Алекс Динго В огнях полуторки

На дороге кривилась колонна техники. Несколько автомашин горело синим пламенем, а от горючих смесей, которые воспламенились, тянуло тёмной гарью и дымом. Где-то далеко в стороне лежало горящее колесо, у которого сильно плавилась резина, а ввысь тянуло неприятным горящим каучуком. В передней автомашине мигом оживился водитель Меркурий Котиков. Он видный и брутальный. У него упитанный вид и большой живот, а в целом он действительно походит на сытого кота с усами. Его щекастое лицо пламенело, — глаза круглые цвета зелёных гирлянд живо бегали в своих орбитах, нос как у кота, а рот широкий и улыбчивый. На правой щеке от небольшой сечки у него показалась кровь. Его чиркнуло битым стеклом, когда то разлетелось на осколки. Он всё ещё себя не помнил. Но он родился явно в рубашке, потому что вражеская бомба упала чуть в стороне от дороги, где находилась полуторка.

Меркурий, открыв дверку, плавно вышел из кабины. У него в ушах всё ещё стоял гул. Он недоумённо осмотрелся и сейчас походил на лося, который вышел из лесной полосы и не знал, куда идти. Меркурий просто стоял на месте. Он, глядя на дымящуюся тёмную воронку, впал в ступор. Его мысли путались. «Матерь божья. Как меня угораздило. Я не побежал. Я хотел бежать, но не побежал. Вроде пронесло. Живой…», — подумал он. Меркурий быстро перекрестился.

Веял летний ветерок. На молодых деревьях возле дороги чуть заколыхалась ещё свежая и зелёная листва. Водитель Николай Управителев, держа в руке наган, присел на широкую подножку. Он вновь глубоко вздохнул. Его томили мысли. «Что на меня нашло? Я не побежал в укрытие. Наверное, испугался за полуторку. За свою боевую подругу. А как ещё? За себя не испугался. А за неё испугался. Вон некоторые горят… Я взял да и пальнул по нему. Один своё отлетал сволочь. Будет знать, как обижать наших. Вроде бы и неживая. Но живая моя полуторка. Она вместе со мной дышит. Вместе воюет. Как её бросить на произвол. Я не мог… Маруся. Целая. Живая. Весёлая моя. И готова ехать дальше. Держись Маруся. Я с тобой. Болото наше…», — подумал он. Николай прислонил руку к переднему крылу полуторки. Он чуть погладил по нему широкой ладонью.

— Держись моя крошка. Прорвёмся, — тихо сказал Николай.

Вдали чудно расплывались яркие облака. Зрел красивый багряный закат. Вечер пребывал в самом разгаре. Веяло приятным ветерком. Где-то подали голоса дикие пернатые, но быстро угомонились. На дорогу живо вышли бойцы. Все сразу взялись за дело. Командир Николай Зайцев, убрав пистолет в кобуру, живо обошёл полуторку. Он встал напротив водителя Николая и находился на взводе. Рядовой Управителев тут же поднялся и встал по стойке смирно.

— Так. Управителев. Ты что вытворяешь? Тебе жить, что ли надоело. ААА. Я тебя спрашиваю…, — сурово заявил старший лейтенант Зайцев.

Николай, глядя на лицо командира, слегка вздохнул. Его невинные глаза прищурились. Он что-то хотел сказать, но не решился.

— Молчишь. Да я тебя под трибунал отдам. Я же приказал в укрытие. Ты что ещё и немой…, — заявил командир.

— Товарищ командир. Да задел он меня за живое…, — скромно ответил водитель.

— Куда задел? Ты ранен?

— Да не в том плане…, — виновато начал водитель, — Я вижу, он по нашим полуторкам бьёт. Как зверь дикий. А они тут на дороге, как в тире мишени. Ну, я решил ответить…, — прямо ответил водитель.

— Молчать…, — закричал командир Зайцев.

