Агата Барт Ёма

Аня рванула в обход пруда в сторону противоположного берега. В горле встал холодный, липкий комок, который не проглатывался, не выдыхался, только рос, сжимал гортань.

‒ СОНЯ! ‒ проорала она в воду. Тишина. Ничего, только мелкая рябь.

В дыре отвесного берега кто-то отчаянно барахтался. Аня металась вдоль кромки воды, но почему-то не решалась войти, не могла заставить себя шагнуть в эту тёмную, холодную воду, в которой всего несколько минут назад так весело плескалась.

‒ СОНЯ! ‒ ещё раз. И снова никто не ответил.

А потом вода забурлила, и из-под корней показалась голова. Аня выдохнула с таким облегчением, что колени подогнулись.

‒ Соня!

Но голова то уходила под воду, то выныривала и снова исчезала. Наступила гнетущая, вязкая тишина. Бурление прекратилось. Гладь воды успокоилась, и это было страшнее любых криков.

‒ Твою мать! ‒ Аня бросилась в воду, даже не чувствуя холода, даже не думая о том, что не умеет плавать так хорошо, как притворялась.

Когда Сашка прибежал к месту событий, он застал сестёр в том тягучем, липком состоянии между страхом и облегчением: Аня сидела на коленях, наклонившись к воде, закрыв лицо ладонями, и плечи её мелко дрожали, она изо всех сил пыталась не расплакаться, и у неё почти получалось. Рядом, лёжа на мокром песке, громко откашливалась Соня, и в кулаке у неё была зажата коса ‒ коса ее сестры, которую она приняла за спасительную веревку, и которую до сих пор не могла отпустить.

‒ Дуры! ‒ Сашка с силой пнул песок, и жёлтая пыль взметнулась в воздух.

Домой они возвращались молча. Сашка, засунув руки глубоко в карманы, вырвался вперёд и теперь лениво переваливался с ноги на ногу, как усталый маятник. Соня и Аня плелись позади, медленно, вразвалку, растекшись под лучами вечернего солнца ‒ липкими, тягучими, уже не такими злыми, как в полдень, но всё ещё тёплыми.

‒ Эй! ‒ донеслось откуда-то из-за спины.

Ребята не обернулись. Приняли за ветер, за птицу, за собственную усталую фантазию.

‒ Эй! ‒ повторилось уже ближе, настойчивее.

На этот раз Сашка всё-таки обернулся. И застыл. Глаза его широко распахнулись, рот приоткрылся, и он едва слышно, одними губами, прошептал:

‒ Девки… девки, смотрите.

Из кустов, застывших под вечерним солнцем, выглядывала восковая голова. На расстоянии сложно разглядеть, но, кажется, голова улыбалась. Когда голова поняла, что сумела обратить на себя внимание неожиданных зрителей, то потянула за собой шею, плечи и, наконец, вытащив всё, что можно назвать человеком, с нескрываемым удовольствием явила ребятам весь набор.

Зрелище было достойно сюжета какого-нибудь чёрного, несмешного кино, такого какое обычно крутят поздно ночью, когда уже не хочется смеяться, а хочется только спросить: «Зачем?». Невысокий, коренастый, он стоял на дороге с глупой, блаженной улыбкой и совершенно пустыми, стеклянными глазами, в которых не отражалось ровным счётом ничего. Шея его была вытянута вперёд, голова наклонена, и он до смешного походил на ощипанного гуся, который внезапно решил, что он человек. Из всей одежды на нём запоминалась только большая зелёная канистра, которой он кокетливо, почти стыдливо, прикрывался, как дама веером.

Недолго поизучав ребят, так, будто они были экспонатами в музее, восковой человек-гусь поставил канистру, выпрямился, расправил плечи и гордо, с каким-то нелепым величием, развёл руки в стороны, сопровождая всё действо лучезарной улыбкой во все тридцать два зуба.

Соня зажмурилась.

‒ Бежим! ‒ Аня толкнула её плечом, голос прозвучал резко, как хлопок. ‒ Сашка! Беги!

‒ Да, ‒ Соня выдохнула, не открывая глаз, и начала медленно, осторожно отступать назад.

