- Рейтинг Литрес:5
Полная версия:
Адам А. Сломанный Рыцарь
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Лидия пойдёт с нами, — бросил отец и, коротко постучав, открыл дверь.
Карвер, сидевшая в своём кабинете, тут же подняла взгляд от планшета и, встав со стула, выпрямилась.
— Мы в сектор R. Вы идёте с нами.
— Поняла, — ответила Карвер, скользнув по Эвелин холодным взглядом, и шагнула к ним в коридор.
«Только смотри не лопни от злости», — подумала Эвелин.
Отец пошёл первым, а они молча двинулись за ним следом.
Если другие коридоры Эвелин давно облазила от и до, зная там каждую трещинку, то коридор, куда они сейчас свернули, был для неё сплошной загадкой. Ну, или почти сплошной.
Она уже пару раз пыталась провести здесь разведку, но её всё время ловили и отправляли обратно. Лишь однажды ей крупно повезло проскользнуть до самого конца коридора. Когда она заглянула за поворот, то обомлела: там стояла точно такая же большая железная дверь, как и в комнате персонала. Эвелин только-только успела прочитать табличку «Сектор R», как сзади выросла Карвер. Потом был позорный конвой в папин кабинет и строгий домашний арест на целую неделю. Но именно из-за той вылазки Эвелин так отчаянно и захотела обследовать дверь в комнате персонала.
Пока она об этом вспоминала, впереди показался тот самый поворот, а за ним и та самая дверь без единой ручки. Только чёрная панель сбоку да строгая надпись:
СЕКТОР R
Отец приложил карту к панели, и огонёк на ней переключился с красного на зелёный.
«Вот бы и мне такую», — с лёгкой завистью подумала она, посмотрев на разрисованный белый пластик в своих руках.
Дверь открылась не сразу. Эвелин смотрела на неё во все глаза.
Сначала громко щёлкнул один замок.
Следом второй.
И затем тяжёлая створка начала плавно отъезжать в сторону.
Не так давно Эвелин свято верила, что за этой дверью прячется книжный монстр. В одну из своих прошлых попыток пробраться сюда она даже прихватила с собой маленький канцелярский ножик, чтобы этот монстр не возомнил, будто она его боится.
И вот сейчас наконец она всё узнает. Внутри всё сжалось.
Но за дверью ничего страшного не было. Никаких тайн. Обычный серый коридор, в котором горели точно такие же лампы, как и везде.
Отец шагнул за дверь первым, Эвелин скользнула следом.
И сразу заметила разницу. Шаги здесь звучали иначе, потому что пол был металлическим. Даже стены ей показались немного темнее. А может, здесь просто горело меньше ламп.
Сам коридор оказался коротким. Они миновали поворот направо — скосив глаза, Эвелин успела разглядеть там тупик и три двери. Затем поворот налево, чуть длиннее, — и там тоже виднелись двери. Сворачивать отец не стал ни туда, ни туда. Но Эвелин успела заметить главное: ни на одной из дверей здесь не было ручек.
«Это для того, чтобы оттуда нельзя было выбраться», — догадалась Эвелин. Стало жутковато, и она поспешила прижаться поближе к отцу и Карвер.
Наконец коридор упёрся в тупик с двумя дверями — слева и справа. Отец приложил карту к левой панели, и створка отъехала в сторону почти без звука.
Карвер без колебаний вошла первой, и Эвелин мысленно даже восхитилась её отвагой, потому что самой было немного страшновато. Отец слегка придержал её за плечо на пороге.
— Сначала просто осмотрись, — сказал он, погладив её по голове. — А все вопросы задашь потом.
Эвелин молча кивнула. Показалось ей или нет, но отец будто и сам на секунду засомневался, стоит ли им вообще туда заходить.
Монстры. Определённо, там скрывались они. Она так и знала! А ведь всё детство взрослые убеждали её, что никаких монстров не существует. Что свои вещи она теряет сама, а вовсе не они их крадут. Ну и получается, нагло врали, что под её кроватью никто не живёт. Сначала говорили, что она уже большая — ей целых семь. Потом восемь. А теперь совсем взрослая, уже девять. Вот так она и сдалась, поверила им. А теперь — на тебе…
Отец попытался было пропустить её вперёд, легонько подтолкнув в спину. Но Эвелин не сдвинулась с места, лишь с тревогой подняла на него глаза. Тогда он ободряюще улыбнулся, крепко взял её за руку, и они перешагнули порог вместе.