Веял чуткий ветерок. Рядовой Владимир Даниленко показался во всей красе. Он высокий, стройный и физически развитый. Он завсегда носит гладкую стильную стрижку. У него на округлой голове сидела на боку пилотка с красной звёздочкой. Лицо как у кинозвезды выражало агонию и простоту. У него глаза выразительные глубокие цвета морской бурлящей воды, взгляд волевой, нос прямой греческий, а губы полные с оттенком малины. С ним рядом стояли красноармейцы Курочкин Виталий и Петя Шимбарев. Витя рослый парень двадцати пяти лет. Его чудное простое лицо чем-то походило на мордочку важного петуха, а глаза веселые, словно пьяные цвета песочного пляжа выражали волнение. Гимнастёрка плотно прилегала к упитанному телу.

Пётр молодой и находчивый боец. Ему всего двадцать три года, а лицо, как у школьника восьмиклассника. Его глаза цвета ночи прямо всегда горят, как фары полуторки, нос монетой, а губы полные никогда не закрываются. У него на округлой голове пилотка сидела прямо, а гимнастёрка слегка запылилась. Красноармейцы прямо уставились на пытки боевого приятеля, а командир не унимался.

— Управителев. Да я тебя на губу посажу за такие вольности…, — важно сказал командир.

— Товарищ командир. Да за что его…, — смело начал Вова Даниленко, — Он же самолёт сбил. Ему орден надо дать, — заявил водитель Владимир.

— Что? Самолёт.

— Да. Правда. Звезду героя. Он же его сбил. Прямо попал, я видел, — подмигнув, добавил Витя Чечулин.

— Точно попал. Мастерски…

— Да. Я тоже видел. Подтверждаю…, — добавил Петя Шимбарев, — Я прямо видел, как пилот после того, как Коля попал… Тот покривился в кабине. И вон лежит самолёт. Теперь груда металла. Хаахааа…, — ответил Петя.

— Так. Молчать Шимбарев. Даниленко. Ты свою полуторку видел. Дымиться вон у кювета. Иди, собирай. Не сделаешь. Отправлю на губу…, — строго заявил командир Зайцев.

— Есть…, — ответил Даниленко, отдав честь.

— Шимбарев. Тебя это тоже касается. Шагом марш…, — заявил командир бригады.

— Есть, — ответил водитель Пётр.

Повеял лёгкий ветерок. Вдали зрел чудный, багровый, вечерний закат. Небеса пестрили разнообразными красками. Командир Зайцев, сняв с головы фуражку, чуть прошёлся. Его тёмные, зализанные назад волосы, отдавали блеском. Он горячо вздохнул и выдохнул. Зайцев, немного прошагав в сторону, затем остановился. Он, чутко взирая на покорёженный дымящийся вражеский самолёт, тут же слегка ухмыльнулся. Командир бегло и улыбчиво глянул на водителя. Николай Управителев всё также стоял на месте по стойке смирно.

— Вольно Николай. Молодец, что попал и сбил самолёт. Я укажу это в документах. Готовься к награде. Молодец. Но приказ надо выполнять…, — смело заявил Зайцев, — А если бы он по тебе попал. Я бы отвечал. Но в целом молодец. Ты герой. Но смотри у меня… Стрелок ты Ворошиловский. Хаахааа…, — уже спокойно и весело сказал командир Зайцев.

— Есть. Служу Советскому Союзу.

— Вольно. Осмотри полуторку. Всё проверь. Выдвигаемся через час. И так отстаём уже…, — волнительно заявил командир.

— Есть. Осмотреть…

Повеял лёгкий ветерок. Командир Николай Зайцев живо зашагал по узкой пыльной дороге. Он остановился возле горящей полуторки, где вверх тянулся смрадный, тёмный дымок. Суровая волна вилась, как неуловимая змейка. Водитель Николай Управителев глубоко выдохнул. Он убрал пистолет в кобуру и тут же чутко присмотрелся. Он, сразу выпив из фляжки глоток родниковой воды, заглотил небольшую слюнку. У него на багряном лице виднелся влажный блеск. Гимнастёрка пропотела, а спина ощутила холодный пот. Его сердобольные глаза прищурились. Он, взирая вперёд, явно переживал.

