Полная версия:
Аграфена Авардова Шаманы-гуси, летящие к зеркалу мира
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Зачем мне завалы бесполезного металла и три головы? — не выдержал Горыныч, поднимая голову с коленей девушки, и принимая облик молодого мужчины. Тася пожала плечами, и ответила:
— В сказках голов много, и богатыри отрубают их… а если ты злой дракон, то должен собирать сокровища. Зачем ты меня похитил?
— Я же не человек, и желания у меня не человеческие, людям непонятные, — загадочно ответил Змей, и поднялся, протягивая своей пленнице руку, — пойдём, покажу тебе мою самую большую ценность.
Таисия мгновение поколебалась, но решительно встала, не воспользовавшись предложенной помощью. Что же такое бережно хранит этот странный злодей с печальными глазами?
Горыныч убедился, что студентка следует за ним, и начал долгий спуск по роскошной винтовой лестнице из розовато-белого мрамора. Звуки шагов скрадывались ковром со сложным узором. По сторонам то и дело возникали двери из светлого дерева, но хозяин башни не обращал на них внимания. Наконец, когда они оказались перед потемневшей от времени низкой дверцы, Змей толкнул её, и вошёл, пригнувшись. Тася проскользнула за ним, и застыла.
Они пришли в подземный грот. Откуда-то проникал свет, отражаясь от воды. Всюду звучала медлительная разноголосая капель. По одной из скалистых стен в серебряное блюдо по капле стекала вода, переливаясь через край.
— Как красиво…
— Не в этом ценность, подойди. — поманил её Змей, направляясь к своему вещему зерцалу. Он посмотрел на гладкую поверхность, и увидел, как четверо переходят по усам Усыни. Сорвалась капля, и всё исчезло.
— Оно волшебное? — Таисия сама не заметила, как сжала плечо своего похитителя, так поразило её изображение в воде. Она увидела танец каких-то существ в лесной чаще, но круги от упавшей капли разогнали видение, послав новое. Огромный чёрный ворон летел над лесом, зорко выглядывая кого-то… упала капля, и нет его.
— В Тридесятом царстве ничего не происходит без магии. — просто ответил Змей.
— Как оно работает? Дело в блюде?
— Нет, я поставил его для удобства. В каменной чаше всё было слишком маленьким, не рассмотреть.
— Вещий источник?
— Мёртвая вода.
Тася замерла на миг, вспомнив, что Яга говорила об этой воде. Умереть от глотка нельзя, но что-то случится. Что же? Девушка прижала ладонь ко лбу, пытаясь пробудить память.
— Ты в порядке? — испуганно наклонился к ней Змей.
— Будь, что будет! — оттолкнула его пленница, и зачерпнула мёртвую воду обеими руками. Горыныч не успел ей помешать, только метнулся к пошатнувшейся девушке.
Мир словно разбился на сотни вселенных, разрывая и Тасю. Кажется, она упала, Таисия уже не чувствовала своего тела.
Пришла в себя она в незнакомом месте. Она лежала, и, судя по ощущениям, на чём-то холодном и твёрдом. Сев, поняла, что это длинная каменная скамья. Рядом, на земле у её ног, застыл Змей в своём человеческом обличье. Вокруг шумели на лёгком ветру листья молодых деревьев.
— Я боялся не успеть, — хрипло сказал он, — если не соблюсти все правила, то можно покинуть тело. Оно останется живым, но без разума и души. Стать живым мертвецом — самая страшная кара.
— Но я жива? Ты вернул меня?
— Да. Не делай так больше. Мёртвую воду можно пить только из серебра, и тогда она помогает пройти в Тридесятое царство.
— А мне туда теперь дорога закрыта?
— Нет, ворота для тебя всегда отныне распахнуты. — Горыныч грустно вздохнул, — когда дух разъединяется с телом, живой водой его обратно не вернуть. Есть только один способ, очень опасный.
Змей замолчал и отвернулся, обессиленно привалившись спиной к каменной скамье.
— Говори дальше! — почти крикнула Тася.
— Нужно убить тело, и полить его мёртвой водой, чтобы раны тоже умерли. Затем, без промедления отправиться к источнику живой воды. Достаточно одной капли, но главное успеть. Живая вода теряет свою силу почти мгновенно.
Таисия оглянулась на небольшой ручей, протекающий в густой траве. Он весело журчал, и бабочки порхали над ним, не боясь замочить крылья.
