технологию» от тиражирования.

Удар кулаком по беззащитной кровати облегчения не принёс.

— Кстати. Ни Таню, ни Марину, ни Мари-Хелен твой Зверь не пустил к тебе. Так что они единственные, кто остался непричастен.

— Они тоже были в Красноярске?

— Нет. Это тебе она сама расскажет. Но ты не ругай её. Пообещаешь?

Я уставился на лицо полковника, но шансов что-то понять из его выражения глаз не было.

— Обещаю.

— Хорошо. Тогда у вас будет полчаса, потом я снова тебя у неё заберу. — Он помолчал, кивнул самому себе и ехидно добавил. — Работа такая.

Мари-Хелен появилась не сразу, заставив меня взволнованно слушать, что происходило за дверью. Наконец моё ожидание оправдалось, она вошла и решительным шагом приблизилась к койке. Со скрипом подвинула стул, но не села, а наклонилась надо мной и жестом предложила приподняться. Мягко пресекая попытку её обнять, поправила подушку. Я сдвинул непослушное ещё тело к спинке кровати, переводя себя в полусидячее положение.

Зверь кружил около её ног и не хотел отходить.

— Так лучше. — Мне показалось, что это было сказано не для меня и даже не для себя.

Какая-то безнадёжная констатация факта. Отметка в дневнике. Но времени подумать она мне не дала.

— Я, кажется, начала понимать вас, русских. И мне теперь плохо. Очень.

— Что случилось? — Сейчас мой голос уже не звучал как из канализационной трубы, но по-прежнему резал слух.

Она резко подняла голову, встретилась со мной глазами и припечатала:

— Всё.