Агата Барт Ёма

Глава 4

Немного поболтав, они начали готовиться ко сну. Саша ушёл в бабушкину спальню и, кажется, уснул сразу же, как только его голова коснулась подушки, даже не успел пожелать спокойной ночи. Аня разместилась на скрипучем диване в самой большой комнате, которую все называли залом, пару раз выходила на кухню, гремела ковшом, набирая воду из фляги, но вскоре, немного покрутившись в постели, тоже провалилась в сон. Соне же досталась проходная комната с выкрашенными в жёлтый цвет стенами, разрисованными серебристыми завитушками ‒ причудливыми, как морозные узоры, только летние. С украшенного лепниной потолка свисала огромная стеклянная люстра с сотнями переливающихся на свету бусин, которые днём рассыпали по комнате радужные зайчики.

Диван, старый, продавленный, неудобный, принялся недовольно скрипеть, как только Соня легла и попыталась устроиться поудобнее. Каждое движение отдавалось протяжным, жалобным стоном, будто диван выражал своё недовольство её присутствием.

Бессонница. Кто не страдал этим наваждением, тот никогда не поймёт, насколько выматывает это полуночное состояние, когда время тянется резиновым жгутом, а мысли, не слушаясь, скачут с одной на другую. Соня до сих пор недолюбливала белые ночи. Но тогда, в детстве, они действительно доставляли ей невероятные мучения, заставляя ворочаться в ожидании, когда же за окном серо-голубое небо наконец зальётся ярким солнечным светом и даст разрешение на новый день.

В ту ночь, промаявшись в постели до четырёх часов, сотню раз перевернувшись с одного бока на другой и немного поплакав от собственной беспомощности в неравной схватке с бессонницей, Соня в итоге перестала бороться и просто стала бесцельно рассматривать сквозь тонкую прозрачную занавеску плотные серые облака, затянувшие небо и обещавшие излиться хорошим дождём. В комнате стало немного темнее.

Где-то за полночь она услышала, как хлопнула входная дверь, ‒ негромко, приглушённо. Бабушка вернулась со двора. Потом прошла на кухню, и оттуда, сквозь тонкую стену, донеслось привычное, успокаивающее громыханье посуды ‒ тихое, размеренное, почти музыкальное: звон чашек, лязг крышки от кастрюли, шуршание полотенца, которое бабушка вешала на крючок. Она передвигала что-то на плите, наливала воду в чайник, гремела ложкой о край кружки, и все эти звуки сливались в одну долгую, тягучую колыбельную, которая когда-то убаюкивала Соню в самые тёмные ночи.

Но сегодня эта колыбельная не работала. Соня лежала с открытыми глазами, вслушиваясь в каждый шорох, и чувствовала, как бессонница сжимает виски ледяными пальцами.

Наконец, дом погрузился в ту густую, ватную тишину, которая бывает только глубокой ночью, когда все спят.

Соня перевернулась на другой бок, подтянула колени к груди и уставилась в окно, где серые облака медленно, почти незаметно, плыли по небу, набухая влагой и обещая новый день. Август утихомирил буйность белых ночей, украсив их мягкими, но пока еще быстротечными сумерками.

В окно тихо, робко ударили первые капли. Дождь.

Соня постаралась скорее воспользоваться моментом и закрыла глаза.

***

Наглый солнечный луч ворвался в чуткий сон, разорвал его на куски. Пытаясь смахнуть надоедливый свет, Соня ударила себя по лицу и проснулась. Утро. От серых туч не осталось и следа ‒ как и вчера, за окном светило яркое, безжалостное солнце. Лучи заглядывали в комнату, играли с замысловатой огранкой люстриных бусин, превращались в радужных зайчиков и прыгали по стенам и фарфоровой посуде, красиво сложенной за стеклом серванта. Утро.

Лежать больше не хотелось. Спустив ноги на прохладный пол, Соня потянулась и достала со спинки дивана одежду. Несколько минут просидела, вяло соображая, чем бы заняться в такую рань. Часы на стене показывали двадцать минут шестого.

Натянув шорты и футболку, она вышла из дома и села на скамейку.

К калитке подбежала Лыска ‒ большая длинноногая лайка с жёлтыми, умными глазами. Она крутилась, виляла хвостом и тихо скулила, привлекая к себе внимание. Соня открыла калитку и вышла на улицу:

‒ Пошли, погуляем.

