Александр Викторович Григоренко Мобик

Глава третья

Спустя три часа автобусы с мобилизованными оказались в соседней области на территории учебного центра. До СВО там готовили сержантов-связистов. Теперь же развернули лагерь подготовки мобилизованных.

Учебный центр, состоящий из трёх серых двухэтажных казарм, трёхэтажного учебного корпуса и нескольких ангаров, находился посреди соснового леса. От деревьев его отделял серый бетонный забор с колючей проволокой. В двух километрах от корпуса располагалось обширное поле, служившее полигоном.

В семи километрах от части находился небольшой городок Зайцев – местный райцентр. В нем имелось всё, что положено типичному среднерусскому городку – администрация, почта, отделение Сбербанка, полуразрушенный монастырь, несколько магазинов и многосотлетняя история. Конкретно, в этом городке раньше располагалась столица небольшого княжества, в котором правил один из многочисленных потомков владимиро-суздальского князя Всеволода Большое Гнездо.

По легенде, перед битвой с татарами князю приснился заяц-русак, бивший по пню как по барабану лапами. Князь проснулся и, встревоженный, построил войско к битве. И не прогадал: татары как раз готовились выступить против русичей. После выигранной битвы князь основал на её месте город и назвал его Зайцевым. В честь этого события в XVIII веке на гербе города разместили зайца с барабаном.

С воинской частью у городка сложились непростые отношения. В городе жили офицеры с семьями, а местные жители работали в части. Мужики – прапорщиками и сержантами, женщины – поварихами и уборщицами. Курсантов же центра в городе недолюбливали. В увольнительных они часто приставали к местным девушкам, что вызывало неудовольствие парней из райцентра. Заканчивалось это, как правило, драками. Хотя грань в этих поединках никто не нарушал. Скорее многолетняя традиция, чем реальная вражда.

Тем более, насчёт «приставали» ещё бабушка надвое сказала. В связисты, как правило, отправляли парней из крупных городов с высшим и средним образованием. Видных женихов по местным меркам. Которых, кстати, в городке не хватало. Не Иваново, конечно, но средняя полоса России.

Седой полковник в зеленой форме с орденом Мужества и двумя «Отвагами» на груди построил новую партию мобилизованных, проверил по списку и довёл до них правила распорядка: не пить, не мусорить, не ссать и не срать на улице.

– Мужики, – продолжил полковник, – все понимаю …идрить вас, вы не срочники, жизни понюхали, и не контрактники, и потому приехали сюда не добровольно. Но… – тут полковник погрозил рукой, – армия не детский сад, и пока вы здесь обучаетесь, порядок должен быть. Дальнейшие инструкции доведу позже. А пока занимаетесь размещением. И смотрите мне!..

Когда сюда приехал Лёха, места в казармах и общежитиях уже заняли предыдущие группы мобилизованных. Поэтому их группу разместили в ангаре с техникой (холода ещё не пришли), а утром выдали лопаты, каркасы и брезент для палаток. К вечеру вокруг казарм встал палаточный лагерь на пятьсот человек. По периметру его бойцы аккуратно выкопали ямы и соорудили закрытые досками туалеты.

Строительство палаточного городка контролировали несколько офицеров-инструкторов. Сильно они не напрягались. Дали общие указания, и всё. Дальше мобилизованные справились сами. Лёха тоже не отставал от остальных: тем более, туристический опыт помогал. Ставить палатки, он умел, и не только это. Это было не особо сложно – главное правильно поставить каркас, а уж натянуть брезент проблем не составило.

Уже в первую ночь встал вопрос с матрасами и одеялами. На складе их в достаточном количестве не осталось. Со спальниками и пенками дела обстояли не лучше. Они оказались не у всех. Пришлось устраиваться как есть. Но на голой земле никто не спал. Сработала русская взаимовыручка. Поделились друг с другом, кто чем может. На следующий день стало легче: глава района прислал машину с матрасами: их реквизировали из детского лагеря. Они, правда, большинству бойцов не подходили по росту, но на безрыбье и рак – рыба.

В первый же день Лёха позвонил Миле.

– Привет, как дела? Очень скучаю по тебе!

– И я скучаю!

Рассказал о нехитром быте. Она о несданных зачётах.

– Давай до завтра. Буду скучать. Целую.

– И я целую.

И так каждый день. Кроме того, они постоянно переписывались. Благо, мобильный Интернет работал нормально.

– Что делаешь?..

– Яму копаю. А ты?..

– В магазин пошла…

И т. д.

Пару раз Мила присылала Лёхе ссылки на оппозиционные СМИ, где рассказывалось об ужасах войны и «зверствах» российской армии. «Смотри, я же тебе говорила». Лёха смотрел, но с Милой не спорил, впрочем, и не соглашался тоже.