— Я, — голос девушки дрогнул, — умерла?
— Да, — Змей нахмурился, — я убил тебя. Мои зубы смертоносны, а у тебя такая тонкая шея. Но ты ведь этого и хотела — смерти?
— Не знаю. — честно призналась ему пленница, ощупывая шею. Следов ран не было.
— Живая вода исцеляет любые раны. — донёсся снизу комментарий Горыныча.
— Да? Спасибо… — рассеянно произнесла девушка, не зная, что делать дальше. Можно сбежать — всюду лес. Что-то ей подсказывало, что останавливать её не будут. Но куда бежать?
Тася осторожно спустилась на землю, и села рядом с виновником всех её проблем. Он был одновременно и похитителем, и убийцей, и спасителем. И как теперь к нему относиться?
Змей выглядел, как человек, который глубоко несчастен, и не жалеет себя. Его брови хмурились, а глаза смотрели в бесконечно далёкое пространство, которого не существует нигде, кроме мысленного взора. Девушка хотела погладить его по плечу, чтобы как-то ободрить, но побоялась, что он отшатнётся.
— Может быть, ты скажешь, как к тебе обращаться, — робко начала она, — чтобы я знала имя того, кто не дал мне обречь себя на вечную муку?
Юноша повернулся, и долго смотрел на свою собеседницу. Лицо его по-прежнему было молодым, но в глазах читалась тоска, копившаяся тысячелетиями.
— Я даже имени твоего не знаю. О, как я глуп! — почти простонал он, и отвернулся, глядя в землю.
Таисия не знала, как ответить, и всё-таки решилась дотронуться до плеча Горыныча, легонько похлопав. Губы Змея дёрнулись, словно в улыбке, но он тут же впился в них зубами. Тася заметила, что он скребёт пальцами землю, даже не замечая этого.
— Скажи, скажи, что случилось? — Таисия не выдержала, и стала трясти за плечи своего похитителя, срываясь на крик.
— Столетиями я не выходил из башни, — хрипло ответил он, отстранив девушку, — только наблюдал украдкой за жизнью, происходящей в мире, чтобы забыть… чтобы забыть…
Едва не ушедшая в мир теней, Тася сидела с бешено колотящимся сердцем, понимая, что сейчас услышит что-то страшное. Она боялась сказать хоть слово, понимая, что собеседник забыл про неё, и унёсся в глубины своего прошлого.
— Я так хотел забыть, и надеялся, что больше оно не повторится… — голос Змея почти перешёл в шепот, и вдруг зазвучал твёрдо, он воскликнул, — какая мука — любить, когда тебя ненавидят!
Он спрятал лицо в ладонях, и, словно совершенно обессилев, упал на землю неудобно скорчившись. Его волнистые волосы рассыпались по плечам, по спине, обвили руки, словно обнимая, и стараясь утешить. Но Змей уже был недвижим.
— Я не ненавижу, не ненавижу тебя, — испуганно забормотала Тася, пытаясь поднять тяжёлого, словно из камня отлитого, человека, — я благодарна тебе за спасение! Мне очень, очень стыдно, что я так необдуманно поступила! Прости, прости пожалуйста!
Ей стало вдруг очень страшно от мысли, что он здесь умрёт или окаменеет, и будет лежать до конца веков холодный, а ветра будут постепенно стирать его форму, превращая в гладкий булыжник.
Но Змей не отвечал, и не поднимался. Таисия и умоляла, и кричала, и даже попыталась ударить его по спине, но отбила руку. Он больше не чувствовал ни боли, ни отчаяния. Девушка зачерпнула ладонью воду из бегущего совсем рядом ручья с живой водой, и плеснула на Горыныча. Ничего не произошло. Поняв, что осталась одна наедине с безмолвным камнем, только напоминающим человека, Тася упала на него, и горько зарыдала.
Глава 4
Орест Адамович скорбно выслушивал всё, что Сивка-Бурка думает о нём, о Медном Лбе, и о гостинцах Силена. Нигилист и, временно, мизантроп, понимал это, но головную боль раскаяние не отменяло.