Ночной дождь смыл всю пыль с дороги. Напитал влагой измученные жарой деревья. Впервые за несколько недель всё зеленело и блестело в лучах утреннего солнца, словно лето решило не заканчиваться, а зашло на новый круг. На миг Соне показалось, что в воздухе запахло весной, сыростью, прелой листвой и чем-то свежим, почти забытым. На обочинах дороги появились тонкие волны жёлто-серых разводов, оставленных водой. Она старалась дышать полной грудью, чтобы вобрать в себя как можно больше свежего воздуха, пока жара снова не иссушит всё вокруг.

Несмотря на ранний час, солнце уже начинало припекать плечи и макушку. В небе ни намёка на ночной дождь. Похоже, лето не собиралось сдавать позиции и готовило очередной жаркий денёк. Соня стянула с ног сандалии и пошла босиком по неровной асфальтовой дороге, усеянной множеством мелких камней, в сторону Лягушатника. Внезапно в голове всплыл вчерашний рассказ сестры. Она остановилась и посмотрела в сторону дома, на секунду возникло желание вернуться. Детская страшилка. Конечно, это не может быть правдой. Соня прокрутила историю у себя в голове, усмехнулась хитрости Ани, сумевшей хоть и ненадолго нагнать страху на младших, и уверенно зашагала вперёд.

А сумасшедший? Который сын Петровны. Это уж точно не выдумки ‒ ведь она сама его видела. И вновь засомневавшись, остановилась, бросив взгляд на дом. Но тут коленей коснулось что-то мягкое ‒ Лыска села у ног в ожидании. Эта ласковая на первый взгляд собака наводила ужас на весь посёлок, бросаясь на каждого, кто смел приближаться к её хозяевам. К таковым она относила и Соню. Вряд ли стоит вообще чего-то бояться, пока она со мной. С этой мыслью Соня уверенно зашагала вперёд.

Постепенно ноги привыкли к колким камням на дороге, и она прибавила шагу. Лыска бежала рядом, изредка утыкаясь носом в землю, скрывалась в траве, обгоняла хозяйку или отставала, отвлекаясь на птиц и чужие запахи. Пустынная дорога вела вперёд. Тёмный асфальт медленно нагревался, и Соня сошла на обочину, продолжив путь по влажному песку.

Мимо, сверкая в лучах солнца, словно большой жужжащий изумруд, пролетела стрекоза. Лыска попыталась догнать её, но вскоре потеряла из виду, и в поисках следа вновь уткнулась носом в землю и убежала куда-то в сторону, только пушистый хвост, закрученный в аккуратное колечко, мелькал над поверхностью пожелтевшей травы.

Соня встала на самом краю песчаного обрыва. Солнце светило в спину, растягивая по склону чёрную, вытянутую тень. Пальцами ног она взрыхлила землю и столкнула комья вниз ‒ от них к воде потянулись извивающиеся струйки песка.

Обогнув карьер по краю, резко обрывающемуся вниз, и дойдя до середины, Соня остановилась. Немного постояла, потом села на жёсткую, выжженную бесконечной жарой траву. Та сильно колола кожу, но вскоре неприятные ощущения отступили на второй план.

‒ Хорошо тут, да? ‒ Лыска легла у ног и разрешила потеребить бархатное ухо. Устав за ночь, собака уснула почти сразу же, как только легла. Соня с доброй завистью посмотрела на её способность вот так засыпать, провела рукой по мохнатой спине.

Она глянула на часы ‒ со времени выхода из дома прошло около двадцати минут. Не так уж много. Яркое утреннее солнце пригревало, заливая всё вокруг жёлтым, густым светом. Соня легла на спину, раскинула руки в стороны и подставила лицо тёплым лучам. Лыска тихо скулила во сне. Слабый ветерок играл с мягкой собачьей шерстью.

Соня приподнялась и посмотрела на карьер, потом слегка подтолкнула собаку ногой:

‒ Пошли.

Лыска тут же подскочила, как будто и не спала вовсе.

С соседней автобазы, что тянула свое скромное существование еще со времен молодости поселка, донёсся дружный лай собак ‒ они носились по территории друг за другом, пытаясь поймать что-то, известное только им. Лыска навострила уши.

Соня нащупала ногой спуск и, придерживаясь за ветки кустов, растущих на склоне, шагнула вниз.

Расположившись на песчаной насыпи лицом к мелкому пруду, она вытянула ноги и окунула ступни в тёплую, прозрачную воду. Тишина. Собачий лай остался где-то наверху, а здесь слышен лишь звук шелеста листвы за карьером и редких всплесков воды у дальнего берега.