На дороге кривилась колонна техники, а местами прямо виднелись угольные остова. Кое-где лежали неживые бойцы. Вдали тянулся тёмный витой дым. За спиной в стороне виднелся в канаве задний мост полуторки, которая стояла, как будто на носу. Николай спокойно выдохнул. Его мысли томились. «Вот же налетели. И почему я не побежал? Да известно почему. Берегу я свою полуторку. Марусю. Просто берегу. В ответе я за неё. Как могу бросить? Но здесь не удержался… Уж больно он прямо на меня летел. Вот же морда. И видел я его физиономию. Смотрел на меня из кабины гад. Думал, не достану. Индюк тоже думал… Ладно. Надо осмотреть малышку. Он попал по ней пару раз. Всяко движок не задел. Надо проверить. Скоро в путь. И ночь впереди…», — подумал он. Николай живо открыл капот и тут же решил проверить дыхание любимой полуторки.

Небо потемнело. Властвовала глухая ночь и всё наверху слилось в однотонную мглу. Лишь вдали над горизонтом виднелись призрачные, красочные и пёстрые озарения. Где-то в стороне на дороге мелькали яркие огни полуторок. Автомобили двигались нескончаемым потоком. Здесь же ещё шумели моторами мощные грузовики «ЗиС-6». На них располагались орудия реактивной артиллерии со снарядами калибра 132 мм. «БМ-13Н». В долгой колонне мельком виднелись трёхосные грузовики американской фирмы «Studebaker US6», ввозимые по ленд-лизу, обладавшие английскими и американскими полно приводными шасси. В потоке тут же гудел мелодичным и бойким мотором и «ЗИС-150». На них также находились реактивные, боевые, артиллерийские, знаменитые установки системы залпового огня «БМ-13Н». В народе известные как «Катюша». По одной версии их так окрестили юные очаровательные сборщицы на заводе «Компрессор». По другой версии название родилось из-за наличия литеры «КА» в обозначении изделий Воронежского завода имени «Коминтерна». Самая распространённая третья версия вышла по названию популярной песни, которую в армейской среде переделали под свой лад. «Все мы любим душеньку родную Катюшу. Все мы любим, как она поёт. Из врагов выматывает душу. А друзьям отвагу придаёт… Из врага выматывает душу. А друзьям отвагу придаёт…». Примерно так эти слова мелодично звучали под баян на завалинках. Наши советские бойцы действительно охотнее шли в атаку, после обстрела врага Катюшами. Суровая ошеломляющая мощь и внезапность появления огневых залповых налётов оказывали деморализующие действие на немецкие войска. Солдаты вермахта называли наши установки то «Чёрной смертью», то «Адовым пламенем». Они чаще всего называли её «орга́н Сталина» из-за звука, издаваемого оперением ракет. Их вой и свист действительно походил на органные трубы. Но звук описывали по-разному, — скрежет, вой, бум, рёв. В зоне поражения буквально всё взлетало на воздух, а земля глубоко горела под ногами. Самый мощный снаряд «Катюши» именуется как «М-31». Его солдаты окрестили «Лукой» по имени героя запрещённой поэмы Баркова. Снаряд весит более девяноста килограммов и содержит около тридцати килограммов взрывчатки. Эти ракеты-громилы легко применялись даже в ходе уличных боёв.

Ночная темнота томила. Советская колонна тянулась, как вереница. По узкой дороге тут же двигались манёвренные танки «Т-34», самоходки «Зверобой», а также тяжёлые танки «КВ», «ИС-1» и «ИС-2», бороздя сухую землю своими стальными скрипучими гусеницами. Местами на миг появлялись и маячили редкие яркие вспышки. Лучи и сигнальные ракеты лишь на несколько секунд озаряли ночное тёмное небо.