И вдруг она почувствовала, как чья-то рука вцепилась в неё мёртвой хваткой, в запястье, в локоть, в саму душу. Не успела она ничего сообразить, как её развернули на сто восемьдесят градусов и потащили за собой. От неожиданности она распахнула глаза, попыталась вырваться, воспротивиться такому бесцеремонному обращению, но Аня даже не заметила её слабых попыток, просто тащила вперёд, к дому, к спасению. Сашка бежал впереди, мелькая пятками.

Не добежав до калитки несколько метров, Соня замедлилась, высвободила взмокшую от пота и страха ладонь из сестриной руки. Они остановились, не сговариваясь, и одновременно обернулись.

Полоумный стоял на том же месте, в той же нелепой, величественной позе и всё так же улыбался. Сашка оскалился и поднял руку с оттопыренным средним пальцем.

‒ Урод! ‒ крикнул он, и слово повисло в вечернем воздухе, как брошенный камень.

И тут случилось неожиданное. Как будто тот услышал его. Услышал и понял. Он схватил канистру, прижал ее к груди и сорвался с места. Неуклюже, с перекатами, но быстро бросился к ним, гораздо быстрее, чем они могли ожидать.

‒ Э-э-э! ‒ Аня медленно, не сводя глаз с приближающейся фигуры, отступала к калитке. ‒ Зря ты это. Совсем зря.

‒ Да, ‒ усмехнулся брат, но усмешка вышла натянутой, нервной. ‒ Может, он сбежал откуда-то?

‒ Откуда? ‒ Соня пятилась к калитке, и голос её дрогнул.

‒ Откуда-откуда… Из дурдома, ‒ бросил Сашка, рванул к калитке и распахнул её, впуская их во двор. ‒ Заходите быстрее!

Восковая голова с ногами пробежала ещё немного ‒ метра три, не больше, ‒ а потом резко свернула с дороги на тропинку, ведущую в лес.

‒ Ты смотри! В лес бежит! ‒ Соня встала на цыпочки, пытаясь разглядеть её за высокими кустами, но видела только мелькающую зелёно-голую точку.

‒ Зачем, интересно? ‒ Аня подошла к старому, корявому дереву у калитки, ухватилась за нижнюю ветку и ловко, по-кошачьи, запрыгнула на забор, вглядываясь вдаль.

‒ Качается, ‒ Сашка пнул ногой шаткий штакетник, и тот жалобно скрипнул.

‒ Тихо! ‒ Аня шикнула на него, не оборачиваясь, и вся её фигура замерла в напряжённом ожидании.

Восковая голова тем временем со всеми ее ногами, руками и канистрой скрылась в лесополосе, у самого болота, ‒ канула в густую зелень, как в воду, оставив после себя только тишину и лёгкое колыхание веток.

***

‒ Давайте чаю попьём? ‒ Аня остановилась в дверях, уже одной ногой в доме, и оглянулась на младших. – М?

‒ Да, давай. Поставишь чайник? Я пока переоденусь, ‒ выдохнула Соня, и в голове у неё была только одна мысль: скорее снять эти противные, влажные, липнущие к коже шорты, которые неприятно скребли бёдра при каждом шаге.

Через двадцать минут старый электрический чайник, видавший виды, наконец, закипел, и пар тонкой струйкой потянулся из носика. Соня достала из холодильника блюдце со сливочным маслом? оно стояло там, прикрытое перевёрнутой тарелкой. как всегда. Сашка, не дожидаясь никого, отхватил от свежей буханки чёрного хлеба толстый ломоть, который тут же исчез у него во рту. Кое-как пережевывая огромный мякиш, он встал, подперев животом край стола, и начал нетерпеливо переминаться с ноги на ногу, как конь перед стартом.

Аня ополоснула кипятком большой фарфоровый заварник ‒ бабушкин, с красивыми золотистыми завитушками, которые поблёскивали в лучах вечернего солнца. Потом распахнулись дверцы старого буфета, и внутри раздался дружный, переливчатый звон праздничных чашек, они стояли там на верхней полке. Дожидались особого случая. Сестра достала маленькую коробочку с ярко-жёлтой этикеткой, громко зашуршала тонкая, почти прозрачная бумага, и до Сониного носа донёсся терпкий, густой аромат чая, тот самый, от которого сразу становится тепло и спокойно. Аня отмерила две ложечки, всыпала их в заварочный чайник, залила крутым кипятком и накрыла снятым с гвоздика на стене небольшим тряпичным колпаком в виде петушка ‒ красногрудого, с вышитым хвостом.