Вдруг с небес донеслось ехидное карканье. С нехорошим предчувствием философ и искусствовед взглянул в вышину. Не узнать Кутха было невозможно. Значит, он привёл ребят, и студенты увидят своего преподавателя в самом несолидном виде. Стыдно-то как…
— Здравствуйте, Орест Адамович! — радостно закричал Ярослав, увидев знакомое лицо. Литературный критик поморщился, своим голосом юноша мог расколоть не только больной череп страдающего человека, но и колоть дрова при необходимости.
— Ярик, не кричи! — одёрнула его Ева, — ты же видел, какого размера был бараний рог?
Несчастный доцент потёр гудящий лоб. Боги, они всё знают, но откуда? Не важно, лишь бы говорили потише…
— У нас Тасю похитили! — театральным шепотом произнёс Слава, подбираясь к самому уху страдальца. Орест Адамович закрыл глаза рукой. Только этого ещё не хватало.
— Кто? — тихо спросил он.
— Не знаем, змея с крыльями. Не совсем дракон, но очень похоже. — всё так же громко шепча, признался студент.
— Горыныч чудит, — озадаченно произнёс Сивка-Бурка, — а я думал, что он остепенился. Давно о нём не слышно было.
— А где он живёт? — загорелись глаза у Ярослава.
— Не думаю, что мы сможем туда добраться. Одного я унесу, а остальные не угонятся.
— Мне никто и не нужен, я вызову его на бой!
— И станешь обугленным скелетом. Это же Змей Горыныч! — заржал конь, — он жаром дышит!
— Неужели ничего нельзя сделать? — пришла в ужас Алина, — он её съест?
— Зачем же так сразу, съест? — удивился Сивка-Бурка, — он у нас парень романтичный, влюбчивый…
— Парень? — переспросил Ярик, недобро прищурившись.
— Тебя это удивляет? — картинно изогнул вороные брови Кутх, успевший уже принять человеческий облик, — после знакомства со мной?
— Я ещё не успел привыкнуть к тому, что вы здесь свободно меняете форму. — насупился Слава, — мне теперь Змей нравится ещё меньше.
— Не всем дано уйти от своего истинного облика, — молвил Сивка-Бурка, — ни я, ни ты не сможем взять на время чужое лицо.
— Что ты хочешь сказать? — не понял его Ярослав.
— А то, что Горыныч может перекинуться не только человеком, но и кем угодно стать. Захочет — тобой, захочет — мной, и не отличить.
— Я убью его, если он в меня превратится! — сквозь зубы процедил Славка, сжимая побелевшие кулаки.
— Да полно тебе! — похлопал его по плечу ворон, — ни к чему Змею твоя внешность.
Студент колледжа искусств прорычал нечто, подходящее скорее разбойнику с большой дороги, нежели творческому человеку с тонкой душевной организацией. Кутх осторожно убрал руку за спину, и отошёл подальше от разозлённого юнца, возвышающегося над ним на две головы. Создатель мира и всего сущего хоть и был бессмертным, но крайне тягостно переносил побои и переломы конечностей, а последнее доводилось переживать излишне часто.
— Неужели ничего нельзя сделать? — не веря, спросила Ева.
Кутх почесал затылок, и пожевал нижнюю губу, отчего бородка смешно задвигалась. И, наконец, выдал:
— Отчего же? Можно спросить совет у Лосося Мудрости, уж он-то точно знает, да-с.
— Прекрасно! — язвительно воскликнул Ярослав, — давайте искать рыбу в воде!
— Зачем искать? Он сам приплывёт, да-с. — хитро прищурился ворон.
— У него чешуйка заветная есть, — хохотнул Сивка-Бурка, — а строит из себя всемогущего волшебника. К воде надо добраться… но это вы без меня.
— К-куда? — попытался ухватить его Орест Адамович за хвост, но конь уже взвился вихрем, грянул громом, и исчез.
— Я его понимаю, — вздохнула Ева, — здесь собралось слишком странное общество.
— Он сказал, что наездник я никудышный, и все бока ему натёр. — признался преподаватель и литературный критик, — вот он и сбежал, чтобы больше не возить.
— Вы идти сейчас сможете? — поинтересовалась Ева.
— Нет. — честно признался искусствовед.
— Значит, отдыхаем, — раскинулся на траве Иван, — никогда в жизни не ходил так долго!
— Не ты один! — простонала Алина, давно опустившаяся на землю, — я сделала больше шагов, чем за всё свой существование в этой жизни, и в прошлой!
— Вы тогда сидите тут, — вскинулся Кутх, — а я свой дом проведаю. Не доверяю я мышам, да-с, совершенно не доверяю маленьким негодникам!