На поляне в ряд стояло несколько полуторок. В дождевых стёклах и круглых фарах отражался огонёк пламени. На завалинке горел костёр. С ним рядом на мешках да на деревянных скамьях восседали водители и бойцы РККА. Из них кто-то смотрел на огонь и о чём-то мечтал, кто-то уже сомкнул глаза и дремал, пригревшись теплом огня, а кто-то ещё ждал вкусного ужина. Над огнём на рогах висел весьма большой котелок, где варилась тушёнка, разбавленная простой речной водой. От кострища тянулся чудный аромат и пряный дымок.

Водитель Владимир Даниленко вальяжно курил папиросу, а белый дымок плавно тянулся вверх, где всё сливалось воедино. Ему стало на миг скучно. Он занялся своими простыми мыслями и смотрел прямо

Друзья слева направо. Даниленко В., Гавриленко, Управителев Н. А., Кузнецов Е. М., Курочкин В. В., Шимбарев П.

на огонь. У него в глазах, как в стекле зеркально отражалась обыденная действительность.

Боец Даниил Гавриленко, навалившись на холщовый мешок, чутко дремал. Он чудно укутался в свою телогрейку, а пилотка ему слеза на глаза. Его багряное упитанное загорелое лицо выглядело просто и пороховажно. Глаза плотно смыкались. У него сейчас забавно надувались щёки. Он походил на дикого хомяка в своей норке.

Водитель Витя Курочкин, сидя на мешке, крутил в руках алюминиевую ложку. Он молодой и бойкий. У него округлое загорелое лицо, а глаза узкие, как у азиата. Он вновь оправил пилотку, которая всё скатывалась на лоб. Он отвечал за блюдо и уже успел опробовать его несколько раз. Витя всё откладывал готовность простого дорожного угощения на пару минут. Шеф знал своё дело.

Водитель Петя Шимбарев тайком разглядывал фотографию, на которой красовалась полу оголённая девушка. Он, бегло глядя на лица приятелей, слегка улыбнулся. Ему вдруг стало весело.

Егор Меркурьевич Кузнецов жадно курил цигарку. Он пускал белый дымок, как паровоз. Он круглолицый. Его физиономия, как морда у малодушного бурого медведя, — глаза раскосые цвета медка смотри словно в разные стороны, нос плотный, а губы пухлые и заметно вытянуты вперёд. На нём смешно топорщилась бурая телогрейка.

Повеял лёгкий ветерок. Водитель Николай Управителев всё смаковал самокрутку в мундштуке, а белый дымок плавно улетучивался в разные стороны. Он смотрел на огонь костра, который живо разгорался, а пламя чуть колыхал несильный ветерок. Николай, держа в руках свой наган, тихонько чистил тряпочкой. Его томили мысли. «Что сегодня был за денёк? Весь день в дороге. На нас напали. Попал и ладно. Знал, что попаду. А командир смягчился. Вот же люфтваффе. Прямо на меня летел… Кабан безрогий. Думал, меня сострунить. Не тут-то было. Сам получил. Хуже не придумаешь. Техника прёт на запад. Есть приказ. И мы двинем следом. Уже через пару часов. Кушать охота… А этот чёрт всё варит бестолочь. Морду ему что ли набить. Вот ухарь. Сколько можно пробовать…», — подумал он. Николай живо взялся за патроны и ловко набил барабан пулями. Он затем драматично крутанул катушку и живо убрал пистолет в кобуру.

— Всё… Готово? — спросил он.

— Ну… Что ты там варишь так долго Емеля. Утомил всех. Я сейчас тебе котелок на голову надену. Небось, сам успевает за обе щеки кушать…, — живо сказал боец Владимир Яковлевич Игнатченко.

— Братцы. Пускай ещё минутку потомиться, — ответил Витя Курочкин.