Соня долила в чайник холодной воды из фляги и включила в сеть. Пусть греется прозапас.

‒ Подождать не мог? ‒ Аня поджала губы и сурово, но беззлобно посмотрела на брата, который уже тянулся за вторым куском.

‒ Неа, ‒ Саша изобразил что-то вроде танцевального па, ногами дрыгнул, руками взмахнул и с размаху выдвинул ногой табуретку из-под стола. Она глухо шаркнула по деревянному, выкрашенному в коричневый цвет полу.

Они расселись в ожидании.

Соня смотрела в окно, подперев голову руками. Сашка громко сопел, дожёвывая последний кусок, и было похоже, что сейчас все его мысли, все желания и мечты сосредоточены только на еде. Он громко сглотнул и потянулся за новым ломтём, но Соня шикнула и прижала его руку к столу. Он скорчил гримасу ‒ обиженную, театральную, но руку всё-таки убрал.

‒ Интересно, что это за мужик такой? ‒ Соня вопросительно посмотрела на сестру.

‒ Псих, ‒ пожала плечами Аня, и в голосе её не было ни капли сомнения.

‒ А зачем ему канистра? ‒ Сашка наклонился и с глухим стуком приложился лбом к столу.

‒ Стол не сломай, ‒ Соня попыталась подсунуть ладонь между его головой и столешницей. ‒ Для красоты, наверное. Может, бабушке расскажем?

‒ Ты что? ‒ Аня удивлённо вскинула брови.

‒ А что? А вдруг это какой-то больной? ‒ Соня считала это вполне разумным ‒ рассказать взрослым, пусть решают.

‒ Нет. Надо сначала проверить, ‒ твёрдо сказала Аня, и глаза её блеснули тем самым огоньком, который Соня знала слишком хорошо.

‒ Что проверить? ‒ Соне не верилось, что они с Сашкой согласятся на что-то подобное. Опять эти игры, опять приключения, от которых потом трясутся колени.

‒ Всё проверить, ‒ сестра довольно прикрыла глаза и улыбнулась.

‒ Без меня, ‒ Соня хлопнула ладонями по столу, и чашки подпрыгнули на блюдцах. ‒ Без меня!

‒ Ага, ‒ засмеялся Сашка. ‒ Как же. Не надо ничего проверять. Я знаю его. ‒ С этими словами он стянул с блюда еще один ломоть хлеба, отломил маленький кусочек и запихнул в рот.

Над столом повисла тишина.

‒ И? ‒ Аня принялась сверлить брата взглядом.

‒ Что и? ‒ Сашка, очевидно, не совсем понял ‒ того, что он сказал недостаточно.

‒ Кто он? И откуда ты его знаешь? ‒ Соня ткнула брата в плечо.

‒ Эй! ‒ он скорчил притворную гримасу. ‒ Просто знаю.

‒ Да говори уже! ‒ Аня ткнула его с другой стороны.

‒ Это Васька, ‒ выдохнул Сашка. ‒ Вообще странно, что вы не знаете про него.

‒ И вы знакомы что ли? ‒ Соня подтолкнула ближе к брату блюдце с хлебом.

‒ Не конечно! ‒ Прыснул Сашка. ‒ Короче, сын он бабушкиной знакомой. Этой, которую сегодня на колонке встретили. ‒ Он посмотрел на Соню.

‒ Тёти Гали? ‒ Нахмурилась Соня. ‒ Не знала, что у нее есть сын.

‒ Да нет же! Второй.

‒ Петровны? ‒ наконец дошло до сестры.

‒ Да! Её Нина Петровна зовут. Я виде, как она с ним с остановки шла. У него еще пакет тогда большой был, кажется, с вещами. Я подумал, что он откуда-то вернулся.

‒ Ну всё понятно, ‒ выдохнула Аня, ‒ обычный псих.

‒ Или алкаш, ‒ добавила Соня.

‒ А вы что подумали? ‒ Засмеялся Сашка. ‒ Чудо лесное?