Соня зарывалась ступнями в песок, перебирая струящуюся жёлтую массу пальцами. На секунду что-то кольнуло в большой палец левой ноги. Она не придала этому особого значения, продолжая наслаждаться теплой водой. Но, ненадолго исчезнув, неприятные ощущения вернулись, перерастая из слабого дискомфорта в довольно ощутимое жжение.

Приподняв ногу над водой, она стала вертеть ступней, рассматривая палец. Сперва показалось, что всё в порядке, но потом, когда вода, стекающая с пятки, приобрела малиновый оттенок, ей удалось разглядеть причину беспокойства ‒ с пальца был срезан небольшой кружок кожи.

Через несколько секунд песок на дне улёгся, и сквозь прозрачную воду заблестел на дне маленький осколок стекла. Аккуратно достав его двумя пальцами, Соня зашвырнула его в заросли травы, куда никто не ходит. Лыска, виляя хвостом, следила за её рукой и, как только осколок улетел, бросилась за ним.

‒ Вот блин, ‒ скривилась Соня, посмотрев на ногу. ‒ Неудачница.

Достав из кармана носовой платок, она намотала его на палец и завязала узелком ‒ так, что два конца торчали вверх, как заячьи уши. Это почему-то позабавило её: пальцевый кролик. Капли крови тут же выступили на тонкой ткани.

Перед уходом, бросив взгляд на то место, где лежало стекло, Соня увидела ещё один осколок. Откуда они только там берутся? Неужели кто-то специально выбрасывает их, зная, что обычно здесь много детей? Она решила достать и второй.

Но этот экземпляр не поддался с первого раза ‒ пальцы только скользнули по гладкой поверхности. Осколок оказался немного больше, чем она представляла. Но оставлять его там не хотелось, поэтому за первой неудачей последовала ещё одна попытка, в ходе которой ей удалось только взболомутить воду. Тогда Соня дождалась, когда песок уляжется, запустила ладонь под низ и стала медленно выталкивать находку кверху. Как выяснилось позже, это был вовсе не осколок.

На песке у её ног лежал металлический термос. На вид очень старый. Корпус покрылся ржавчиной, но яркие пятна в некоторых местах говорили о том, что когда-то он был красного цвета. Крышка же выглядела немного лучше ‒ она ещё не успела полностью покрыться ржавчиной и блестела на солнце. Попытки открыть его не увенчались успехом ‒ крышка не проворачивалась. Тогда она обернула её тканью футболки и приложила немного больше усилий. На этот раз крышка поддалась. Из термоса выпал небольшой мешочек из грубой ткани, перевязанный веревочкой.

После недолгого рассмотрения выяснилось, что мешочек перевязан толстой нейлоновой нитью. Крошечный узелок, когда-то крепко затянутый, не поддался. Соня попыталась развязать его зубами ‒ тоже неудачно.

Ветер беззвучно гонял рябь по воде, в которой сотнями бликов отражалось утреннее солнце. За спиной нагонял тревогу глубокий пруд. Без страха купавшаяся в нём вместе с ребятами, Соня в одиночку от одного взгляда в ту сторону чувствовала прилив страха.

Позади раздался громкий всплеск, заставивший её вздрогнуть от неожиданности. Соня обернулась. Лыска, навострив уши, рванула к лесу, но остановилась в конце насыпи, вытянув нос по ветру.

Лес на том берегу шумел листвой, вода медленно подмывала песчаный грунт, обнажая корни деревьев, переплетённые между собой, словно пальцы рук, пытающиеся удержать друг друга от падения.

Внезапно деревья зашевелились. Конечно, это можно было списать на поднявшийся ветер. Но ветер, внезапно резко усилившись, сразу же стих. Зато хруст сухих веток, доносившийся с той стороны, становился всё громче.

Наблюдая за тем, что происходило на другом берегу, Соня ощущала, как в горле сжимается ледяной комок страха. Нависшие над прудом корни неестественно прогнулись, из-под них в воду посыпались комья земли. Медленно накренилось одно из деревьев.

Горло и грудь сдавило. Она стукнула кулаком по коленке, пытаясь вернуть чувствительность онемевшим конечностям. От удара по ноге разбежались сотни маленьких иголочек. Зажмурившись на секунду от неприятных ощущений, Соня не стала медлить и, запихнув мешочек в карман шорт, рванула к склону.

Лыска звонко гавкнула и рванула за ней. Соня вскарабкивалась наверх, хватаясь за ветки кустов. Раздался ещё один громкий всплеск воды, и она спиной ощутила тяжёлый взгляд. Где-то в районе лопаток зародился ледяной холодок, постепенно разраставшийся до тех пор, пока ноги не коснулись травы на поверхности.