Не дожидаясь ответа, он вскинул руки, осыпав окружающих тёмными перьями, и взлетел в небесную синь аспидно-чёрный ворон. Студенты проводили его задумчивыми взглядами, и Ярослав осмелился озвучить волнующую всех мысль:
— Интересно, он вернётся?
— Думаешь, мы без него не справимся? — повернулся к нему Ваня. Он положил руки за голову, и беззаботно жевал травинку.
— С Тасей может случиться что-то ужасное, если мы будем задерживаться, — почти прорычал Ярик, — возможно, уже случилось! Неужели вы этого не понимаете?!
Слава заметался, ломая ветки деревьев. От резкого треска Алина вздрагивала и морщилась, но не решилась попросить одногруппника перестать так делать. Все понимали, что Таисию, если не съели, то бросили в какой-нибудь пещере на груду золота. Или истязают… кто знает, на что способен Змей? Не окажется ли, что они опоздали, и найдут остывшее тело?
Орест Адамович сидел, обхватив голову руками. Его мозг отзывался болью при каждом звуке, но хуже были душевные терзания. Как так вышло, что именно во время его лекции их забросило в картину? И что будет, если они не смогут найти путь обратно? Мужчина возвёл глаза к небу. Где-то там окно вселенной, и старуха, готовая выпустить их, да только шаманы-гуси не летят мимо в этот раз, и не подхватят бескрылых людей на свои спины.
Вдруг на сухих ветках запрыгали искры, и кто-то сложил небольшой костерок. Крякнул, охнул, и присел рядом, примяв траву.
— Кто здесь? — грозно спросил Ярослав.
— Ветер, сынок, ветер мимо летел. — проскрипело в ответ.
— Покажись! — надвинулся на него студент, но его придержал Орест Адамович:
— Тише ты, на Лешего кричишь!
Невидимка засмеялся:
— Верно, так меня тоже кличут. Соскучился я по общению, давно ко мне люди не заглядывают.
— Как же к вам прийти, когда вас не видно? — спросила Алина. Невидимка не пугал её.
— Так нет у меня облика, — вздохнул необычный собеседник, — могу и мухой быть, и кустом…
— А кем больше всего нравится? — коварно поинтересовалась Алинка.
— А вот! — вмиг возник заросший бородой до самых бровей, старичок. Росточка невысокого, с гривой косматой. На лице только глаза видны, да кончик длинного острого носа.
— Ой… — опешила Ева, находившаяся ближе всех к лесному хозяину. Леший засмеялся, и подмигнул ей янтарным глазом.
— Вы выведете нас из леса? — обратился к нему Ярик, поняв, что на преподавателя сегодня рассчитывать не приходится.
— Конечно, — весело подскочил на свои короткие ножки старичок, — но только до границ своих владений. Там, где власть у Полевика и Болотника — я бессилен. Не ладим мы с братьями, особенно с последним. Любит он людей морочить, огоньки зажигает, да в топь заводит. Не по нутру мне такое обхождение с гостями леса, да разве переубедишь его? Ладно бы разбирал, худой али добрый, так он и дитя малое сгубит, ему все едины!
— Хорошо, что мы его не встретили. — подал голос с земли Иван.
— Мы вдоль болота много часов шли, и к нам лишь Бенну вышел. — поделилась с лешим Алина.
— Ить, так в те места нам ходу нет, вот он вам и не попался! — хлопнул себя по тощим коленкам лесной хозяин, — а здесь вы с ним запросто можете увидеться. Но лучше не стоит, добром может не кончиться. Идёмте уже, вставай!
И он потрепал по спутанным кудрям Ореста Адамовича. Искусствовед и философ хотел пожаловаться на слабость, но вдруг ощутил, что голова обрела лёгкость, и он может дышать и думать без боли.
— Постойте! Нас Кутх не найдёт, если мы уйдём! — встрепенулся Иван, выплёвывая травинку.
— Да ты что, родимый? Чтобы бог-ворон, и не увидел вас свысока? — мелко засмеялся леший, — насмешил ты меня.
— Он на самом деле божество? — Алина с любопытством вытянула шею, чтобы лучше слышать разговор.
— Конечно. И жил он в вашем мире, пока не получил смертельную рану в битве. Но, так как бессмертен, попал в Тридесятое царство, где для него смерти нет.