Один раз она отправила видео, где мобилизованные жаловались, что их не кормят. «Стоит ли идти в армию, которая морит своих солдат голодом?» Тут он не выдержал и поспорил с ней. Дескать, туфта это всё. Это армия. Тут с питанием проблем нет. А то, что кому-то не нравится борщ и гречка с мясом, так это армия, а не ресторан.

Мила обиделась и полдня не отвечала. Потом сама же написала. «Привет, как дела?» Лёха ответил. «Что поделать! Женщины – они такие, – подумалось ему. – Сначала ссорятся, а потом делают вид, что ничего не случилось».

С едой действительно проблем не наблюдалось. Мобилизованные питались в общей столовой. Причём, служившие в 90-е и начале 2000-х приятно удивились качеству питания. Нормальное первое, второе, третье, даже салаты на выбор. И пусть салат только из капусты и моркови, всё равно неплохо.

Это немного не укладывалось в образ Российской армии, где и в 90-е и в начале 2000-х кормили не очень хорошо и очень однообразно. А вот парни помоложе, кто служил недавно, восприняли такое питание как должное. И даже возмущались, когда им не дали сока.

Через три дня подвезли материал для нар и нормальные матрасы с одеялами. Застучали молотки и зазвенели ножовки. К вечеру все спали в относительном комфорте. Ещё через два дня подвезли печки-буржуйки. Их сварили на местном заводе металлоконструкций после жалоб бойцов на холод и сырость. Наступил конец сентября, и дожди вовсю поливали землю.

С печками пришлось немного повозиться. Точнее, с трубами, чтобы правильно вывести их из палаток. А то так можно поставить, что всю палатку задымит или, ещё хуже, палатка загорится. В одной из палаток так и произошло. Один очень «умный» боец догадался плеснуть в печку бензин, чтобы разжечь огонь. Палатку еле-еле потушили, а горе-боец попал на неделю в наряд.

Многие мобилизованные, конечно, негодовали из-за происходящего. Типа мы же в армию приехали, а не на стройку химкомбината. В ответ полковник построил всех и честно сказал:

– Мужики, я понимаю ваше возмущение. Но сейчас идёт война и объявлена мобилизация. И никто эту ё… ю мобилизацию с сорок пятого года не проводил. И никто к ней не готовился. Поэтому делаем, что можем, и вы должны делать всё, что можете. Для себя же стараетесь. Вам здесь месяца два жить…

Мобики (так их уже стали называть) побухтели и снова принялись за обустройство лагеря. И это на некоторое время успокоило всех. Тем более, большинство мобилизованных оказались рукастыми. Кто-то из деревни, кто-то работал на заводах или недавно закончил «учаги». А подавляющее большинство служили в армии. И значит в армейско-бытовом разбирались. Хотя нашлись среди мобилизованных и не служившие срочную, и даже те, кто присяги не давал.

Последние присягали прямо тут, в учебном центре. Для этого их собирали после обеда на плацу человек по двадцать, где они и произносили знакомый большинству других мобилизованных текст:

«Я, (фамилия, имя, отчество), торжественно присягаю на верность своему Отечеству – Российской Федерации. Клянусь свято соблюдать Конституцию Российской Федерации, строго выполнять требования воинских уставов, приказы командиров и начальников. Клянусь достойно исполнять воинский долг, мужественно защищать свободу, независимость и конституционный строй России, народ и Отечество».

Выглядело это смешно. Сорокалетние мужики читали текст присяги с листа, положенного в красную папку с орлом. Но это мобилизация, которая не проводилась очень давно. И эта мобилизация перевернула всё с ног на голову.

Самой большой проблемой стал дефицит формы. На складах учебного центра, разумеется, такого количества камуфляжа не имелось. Всё, что нашлось, раздали ещё первой группе мобилизованных. Тем, кто приехал на неделю раньше и жил в казармах. Они, кстати, уже начали проходить тренировки, в отличие от Лёхиной группы.

В итоге форму, всё-таки, завезли, но бойцам выдали не ВКПО[3] из комплекта «Ратник», а более старую «юдашкинскую» форму. Той же расцветки («цифра»), но с погоном на груди, а не на плечах, и немного другими карманами. В основном больших и маленьких размеров. Со средними, как всегда в армии, наблюдался дефицит. Лёхе с ростом повезло. Потому и нужный размер нашёлся.

Лёха вообще неплохо устроился. Он сразу скорешился с двумя пацанами – Рыжим и Прапором. Нормальные отношения они поддерживали также с Цезарем, Волей, Коляном и Кентом.

Прапор – небольшого роста сорокалетний плотненький мужик с чёрной бородой и хитрыми глазами. В одной из своих прежних жизней служил прапорщиком и хорошо знал армейские порядки, а ещё он, будучи срочником, принимал участие в первой чеченской войне.

Рыжий – молодой высокий парень с огненной шевелюрой, родом из деревни, а зарабатывал на жизнь монтажником на северных стройках. Немного наивный, но из-за отсутствия жизненного опыта, а не ума.