‒ Иди ты! ‒ Закатила глаза Аня и наклонилась над столом. ‒ А хотите реальную жуть?

‒ Чего еще, ‒ скептически отнеслась Соня к её словам. ‒ Опять начинаешь?

‒ Знаете почему Лягушатник забросили? ‒ Аня сделала вид, что не заметила недоверия сестры.

‒ Конечно, из-за родников, ‒ Соня даже немного удивилась такой глупости. Все знают эту историю.

‒ А вот и нет, ‒ сестра посмотрела на неё взглядом, полным многозначительности.

‒ И почему же?

‒ Ну… ‒ начала она, явно нагнетая обстановку, ‒ не знаю, можно ли вам такое рассказывать.

‒ Это почему? ‒ Сашка отвлёкся от мыслей о хлебе и навострил уши.

‒ Ну, вы же дети, маленьким такое не рассказывают, ‒ Аня приподняла одну бровь, ожидая их реакции.

‒ Да ну тебя, старшая нашлась, ‒ фыркнула Соня. ‒ Я младше тебя всего на полгода.

Несмотря на совершенно незаметную на первый взгляд разницу в возрасте, Аня всегда гордилась этим полугодовым превосходством и старалась воспользоваться им при каждом удобном случае. Впрочем, ни Соню, ни Сашу это ни капли не задевало ‒ они привыкли.

‒ Ладно, ‒ старшая сестра громко, театрально вздохнула, манерно поджала губы и снова наклонилась над столом. ‒ Много, много лет назад… ‒ с этими словами она бросила на них заговорщический взгляд исподлобья. Соня с братом переглянулись, наклонились вслед за ней и навострили уши. ‒ Много, много лет назад, там произошёл ужасный случай.

Аня перешла на шёпот ‒ едва слышный, с придыханием.

‒ Давным-давно в нашем посёлке жили брат с сестрой.

‒ Вдвоём что ли жили? ‒ Сашка, разумеется, не выдержал и перебил.

‒ Тише ты, не лезь, ‒ повысила голос Аня и продолжила, как ни в чём не бывало. ‒ Сестра была старше брата.

‒ Прямо как мы с тобой, ‒ теперь уже Соня вставила словечко и пихнула Сашку локтем в бок.

‒ Да будете вы слушать или нет? ‒ Аня надула губы и демонстративно отвернулась. ‒ Не хотите ‒ так я ничего и не расскажу.

‒ Ладно, ‒ Соня повернулась к ней. ‒ Молчим. Рассказывай.

‒ Однажды сестра позвала брата погулять, ‒ Аня снова наклонилась, голос её упал до полушепота. ‒ И пошли они к карьеру. Мальчик даже не подозревал, что она готовила для него страшную участь. Когда они подошли к самому краю, сестра толкнула его вниз, зная, что он не умеет плавать.

‒ И что? ‒ Сашка приподнял одну бровь, и Соня поняла: он уже раскусил эту историю. Как и она. Это была очередная Анина выдумка.

‒ Да там разве утонешь? ‒ добавила Соня, подыгрывая. ‒ Ну, упал он на песок, вылез и пошёл дальше.

Аня поджала губу. На её лице читалось слабое, едва заметное разочарование. Она определённо ожидала, что история произведёт больший эффект. Но сдаваться было не в её правилах.

‒ Что-что! ‒ она прищурилась и выдержала драматическую паузу. ‒ А то, что перед тем, как столкнуть брата…

‒ Ну? ‒ не выдержал Сашка. ‒ Чего там?

‒ Перед тем, как столкнуть брата, она задушила его! ‒ выдала сестра очередную порцию страстей, явно только что выдуманную.

‒ Ого! ‒ Соня с братом округлили глаза, но удержать смех было трудно.

‒ Откуда ты знаешь?

‒ Так… слышала, ‒ Аня многозначительно прикрыла глаза и гордо выпрямилась, расправив плечи.

‒ А-а-а, ‒ театрально протянула Соня, будто осознав всю серьёзность истории, и, выпятив нижнюю губу, надула щёки. ‒ И что потом?

‒ Да ничего, ‒ пожала плечами Аня, и эффект мгновенно рассыпался.

‒ Брехня, ‒ резюмировал Саша и потянулся за новым куском хлеба.