— Мы сейчас тебя сварим. Хаахахаа…

— Хаахахааа…

— Ну… Бля. Я ему сейчас морду набью сукину сыну…, — заяви Николай Управителев, — Совсем, что ли. Ты там уху ел что ли?

— Хаахахааа…

— Да. Парень же старается, — добавил Даниленко.

— Всё… Готово, — махнув рукой, сказал Витя.

Повеял лёгкий ветер. Повар Курочкин тут же принял небольшой котелок водителя Николая и живо зачерпнул самодельной поварёшкой горячей тушёнки. В сторону мигом потянулся чудный аромат. Водитель Николай Управителев, получив свою пайку, отошёл в сторону. Он тут же присел на мешок и взялся за алюминиевую ложку, которая лежала в стенке сапога. Николай, принюхавшись, жадно отведал тёплого вкусного угощения. У него из котелка то и дело тянулся ароматный парок, а еда под открытым небом, казалась, просто божественной.

Все бойцы принялись поглощать свой простой, но вкусный ужин. Бойца Гавриленко даже никто не будил. Он резко самостоятельно пробудился, неким способом почуяв заветное угощение. Он сразу навалился на свой котелок и жадно стал кушать тушёнку. От неё тянулся заметный ароматный парок, который затем появлялся изо рта голодного бойца. Все красноармейцы бегло переглянулись. Николай Управителев кушал смешно. Он всё время облизывал ложку и, казалось, никого не замечал. Но его вид был обманчив. Водитель Даниленко, прищурив глаза, хитро улыбнулся. Он засмотрелся на простодушное лицо Николая, который сейчас походил на дикого волка в пустыне, где умело охотился.

— Хаахахааа…, — засмеялся Даниленко, — Николай. Расскажи, что-нибудь… Только погорячее и поострее, — приставуче сказал Даниленко.

— Нечего рассказывать, — сухо ответил Николай.

— Ну… Правда, Николай. Ты у нас бывалый боец. Расскажи историю, — заявил Гавриленко.

— Что рассказывать. Нечего…, — быстро ответил Коля, — Ничего не видел. И не знаю ничего, — буркнул Николай Управителев.

— Да не упрямься Коля. Расскажи про финскую войну. Ты же там был… Участвовал в каком там году. ААА…, — добавил Шимбарев.

— Ничего не было. Не видел…, — быстро ответил Коля.

— Вот же человек упрямый. ААА… Ну, расскажи. Будь другом…, — решительно добавил Гавриленко.

— Коля… Ты же участвовал в той зимней войне. Мы же знаем. Расскажи какую-нибудь историю. А мы послушаем. ААА, — сказал Даниленко.

— Вот пристали. Был я там…, — сурово начал Коля, — А ничего не видел. Там всё закончилось уже, когда я туда пришёл. Ничего не было при мне. Наши войска в Выборг уже зашли. Чего тут рассказывать?…, — резко ответил Николай, жуя тушёнку.

— Эх. Николай. Николай. Сиди дома, не гуляй, — огорчённо сказал Гавриленко.

— Хаахахааа… Во даёт. Да ну его…

— В общем, он, видать, писарем был при штабе. Ничего не видел, ничего не слышал. Герой, одним словом. Хаахахааа…, — навеселе заявил Гавриленко.

— Хаахахааа…

— Вот поржут. Горынычи…, — подумал Николай.

— Давайте, я вам лучше анекдот расскажу. Вот слушайте…, — заявил Егор Кузнецов.

— А давай. Валяй.

Повеял лёгкий ветерок. Его волны чуть всколыхнули пламя костра. Кругом гуляла темнота. Водитель Николай Управителев, уминая за обе щеки тушёнку, смотрел прямо на пламя костра. У него в ясных глазах налился огонёк. Он бегло глянул на лица боевых приятелей. Водитель Даниленко чуть улыбнулся, не сводя глаз с верного товарища. А Коля, как ни в чём не бывало, кушал тушёнку и смотрел в одну точку. Он смотрел на то, как разгоралось пламя. Ему такое занятие не надоедало никогда.