Вместе они обустроили большую палатку, в которой соорудили двухэтажные нары на взвод. Прапор при этом спал на самом козырном месте у печки. Рыжий рядом с ним, а Лёха ближе ко входу – он не любил сильную жару. Спал Лёха на нижней полке, под ней же на настиле из досок держал свой рюкзак. От скуки он взял в библиотеке части книги и стал читать.

Из того, что нашлось, ему больше всего понравился «Разгром». Небольшая повесть про борьбу дальневосточных партизан с японцами. Читая повесть, Лёха примеривал на себя роли Левинсона, Морозко и Мечика. И получалось как-то, что он слишком похож на Мечика. Такой же нерешительный, мягкий, безыдейный. А хотелось быть, конечно, Левинсоном.

Хотя Лёху устроило, если бы ими командовал командир, подобный партизанскому вожаку из книги Фадеева: заботящийся о сохранении своего отряда и, одновременно, готовый на всё ради выполнения боевой задачи. Кандидаты на роль Морозко, тем временем, похрапывали у печки.

Вслед за «Разгромом» Лёха осилил Василия Теркина. Еще не попав на фронт, он проникся солдатской мудростью Твардовского:

Но больше всего его поразили, конечно, стихотворения Константина Симонова. Чего стоило только его знаменитое:

Лёха выучил его наизусть и вечерами часто повторял про себя, одновременно думая о любимой девушке. «Любит ли Мила его и будет ли его ждать?» – вот какие вопросы всё больше и больше волновали Лёху. Мила, кстати, писала всё реже, хотя совсем не забывала. Парень успокаивал себя мыслями, что у неё началась сессия, и ей не до отношений, тем более удалённых.

Прапор, тем временем, легко наладил контакты с местным начальником склада, и скоро их палатка стала одной из самых благоустроенных. Он намутил генератор, электрический чайник, нормальную форму и много чего ещё. Не всё они, конечно, получили со складов, часть купили сами, и всё же… Остальные жители палатки, кстати, этой троице в плане хозяйства не перечили.

Ни Прапор, ни Рыжий на войну не рвались. Но и не пытались откосить. Мобилизовали – значит пойдём.

– Знаешь Лёша, – говорил Прапор, – я хоть и воевал в Чечне, и служил по контракту прапорщиком, но добровольцем на войну не пошёл бы. Потому что знаю, что ЭТО такое. Кровь, грязь, смерти. Романтики тут нет никакой. Но раз уж призвали, значит буду воевать.

Рыжий Прапора поддерживал, но любил ввернуть про Минобороны, что они «мало того, не могли разъ… бать хохлов за три месяца, как обещали, так и мобилизацию нормально провести не смогли. Развели бардак хуже некуда». В последнем с Рыжим было солидарно большинство мобилизованных. Минобороны плохо организованной мобилизацией репутацию испортили себе изрядно.

С ними спорил парень из другого отделения – Юрист, среднего роста сорокалетний мужик в очках:

– Понимаете, пацаны, мобилизацию у нас в стране не проводили с 1941 года. Никто к ней оказался не готов. И Минобороны тоже. Их понять можно. Тем более, не голодаем и одеться есть во что.

Но по поводу того, что Минобороны и кадровая армия проиграли свою войну, и теперь Шойгу пытается выиграть её за счёт мобилизованных, он не спорил.

Но в целом с ним мало кто соглашался.

– Да начхать мне, сколько мобилизация не проводилась! – спорил с ним Кент. – На что тогда Минобороны с военкоматами миллиарды тратят? Начали эту самую мобилизацию, сделайте её нормально, без бардака, что ли. Чтобы всех спокойно собрать, распределить по ВУСам[4], снарядить, обучить. А не как щас… я, артиллерист, попал непонятно куда и непонятно зачем.

Палатка дружно одобрила Кента. Обсуждали и ситуацию в стране в целом. Рыжий, как самый молодой, активно ругал власть.

– Вот я молодой, родился в деревне, закончил школу, отслужил в армии. Что для меня государство сделало? Бросило в жизнь, как ненужного щенка в воду, и сказало: выплывай. И я выплыл, работу нашёл, дом построил. И тут меня государство – раз и мобилизовало. Как так-то? А сынки чиновников по заграницам учатся и на дорогих машинах ездят.

Ему вторил Прапор:

– При Советском Союзе такого расслоения не было – все жили равно. И социальные гарантии были, и бесплатное здравоохранение, и образование. А сейчас что?..

Но опять с ними спорил Юрист. Он упрямо доказывал, что при Советах жилось хуже, чем сейчас, и, вообще, прежде чем требовать от государства – надо заслужить.

– Почему ты думаешь, что государство тебе должно? Ты ведь сам сказал, что родился и закончил школу. А еще ты лечился в больнице, ездил по дороге и много чего еще получил от государства, которое ты ругаешь. Так что ты должен государству. И мы все. И сейчас мы все за этот долг отрабатываем.