— А для нас? Что случится, если мы здесь погибнем? — подобрался Ярослав, и все поняли, о чём он подумал.
— Вы хрупкие люди, что здесь можно сказать утешительного… — лесной хозяин помолчал, но решил добавить, — если вас конец здесь настигнет, то и путь ваш завершится.
Алина передёрнулась от неприятного холодка, пробежавшего по спине, но спросила:
— Мы и дома умрём?
— Для своего мира вы исчезнете навсегда.
Студенты замолчали. Желание узнать как можно больше от общительного старичка куда-то пропало. Лекция истории мировых цивилизаций из необычной превращалась в смертельно опасную, и это пугало.
Ярослав стал совершенно мрачным. Светлые голубые глаза потемнели, став тёмно-синими, почти чёрными. Алина с опаской отошла от него ближе к лешему, ей показалось, что одногруппник сейчас начнёт снова метаться и ломать всё вокруг. Но Слава был непривычно тих, только кусал губы, не замечая, что они уже кровоточат.
— Вот вы где! — бухнулся перед ними громадный чёрный ворон, — ушли, коварные!
— Кутх! — подпрыгнула от неожиданности Алина, но маленький сухонький человечек потирал поясницу, сетуя сквозь зубы на недостаточную мягкость посадки.
— Что-то случилось с домом? — спросил Орест Адамович, догадавшийся о причинах рассеянности бессмертного божества.
— Эти мыши! — взвыл тот, — они свили огромное гнездо вместо моего чудесного чума! Сказали, что в птичьей форме мне так будет удобнее. Но ладно бы они смогли сохранить форму, так ведь первый порыв ветра всё разметал! Да-с, развеял, не оставив и палочки!
— Разве ты не можешь наколдовать себе жилище? — осторожно спросила у него Ева.
— Не умею я! Это слишком узкоспециализированная область, мне недоступная, да-с.
— Как же так, мир сотворил, а место для жизни не можешь? — изумился Иван, — для чего же тогда нужно всемогущество?
— Кто это тебе сказал, что оно у меня есть? А-ась? — прищурился Кутх.
— Да, действительно, — смерил его Ваня оценивающим взором, — я явно погорячился.
— То-то же!
Некоторое время продолжили путь в молчании. Но среди всё более молодых стволов заблестела река, и уже стало различимо бескрайнее поле.
— Здесь я вас покину. — поклонился леший, отступил в сторону, и исчез.
— Спасибо! — крикнула Ева, но её благодарность услышали лишь птички, испуганно вспорхнувшие с куста.
Кутх оживился, и зашарил по карманам, что-то бормоча себе под нос, и тряся бородой. Оказалось, что его чёрная одежда имеет множество слоёв, и казалось, состоит из одних только карманов.
— Где же она, где же она, где..? — услышала Алина.
— Лосось Мудрости к нам не приплывёт? — со вздохом поинтересовался Орест Адамович. Он уже ни на что не надеялся.
— Почему же? Подождите, здесь она, да-с. — и ворон победоносно извлёк из потайного кармана маленькую блестящую чешуйку, — теперь соединим её с проточной водой.
Кутх деловито заспешил к реке, крепко сжимая невесомую частицу волшебной рыбы. Студенты последовали за ним. Всем было интересно, как появится Лосось Мудрости.
Ворон встал на колени, сгорбился, и вытянул руку, погружая чешуйку в воду. Пальцы он не разжимал, крепко держа своё сокровище. Подождав несколько секунд, он запрятал частицу Лосося Мудрости в свой хитрый карман, и сел, скрестив ноги. Преподаватель и его подопечные тоже приготовились ждать.
Вдруг перед ними вынырнула небольшая рыбья голова.
— Орехи принёс? — спросила она. Кутх кивнул, и повторил поиск по всем тайным карманам. Наконец, искомое было найдено, и круглые орешки посыпались в открытую лососевую пасть.
— Хватит? — спросил ворон.
— Ещё давай!
Насытившись, Лосось мудрости капризно спросил:
— Зачем звали?
— Мы в ужасной ситуации, — обратился к нему Орест Адамович, — не можем найти ни путь домой, ни похищенную у нас Змеем Горынычем девушку.
Форель извернулась, и хлопнула хвостом по воде. В центре расходящихся кругов возникла зеркально ровная поверхность, в которой можно было увидеть чёткую, хотя и небольшую картинку.