‒ Сам ты брехня! ‒ Аня оскорбилась, сжала губы и шлёпнула брата по протянутой руке. ‒ Хватит есть! Ты уже полбуханки втоптал. Нам оставь.

Сашка показушно надулся, но руку убрал.

‒ Теперь он мстит! ‒ Аня вскинула брови, как будто констатировала очевидный факт.

‒ Да кому? Сестре? ‒ Соне стало интересно, насколько далеко может зайти фантазия. ‒ А кто эта сестра?

‒ Не знаю, ‒ внезапно растерялась Аня. Пожала плечами. ‒ Я эту историю на остановке услышала. Вы ведь думаете, что это враки.

‒ Ну, вообще да, ‒ Сашка зевнул, прикрывая рот ладонью.

‒ Нет, ‒ Аня сделала вид, что обиделась.

‒ Да ладно тебе, ‒ Соня придвинулась к ней. ‒ Верим мы тебе. Что там дальше?

‒ Теперь у карьера каждую ночь на второе августа гуляет призрак мальчика и затаскивает в воду всех девочек, которых увидит, ‒ Аня, вновь воодушевившись, скрестила руки на груди и, стараясь придать важности своему образу, задрала подбородок. ‒ Так он пытается отомстить своей сестре.

‒ Почему второе августа? ‒ Соне всё равно не верилось, но она решила пока оставить это при себе.

‒ Потому что он умер в эту ночь, ‒ Аня сжала губы в тонкую полоску, явно недовольная их реакцией.

‒ А я знаю, почему второго августа, ‒ внезапно заулыбался Сашка. ‒ Потому что мы вчера смотрели кино про ночь Ивана Купалы. Он же второго августа?

‒ При чём здесь Иван Купала? ‒ огрызнулась Аня. ‒ Он в июле, между прочим. Второго августа – Ильин день!

‒ Всё равно, мне кажется, ты всё придумала, ‒ насупился брат. ‒ Сочиняешь на ходу.

‒ Да ну вас, мелочь, ‒ Аня резко отвернулась и уставилась в стену.

‒ Да ну тебя, ‒ Соня вздохнула. Верить в такую историю не хотелось ‒ слишком уж она походила на те страшилки, которыми дети пугали друг друга по ночам.

Аня приподняла брови и одарила их взглядом, полным снисходительности.

‒ Ладно, про второе августа я придумала. Довольны? ‒ она фыркнула, и Соня с Сашкой обменялись победоносными ухмылками. ‒ Но всё равно мало кто отважится прогуляться ночью по краю Лягушатника.

‒ А что это за Ильин день? ‒ Как будто очнулся Сашка.

‒ Не знаю, от бабушки слышала. Она казала, мол купаться нельзя в Ильин день. ‒ пожала плечами Аня.

‒ Почему? ‒ Удивилась Соня.

‒ Понятия не имею. ‒ вновь пожала плечами Аня, и Соня поняла, что она просто еще не придумала никакой жуткой истории на этот счёт.

Все замолчали, каждый задумался о чём-то своём. Аня, вероятнее всего, уже представляла, как было бы здорово заставить кого-то из младших отправиться ночью к карьеру. Сашка, молча, поедал глазами последний ломоть хлеба на блюдце. А Соня почувствовала приближение очередной игры в «слабо» ‒ той самой, от которой мурашки бегут по спине ещё до того, как сказано первое слово.

Из тихих раздумий их вывел чайник ‒ вода снова закипела, засвистела, зашумела. Аня разлила по чашкам сперва заварку из синего чайника а потом долила крутого кипятка, и над столом завитушками, причудливыми и лёгкими, потянулись струйки пара. Соня наклонилась над своей чашкой и громко, с удовольствием, втянула носом бодрящий, терпкий аромат.

‒ Дай нож, ‒ Соня отставила чашку в сторону и посмотрела на Сашу. Он привстал, вытянул руку и достал из буфета большой кухонный нож с зелёной, слегка расплавленной у основания рукояткой и потемневшим от времени лезвием, на котором виднелись мелкие царапины и потёртости. ‒ Спасибо.

‒ Намажь мне, ‒ брат протянул ей кусок хлеба.

‒ А сам? ‒ Соня сдвинула брови, изображая строгость.