Николай чуть прищурил глаза и быстро облизал оловянную ложку. Он, казалось, не слышал, о чём вели беседы приятели. Он сразу закурил самокрутку, а белый дымок быстро полетел над его головой в неизвестность. Его глаза прищурились, а губы крепко сжали золотистый мундштук. Он всё смотрел на пламя, которое то и дело дрожало и колыхалось. Костёр горел, где мило трещали обгоревшие деревины. Высоко в воздух подлетал белый пепел.

Бойцы, сидя на завалинке, корчили рожицы и просто веселились. Анекдот показался им смешным. Боец Петя Шимбарев даже схватился за живот обеими руками. Ему так стало весело, что даже котелок кувырнулся вверх тормашками. Но он всё же успел поставить свою полевую посудину на место. Но Петя всё равно немного тушёнки разлил. Советские бойцы немного успокоились. Но тут же началась вторая волна дикого веселья, а их беззаботный хохот стал заразителен.

Глава вторая. Линия Маннергейма

Ночь глухая шептала тихие мелодии. В высокой траве тихо трещали кузнечики. На завалинке горел костёр, где тихо трещали сучья, уже превратившиеся в чёрный уголь, а заодно мерцали красные угольки. Со стороны лёгкий ветерок чутко раскачивал язык пламени. На дороге неподалёку всё мелькали огни двигающейся бронетехники. На пустырь порой раскатисто доносился привычный гул моторов. Водитель Николай Управителев всё смотрел и смотрел на огонь костра. У него в ясных глазах плясало чудное озарение. Он, задумавшись, вспомнил тот недалёкий тысяча девятьсот сороковой год. Коля тогда, получив повестку, был отправлен на фронт Зимней войны, где разгорались баталии с белофиннами. Ему на тот момент уже исполнилось двадцать пять лет. Он, взирая на пламя костра, живо перенёсся в те бушующие, но уже призрачные времена. Он, уйдя в свой глубокий внутренний мир, словно вновь там побывал. Он вспомнил всё до мелочей.

Февральское небо 1940 года пребывало в однотонных холодных красках. Порошил малозаметный снег. Веял чуткий прохладный, плотный ветерок. Месяц уже клонился к экватору. Вся местность холмисто-котловинная на Карельском перешейке, где сосредотачивалась финская линия обороны Маннергейма, утопала в снегах. Фортовые укрепления, минные поля и бетонные доты незаметно тянулись на сто тридцать пять километров от Ладожского озера и до Финского залива. Эта линия сковывала в себе десятки оборонительных узлов в виде огневых точек — дзотов, бункеров, капониров и дотов. Эти укрепления уходили и в глубину на несколько километров. На территории повсюду находились крупные лесные массивы, а вдобавок десятки средних и малых озёр и рек таились здесь в чудном ландшафте. Их болотистые или каменистые крутые берега выглядели и опасно и красиво. В лесных чащах повсюду находились каменистые гряды и многочисленные валуны крупных размеров. Весь рельеф местности выглядел причудливо и красиво. Кругом на широких полянах раскинулась белая «шапка». С матового неба то и дело падали редкие снежинки, которые всё время причудливо и слегка кружились. Среди белого пейзажа серели и косились лишь только тоненькие осинки, которые уже заметно исчиркало снарядом. В лобном месте ещё чернели противотанковые надолбы из тяжёлых камней. Эти «чудовища» стояли в определённом порядке и местами обретали пирамидальный вид. Здесь всюду косились и деревянные столбы, которые также служили неким заграждением танкам. Кругом висели проволочные острые сети. Эти пехотные заграждения виднелись на несколько десятков метров. Колючая проволока местами косилась, провисала и уже прорвалась от тех же снарядов и мин.