Комната за дверью оказалась до обидного обычной. Узкая, вытянутая в длину и совершенно не страшная. Эвелин тут же накрыло очередное разочарование. Напротив двери стоял только металлический стол с выключенными мониторами. Карвер положила на него свой планшет, села и тут же застучала пальцами по клавиатуре.
В этот момент чуть правее от стола медленно поползла вверх какая-то плотная шторка. И за ней оказалось… там было…
— Это что? Окошко? — Эвелин снова посмотрела на отца.
— Можно и так сказать. Но правильнее — стекло. Наблюдательное стекло, — ответил отец и, чуть заметно улыбнувшись, подошёл к нему ближе.
И тут в её голове всё сошлось. Эвелин наконец-то поняла.
Она ведь помнила эту страшную книжку. Про девочку, к которой однажды ночью пришёл он. Монстр. Тот, кто по ночам скребётся когтями в тёмные окна.
А это стекло — вот же оно. То самое окошко!
Отец поманил её рукой, но Эвелин отчаянно замотала головой.
— Не бойся, — мягко и успокаивающе произнёс он. — Там всего лишь мальчик.
«Мальчик? Так я и поверила», — упрямо пронеслось в голове у Эвелин.
— А почему он тогда там?.. — с подозрением посмотрела она на стекло.
— Потому что он очень важен для моей работы, — совершенно серьёзно ответил отец. — Ну же, подойди.
— Может, лучше пойдём ужинать? — шагнув к отцу, предприняла она последнюю попытку улизнуть.
— Эвелин, — выдохнул он.
Пришлось подчиниться. Она нехотя подошла к стеклу, но благоразумно встала чуть позади отца.
Само стекло оказалось врезано прямо в стену, как лампы в коридорах, и выглядело подозрительно толстым. Начиналось оно где-то на уровне её груди, а заканчивалось почти под самым потолком.
А за ним тоже была комната.
Эвелин робко заглянула внутрь. Сначала она заметила дверь у дальней стены и светящуюся табличку с бессмысленными буквами и цифрами. Чуть правее была какая-то перегородка, а ещё ближе стояли самые обычные стул, стол и кровать.
Она ожидала увидеть там всё что угодно, но отец не соврал: на кровати и правда сидел обычный мальчик. Примерно её возраста. Ну, может, постарше. На нём была надета серая… пижама? Сам мальчик оказался темноволосым и очень-очень бледным. А сам он смотрел прямо на неё своими зелёными глазами, не моргая.
И особого доверия этот пристальный взгляд ей не внушал, поэтому Эвелин так и осталась стоять позади отца.
— Там мальчик? — негромко спросила она.
— Да. Я же тебе говорил.
Эвелин непонимающе посмотрела на него.
— Он здесь живёт?
— Он здесь… находится.
Она снова перевела взгляд на кровать, на стол, а потом — на дверь без ручки.
— А он монстр? — спросила Эвелин уже совсем тихо.
— Нет. Эвелин, хватит. Их не существует. Ты уже взрослая. — Лицо отца на секунду стало строгим.
Но, как ни странно, это её успокоило. Папа был рядом, а значит — всё под контролем. В ней тут же проснулось любопытство.
— А он нас слышит? — уже громче и смелее спросила она.
— Нет. Связь выключена.
Тем временем мальчик сидел на кровати и почти не шевелился. При этом смотрел он почему-то только на Эвелин.
— А он умеет говорить? — спросила она.
Отец посмотрел на мальчика за стеклом.
— Умеет.
— Тогда почему он молчит? Или мы его просто не слышим?
Вместо ответа отец повернулся к Карвер:
— Включите связь.
Карвер что-то нажала, и над ними щёлкнул динамик.
— Икс-ноль-один-один. Подойти ближе, — строго скомандовал отец, будто был чем-то недоволен.
Мальчик поднялся с кровати, и Эвелин смотрела, как он молча подошёл и замер в паре шагов от стекла.
Любопытство окончательно взяло над ней верх, и Эвелин, решительно выбравшись из-за папиной спины, подошла вплотную к стеклу.
Теперь она видела его совсем близко. А он всё молчал и не сводил с неё глаз.
— Привет, — сказала она.
В тишине комнаты это прозвучало куда громче, чем ей бы хотелось.