‒ Ну, пожалуйста, ‒ он прикусил нижнюю губу и посмотрел на неё снизу вверх, подняв внутренние уголки бровей ‒ тот самый взгляд, которому невозможно было отказать.

‒ Ладно, ‒ не выдержав напора, она отрезала тонкую пластинку масла, и нож заскользил по поверхности хлебного куска, покрывая его ровным, чуть желтоватым слоем.

‒ Побольше возьми, ‒ Саша контролировал процесс, склонив голову набок.

‒ Деловой ты, ‒ состроив недовольную гримасу, Соня всё-таки добавила масла ‒ щедро, от души.

‒ Спасибо, ‒ брат взял бутерброд и, как заправский гурман, щедро посыпал его сахаром ‒ белым, крупным, сверкающим на масле мелкими искрами. Выглядело аппетитно, даже по-праздничному.

Соня соорудила точно такой же для себя, перед этим ей пришлось отрезать от буханки свежие ломти, ведь прожорливый братик умял всё, что до этого нарезали на всех, откусила большой кусок и запила крепким, сладким, терпким чаем. Горячий напиток обжёг горло, но это было приятно.

***

Поужинав, они снова вышли на улицу. Погода, несмотря на поздний вечер, стояла отличная ‒ жара наконец спала, отпустила землю, и ветер, усилившийся к ночи, принёс долгожданную, прохладную свежесть. Ничем особенным заниматься не хотелось. Сказывалась усталость ‒ тягучая, приятная, которую каждый из них гнал от себя, желая провести на улице ещё немного времени, вдохнуть этот вечерний воздух, почувствовать, как август медленно перетекает в ночь.

‒ Эй! ‒ Аня позвала брата с сестрой. ‒ Посмотрите туда.

‒ Что там? ‒ Соня подошла к ней. ‒ Куда?

‒ Да вон! ‒ она вытянула руку и показала пальцем в сторону болота. ‒ Кажется, там что-то горит.

‒ Ничего не видно, ‒ Соня всматривалась вдаль, щурилась, но различала только тёмную стену деревьев.

‒ А я вижу, ‒ Сашка встал рядом. ‒ Дым поднимается.

‒ Теперь да, ‒ согласилась Соня. Со стороны болота к небу поднимались несколько тонких, едва заметных струек дыма ‒ серых на фоне вечернего неба. ‒ Откуда он?

‒ Не знаю, ‒ пожала плечами Аня. ‒ Кажется, с болота. Может, лес горит? Или трава?

‒ Трава, наверное, ‒ Сашка почесал затылок, размышляя. ‒ Если бы лес, то дыму было бы намного больше. А тут совсем чуть-чуть. ‒ Он посмотрел на сестёр. ‒ А, может, костёр?

‒ Ага, ‒ усмехнулась Соня. ‒ Несколько костров, судя по всему.

‒ Да, ‒ вздохнул брат, признавая её правоту.

‒ Ну что? Идём? ‒ Аня переводила взгляд с Сони на Сашку, и в глазах её горел вызов.

‒ Идём, ‒ заставлять ни Соню, ни брата не пришлось. Любопытство ‒ оно всегда сильнее усталости, сильнее здравого смысла.

Они двинулись по узкой, извилистой тропинке через небольшое поле, заросшее высокой, жёсткой травой, которая хлестала по ногам. Она виляла, петляла, и через несколько минут ребята вышли к болоту. Оно было разделено на две почти равные части невысокой оградой из колючей проволоки, намотанной на старые, покосившиеся деревянные столбы. По ту сторону начиналась территория аэропорта ‒ закрытая, строгая, чужая.

‒ Ха! ‒ удивлённо выкрикнул Саша, когда они подошли ближе.

‒ Ты только посмотри, ‒ Соня запрыгнула на огромную автомобильную шину ‒ одну из нескольких десятков, набросанных вдоль ограды, ‒ и подошла к одному из дымящихся столбов. ‒ Кто это сделал?

Деревянные с иссохшими растрескавшимися верхушками бревна, на полметра торчащие из чёрной болотной жижи, не горели, но медленно тлели, тихо потрескивая и источая густой, едкий, чёрный дым, который поднимался и таял в вечернем воздухе. Соня порылась в карманах и с торжествующим видом достала целлофановый пакетик ‒ единственный, кто завалялся там после утреннего похода в магазин.