— Это же Тася! — воскликнула Алина!
— Она плачет… — прошептала Ева.
— Как нам найти её? Где эта поляна? — наклонился к самой воде Ярослав.
— Я бы показал, та только не могу выйти на сушу, а вы — плыть по воде.
— Но мы можем забрать тебя, — коварно предложил Кутх, доставая кувшин из очередного кармана, — и нести. А ты укажешь дорогу.
— Совсем я забыл, что не следует с тобой связываться. — плеснула в него водой мудрая рыба, — орехов ещё дай.
Таисия не плакала, она рыдала навзрыд. Она осталась совершенно одна посреди незнакомого мира. Девушка не могла даже вернуться к башне, всюду был молодой лес, и нигде не высилось неприступное сооружение. Куда унёс её Змей? Если она пойдёт прямо, придёт ли к избушке Яги или однокурсникам? Или её съедят волки?
Тася уткнулась лбом в холодный камень, безразличный ко всему, и сквозь слёзы прошептала:
— Как можно быть таким жестоким? Сначала унёс неведомо куда, а потом оставил одну умирать…
Окаменевший Змей не удостоил Таисию ответом. Его контуры казались едва различимыми и излучающими равнодушие. Для него все страдания закончились.
— Зачем ты оживил меня? Чтобы обречь на мучительную смерть? — закричала на камень студентка, и стала бить его руками, не замечая боли, — Что ты за человек такой?
И она вновь заплакала, сидя рядом с валуном, который не мог ни услышать, ни утешить. Тася положила голову на каменную руку, и уже не вытирала слёзы, которые катились по её щекам, и падали на застывшие пальцы Змея, стекали на его почти скрытое ладонями лицо, текли ему на грудь.
— Жестокий, жестокий человек… — едва слышно проговорила несчастная, всеми покинутая второкурсница. Она закрыла глаза, и тяжко вздохнула.
Внезапно камень под ней дрогнул, и чья-то холодная рука приобняла её за плечо. Таисия испуганно вскрикнула, но отстранится не смогла. Переведя взгляд на лицо Змея, она увидела, что оно по-прежнему бледное, но цвет медленно наполняет его. Одна рука Горыныча придерживала Тасю за плечо, а вторая расслабленно лежала на траве. Он скосил глаза на свою пленницу, и осипшим голосом, словно звук ещё не до конца подвластен ему, спросил:
— Ты действительно считаешь меня человеком?
— Конечно! — девушка поняла, что и смеётся, и рыдает, и не может остановиться.
— Тихо, тихо… прости меня. — Змей с трудом сел, прижимая Тасю к своей груди, — я не смог вынести повторения истории.
— К-какой истории? — заикаясь, с трудом спросила Таисия.
— Однажды я не захотел тайно принимать вид кого-то другого. Мне хватает мимолётного взгляда, чтобы до малейшей чёрточки воспроизвести вид человека, который дорог любой девушке или женщине. Но их любовь была обращена к тому, чью внешность я позаимствовал. В какой-то момент сердце, глупое наивное сердце, сказало, что не может так… и я пришёл, такой, какой есть, на весёлый праздник. Люди приняли меня, и закружили в танце, надев венок на мою голову. Но я смотрел только в одни глаза. Было так странно чувствовать, что именно моё лицо хочет видеть та, без которой я бы не смог жить, я мог не притворяться, я мог любить!
— Как чудесно. — всхлипнула Тася, чувствуя, что её успокаивает звучание тихого голоса. Змей, казалось, её не слышал.
— Она согласилась стать моей женой, и сама захотела прийти в мою башню. Тогда вокруг цвели сады, и лес подступал совсем близко, чудное место было! Я предложил ей разделить со мной вечность, и она поняла, что я не человек. Пришлось показать себя полностью. Тогда я услышал, что меня ненавидят. Я бы мог схватить и унести её, но не стал так делать. Ужасная ошибка… не любую смерть можно обратить. Я быстрее вихря. Избери она нож или яд, я успел бы отнести её к источнику, как и тебя. Но моя возлюбленная в ужасе бежала к той стихии, которая мне неподвластна. Вернув себе человеческий облик, я попытался догнать её, объяснить, что люблю её, люблю без памяти, и сделаю всё, что она скажет. У неё были янтарные глаза, самые прекрасные на свете.