Вдали среди белого снега серела бетонная крыша дота «SJ-5». Его монолитные укрепления держала отдельная бригада белофиннов. Ими руководил коренастый полковник Густав Баду. Он с виду выглядел безумно и глупо. У него суровое гладкое белое лицо, — глаза ледяные цвета солода, как у хищного сыча в холодной лунной ночи, нос витой, как будто рубленый, губы тонкие. Этот тип завсегда носил длинные белые усы. Его физиономия походит на мордочку разъярённого кошачьего дикого лемура. На нём плотно сидел белый маскировочный халат, а на поясе висел плотный ремень и тёмная кобура, где таился личный пистолет «маузер», подаренный ему самим главнокомандующим финскими войсками маршалом Карлом Густавом Маннергеймом.

Веял чуткий, холодный ветерок. На лобном месте прямо на заградительных камнях чуть вздымаясь, стоял советский трехбашенный средний танк «Т-28 Э». У него на броне виднелась лишь незначительная брешь, а вверх тянулась тоненькая дымка, как змейка. Его короткоствольная пушка калибром 76,2 миллиметра смотрела прямо на вражеский дот. Стрелок Пёрт Ломов, держа на прицеле белофинские укрепления, ждал указаний от капитана бронемашины, который тоже не дремал и выжидал определённого сигнала. Тимур Калмык бегло осмотрел территорию в смотровое окно. Он выглядел зрело и сурово. Его белое в саже лицо напряглось, а глаза цвета неба прищурились. Он невольно заглотил небольшую слюнку. На нём плотно сидел томно-белого оттенка комбинезон. Тимур, глядя на позиции врага, глубоко задумался. «Сейчас мы вам покажем медные трубы. Вон наши проволоку режут… Там в стороне несколько танков подорвались на противотанковых минах. Сволочи. Всё предусмотрели. Ничего. Мы вам сейчас врежем по самые помидоры. За Ваську Бурова вы мне лично ответите…», — подумал он. Тимур от отчаяния слегка насупился.

— Тихо Пётр. Ждём сигнала…, — хладнокровно начал Тимур, — Успеешь пальнуть. Держи на мушке гадов. Как сигнал подадут бей прямой наводкой по бункеру. Постарайся попасть в бойницу. А там посмотрим…, — сказал командир танка.

Веяло холодом. Повсюду порошил снежок, а снежинки чудно кружились, и казалось, даже немного блестели и сверкали. Командир пехотной стрелковой дивизии Всеволод Гармонин, находясь в укрытии, чутко смотрел в бинокль. Он с виду важный и суровый. У него большая овальная голова, а уши немного торчком. Лицо медное простое выражало агонию и бойкость, а грубая с морщинами кожа вся в небольшой и малозаметной щетине блестела инеем. Его слегка шальные цвета бурной реки глаза навострились и сразу прищурились, большой нос краснел, а покрытые инеем губы твердели. Всеволод чуть напружинил свои мощные мускулы и развиты торс. У него сразу на золотистом тулупе слегка натянулись ремни. Всеволод чуть потянул руку к темной бурой кожаной кобуре, где находился табельный пистолет «ТТ». У него на голове белела от снега бурая шапка-ушанка. На ней незаметно красовалась красная звёздочка. Всеволод, глядя на позиции врага, задумался. «Так. Вижу бойцы проволоку перекусили. Подали знак. И дальше поползли. Сейчас будет путь свободен. По сигналу ударим из танка по бетонному бункеру и в атаку. Слева перелесок тёмный. Не нравится он мне… Видал я уже здесь такие. Как бы нас оттуда ещё не встретили. Ладно. Прорвёмся. Тихо-то как… Не стреляют уже пару минут. Что-то задумали черти. А может, боекомплект выдохся. Но мы сейчас поднажмём. И посмотрим, кто там такой смелый…», — подумал командир Всеволод Гармонин.

— Бойцы…, — важно начал Всеволод, — Приготовиться к атаке. Примкнуть штыки. Всем приготовиться к атаке, — громко закричал командир.