‒ Вот, ‒ она гордо предъявила его ребятам.

‒ И чего? ‒ нахмурила брови Аня.

‒ Вау! У тебя есть пакетик! ‒ выкрикнул Сашка и засмеялся ‒ громко, заразительно.

Соня засмеялась в ответ, представив, как выглядит в их глазах.

‒ Сейчас, ‒ она зачерпнула пакетиком тёплую, пахнущую тиной болотную воду и вылила её на тлеющий столб. Вода зашипела, пар взметнулся вверх, и дым на мгновение стал гуще, а потом начал редеть. Пришлось повторить действие ещё несколько раз, пока столб, наконец, не перестал дымить.

‒ Вот!

‒ Теперь я! ‒ Сашка выхватил пакетик у Сони из рук и принялся заливать оставшиеся столбы. По мере приближения к противоположному берегу его движения становились всё медленнее, дыхание ‒ тяжелее, но он упрямо двигался вперёд.

Сёстры уселись на прогретую солнцем резину, свесили ноги и окунули их в воду. Болото было тёплым, как парное молоко, ‒ из-за жары оно сильно иссохло. Несколько шин, которые они называли колёсами, оказались полностью сухими, хотя в начале лета, чтобы запрыгнуть на них, не угодив в воду, приходилось изрядно постараться.

Сашка скоро расправился со всеми столбами, и они с сестрой, лениво поднявшись, отправились оценивать его работу.

‒ Чем это так воняет? ‒ брат скривился, принюхался к чёрной, обугленной поверхности одного из столбов.

‒ Гадость, ‒ Соня наклонилась ближе. ‒ Отсюда запах.

‒ Может, они чем-то пропитаны? ‒ Аня тоже нагнулась, но, вдохнув, сразу отпрянула, зажав нос. ‒ Фу! Помните, в начале лета на пустыре шины жгли?

‒ Ну? ‒ Сашка посмотрел на них, удивлённо наморщив лоб.

‒ Похоже, ‒ она повернулась к ним, приподняв брови. ‒ Ну, похоже ведь?

‒ Да ну, совсем нет, ‒ брат с видом заправского эксперта вновь понюхал чёрную поверхность и покачал головой. ‒ Нет, не похоже. ‒ Он еще раз принюхался. ‒ Соляра! ‒ Сделал он торжественное заключение и посмотрел на сестер в ожидании одобрения.

‒ Да что мы глупостями занимаемся? ‒ Соня встала перед ребятами, уперев руки в боки. ‒ Пойдёмте обратно.

‒ Да, ‒ согласилась Аня. ‒ Что тут ещё смотреть?

Сашка без энтузиазма поплелся за ними.

***

Ещё в самом начале лета они начали приспосабливать крохотную пристройку за сараем для своих игр. В свободное время освобождали её от хлама, истлевших досок, поломанных стульев, мешков с тряпками. Что-то выбрасывали, что-то перетаскивали в соседний гараж. И вот к началу июля их штаб был готов. Взамен вытасканного хлама они притащили свой: старые журналы с красивыми картинками, девочками особенно полюбился невесть откуда раздобытый, немного отсыревший, потрёпанный журнал с фотографией Мерлин Монро на обложке, его они листали чаще всех, перечитывая историю жизни знаменитой актрисы. Также к хламу со временем были добавлены: обломок кухонного ножа и складной стакан, найденный где-то на чердаке. Все эти богатства были надёжно спрятаны в старом сундуке, который они установили в центре помещения. Сверху Аня положила широкую доску ‒ получилось что-то вроде импровизированного стола.

‒ Посмотрите сюда! ‒ Аня позвала их из глубины гаража.

‒ Что там? ‒ Соня выглянула из-за стены штаба. Сестра сидела на корточках у одной из полок в углу, заваленной старыми книгами.

‒ Библиотека целая! ‒ она повернулась к Соне и помахала тонкой стопкой детских журналов с пожелтевшими, выцветшими обложками.

‒ Тащи сюда, ‒ вставать с насиженного места не хотелось.

‒ Иди сама посмотри, ‒ Аня уже стояла в дверях, перелистывая слипшиеся и поблёкшие от времени страницы.