Дорога по-прежнему была пустынной. Только издалека, с объездной, донёсся звук проезжающего автомобиля. Собаки на автобазе замолчали. Но сейчас Соне как никогда хотелось, чтобы они все вместе дружно залаяли и разорвали эту гнетущую тишину. Она обернулась и посмотрела в сторону леса: там, на самом краю, одно из деревьев застыло в странном, неестественном положении. Сотни мурашек пробежали по спине и растворились где-то в районе ключиц, оставив за собой ледяной след на коже. Она побежала, не обращая внимания на жжение в порезанном пальце.

***

Бабушка уже не спала. По всему двору, словно волшебное облако, растекся тёплый аромат блинов. Соня зашла на кухню. Вкус бабушкиных блинов, сложенных горкой на тарелке, с клубничным вареньем или сметаной ‒ это и есть тот самый незабываемый вкус детства, который порой снится во снах взрослой жизни и возвращает сознание в солнечное прошлое. В животе заурчало.

Решив не ждать, пока проснутся ребята, Соня достала из буфета тарелку, переложила на неё несколько блинчиков, налила чаю. Стараясь ничего не уронить, она вынесла еду во двор и приготовилась наслаждаться.

Дверь на веранде хлопнула. На крыльце показался ещё сонный Сашка, он подошёл к ней и сел рядом, протирая кулаками глаза. Соня провела перед его носом тарелкой с блинами:

‒ Вкуснотень, м-м-м, ‒ она подняла брови и откусила от свёрнутого блинчика большой кусок.

‒ Да, сейчас. Давно встала? ‒ брат всё ещё боролся со слипающимися глазами.

‒ Давненько. Аня спит?

‒ Наверно, ‒ он встал и, волоча ноги, прошёл обратно на кухню. Через открытую форточку до Сони донёсся лязг металлического носика умывальника и шум воды, громко ударяющейся о дно эмалированной раковины.

Соня размышляла о том, стоит ли рассказывать об увиденном. Аня, скорее всего, назовёт её вруньей не потому, что не поверит, а просто чтобы разозлить, а потом посмеяться. Может быть, Сашке… хотя ему, скорее всего, будет неинтересно.

Позавтракав, она сходила в дом и достала из бабушкиного комода огромные ножницы. Большие и неудобные. Пока Соня пыталась поддеть нитку, стягивающую мешочек, они несколько раз чуть не вывалились из рук. Пришлось изрядно попотеть, подсовывая стальное лезвие под плотно прижатый нейлон. Вскоре ножницы громко клацнули, и она, отложив их на скамейку, вытряхнула содержимое мешочка на ладонь. Разноцветный кусочек жёсткой ткани, свёрнутый в тугой рулончик. Соня потянула за край.

Поясок длиной около полутора метров, выполненный из тонких ниток красного, жёлтого и зелёного цветов, украшенный длинной бахромой по краям, плотный и крепкий. Она попыталась растянуть его, проверяя на прочность, но жёсткое полотно не поддалось. Красота! Повертев находку в руках, Соня приняла решение оставить её себе. И, не теряя времени, тут же повязала пояс на талию, продев в петли шорт.

Ближе к обеду бабушка отправила их троих за хлебом. Единственный магазин в посёлке находился на самой окраине. Добирались до него они обычно одним из двух путей: по длинной улице с красивым названием «Лесная» или напрямик через песчаный пустырь.

Рванув к магазину через пустырь, они, не сговариваясь, бежали наперегонки, загребая ногами песок и размахивая свёрнутыми авоськами. Песок и мелкие камешки набились в тапки, и после пробежки пришлось, держась одной рукой за дверь магазина, снимать их и вытряхивать. Ане с повезло больше ‒ она всего лишь потрясла ногами, быстро вытряхнув содержимое из сандалей. Сашка не стал ничего делать, так и пошёл в кедах, полных песка.

Магазин окутывали запахи свежевыпеченного хлеба. Соня плыла в горячем благоухающем облаке, вдыхая полной грудью, практически потеряв сознание от самого пьянящего аромата на Земле.

У входной двери, сгорбившись, стояла бабка Вася. Выглядела она всегда более чем странно: чёрные мешковатые рейтузы, такой же свитер, поношенные калоши на ногах, обмотанные непонятно чем, а на голове в любую погоду красовался тюрбан из старых тряпок. Стояла она, повернувшись вполоборота, и, когда они подходили, наклонила голову и что-то прошипела. Соня отшатнулась. Хотя никто из них её не боялся, странный вид этой вполне безобидной старухи внушал какую-то неприязнь.

Поселковый магазин представлял собой классическое сельпо: на соседних полках со свежим хлебом, крупами, сахаром и конфетами лежали носки, шариковые ручки, лампочки, хозяйственное мыло и другие вещи, жизненно важные в сельской местности.

«Шесть буханок чёрного и две белого», ‒ Соня положила деньги на блюдечко около больших деревянных счётов.

Продавец, суховатая женщина неопределённого возраста с обесцвеченными короткими кудрями, убранными под белую косынку, достала с полки хлеб и выложила на прилавок.

«На сдачу помадки, пожалуйста», ‒ влез Сашка.

Соня кивнула, когда продавец – тётя Женя – внушительная дама с выбеленными волосами, кинула на нее взгляд в ожидании подтверждения.

Пока они по очереди складывали горячий хлеб в болоньевые авоськи, тётя Женя свернула небольшой кулёчек из серой упаковочной бумаги и насыпала маленьких разноцветных конфет. Положила его на весы ‒ стрелка сдвинулась вправо на несколько делений. Добавила ещё одну конфету и снова взглянула на стрелку.

‒ Готово, ‒ она сняла кулёчек с весов и стала заворачивать.

‒ Можете не закрывать, ‒ Сашка скромно улыбнулся.

‒ Как скажешь, ‒ тётя Женя улыбнулась в ответ и протянула Соне конфеты.

‒ Спасибо, до свидания! ‒ сказали они хором и вышли на улицу.

За спиной хлопнула тяжёлая деревянная дверь. Соня запустила руку в кулёк, достала жёлтую, посыпанную сахаром конфету и запихнула в рот:

‒ На, ‒ протянула она сладости идущему справа брату.

‒ Угу, ‒ он взял её, запихнул в рот и отдал кулёчек Ане. ‒ Класс!

За спиной послышалось шипение. Вася стояла на своём месте.

‒ Чё это она? ‒ Соня быстро оглянулась на старуху.

‒ Да ну её, сумасшедшая, ‒ Сашка довольно жевал конфету.

‒ Странная. Обычно же она и слова не скажет. А тут прямо рычит, ‒ Соня заметила, что бабка Вася смотрела прямо на неё.

‒ Тихо шифером шурша, крыша едет неспеша, ‒ пропела Аня. ‒ Плюнь на неё. Она такая древняя ‒ кто знает, что может выкинуть?

И действительно, эта старуха являлась самым старым обитателем посёлка. Поговаривали, что она появилась здесь в те времена, когда вдоль ещё безымянных улиц трудового поселения наскоро возводились хлипкие тонкостенные бараки. Пришла она сюда по доброй воле или по статье? Никто не мог дать ответа.

***

Вторая половина дня оказалась полностью в их распоряжении, и они решили не терять время зря. Вытащив из сарая огромный красный велосипед, Аня уселась на сиденье и покатилась. Соня на бегу запрыгнула на багажник. Сашка выкатил с веранды своего железного коня, чуть поменьше, и, кряхтя, догонял их. Они направились в сторону карьера.

‒ Ты банку взяла? ‒ на ходу Аня повернулась к Соне.

‒ Чего? ‒ свист ветра в ушах заглушал слова.

‒ Банку! ‒ крикнула она громче.

‒ Зачем?

‒ Блин, ‒ Аня резко затормозила и спрыгнула с велосипеда.

‒ Ты чего? Чего тормозишь? ‒ Соня медленно слезла, потирая пятую точку.

‒ Саш! ‒ крикнула она догнавшему их брату.

‒ Что?

‒ Сгоняй домой, ‒ Аня заискивающе улыбнулась.

‒ Зачем? ‒ Саша улёгся грудью на руль, опустив руки, всем своим видом показывая, насколько ему лень.

‒ Ну, сгоняй, пожалуйста, ‒ настаивала сестра.

‒ Зачем? ‒ он выпрямился и тяжело вздохнул.

‒ Там, на кухне у печки стоят банки. Возьми литровую, почище.

‒ Ладно, ‒ Сашка развернулся и укатил к дому.

Соня отошла к обочине:

‒ Зачем нам банка?

‒ Ягоды наберём, ‒ спокойно ответила Аня.

‒ Какой ягоды? ‒ Соня ничего не поняла. Вблизи нет леса, где можно было бы собрать ягоды.