Мальчик почему-то промолчал. Эвелин быстро обернулась на отца и заметила, как он обменялся странным взглядом с Карвер. Она снова повернулась к стеклу. Но загадочный житель этой комнаты не двигался.
Эвелин не сдалась и повторила:
— Привет!
Вышло опять чересчур громко. Но мальчик всё так же стоял и, растерянно хлопая глазами, разглядывал её в ответ.
— Ау?! — Она сложила ладошки лодочкой у губ, пытаясь до него докричаться. Совершенно без толку.
Как там говорил ей мистер Лем, когда она забывала выучить что-то и молчала? Воды в рот набрала… Вот и этот мальчик, получается, тоже набрал.
— Ну вот, Эвелин, теперь ты увидела сектор R.
Она деловито кивнула. Эта игра в молчанку ей быстро наскучила, и голос отца прозвучал как долгожданное спасение.
Эвелин тут же развернулась к двери, готовая умчаться дальше по коридорам в поисках чего-то поинтереснее.
— Эй. Не так быстро, — остановил её отец.
Карвер коротко стукнула по клавишам, и шторка на стекле начала медленно закрываться.
— Сейчас мы пойдём ужинать. А потом ты покажешь, как подготовилась к завтрашним урокам. Мистер Лем на тебя жаловался.
Вот это Эвелин не понравилось совершенно. Показать она могла разве что абсолютно пустые страницы в тетради.
«Ох и ябеда этот Лем», — с досадой подумала Эвелин.
Шторка с тихим стуком закрылась, и все трое снова вышли в коридор.
Теперь ей предстояло выкручиваться с домашним заданием. Но ничего страшного. Что-нибудь она обязательно придумает.
А по ту сторону закрытой шторки мальчик всё так же стоял посреди комнаты и не сводил взгляда с того самого стекла, за которым только что исчезла Эвелин.
Он медленно и почти беззвучно произнёс:
— Привет.
Глава 4
— …Я так понимаю, доктор Вейл не будет присутствовать? — раздался справа голос Карвер.
— Правильно понимаете, — сухо ответил Марш, едва скользнув по ней взглядом. — Это всего лишь проверка моей теории. Рендалс даст минимальный уровень нагрузки, а мы понаблюдаем за первичной реакцией прототипа.
Они находились в процедурной комнате. Обычное тесное помещение, в центре которого располагалось кресло. Наблюдательного стекла здесь не предусматривалось, поэтому Маршу и приходилось стоять внутри комнаты, чуть поодаль от Рендалса, сосредоточенно возившегося с фиксаторами.
С того дня, как Марш привёл Эвелин к прототипу в надежде стабилизировать его состояние, прошёл почти месяц, и он рассчитывал, что теперь фокус его внимания сместился.
Марш пересматривал запись их встречи десятки раз. Зрительная фиксация на Эвелин прослеживалась безошибочно: ни на кого другого во время того контакта прототип не смотрел. И вот сегодня Марш намеревался это доказать. Именно поэтому они и находились здесь — в обход графика, по которому следующий протокол намечался только через квартал.
— Рендалс, долго вы ещё там возиться будете? — недовольно бросил Марш.
— Ещё пару минут. — У техника на лбу проступила испарина.
Уже десять минут он возился с креслом, всё пытаясь закрепить ремни так, чтобы фиксатор не упирался прототипу в руку. Это было личное указание Марша, и Рендалс, как главный по технической части, из кожи вон лез, чтобы его выполнить, вот только конструкция самого кресла для этого явно не годилась. Приходилось искать невозможный баланс, чтобы подлокотник надёжно удерживал тонкую руку, но при этом ни в коем случае не давил на локоть.
— Вроде бы готово, — отозвался наконец Рендалс. Он осторожно покачал механизм за край, показывая, что детская рука зафиксирована максимально жёстко и крепление при этом не пережимает локоть.
Затем техник тут же переметнулся к правому подлокотнику. Марш, чьё терпение было на исходе, лишь раздражённо выдохнул сквозь зубы.
Сам прототип, казалось, вообще не замечал происходящего вокруг него. Он неподвижно сидел в кресле и безучастно смотрел прямо перед собой.
— Я правильно поняла, доктор Марш: мы этот тест в отчётах не отображаем и, соответственно, субъективную оценку боли не запрашиваем? — уточнила Карвер.
Приставку «доктор» здесь носили только двое: Марш и Вейл. И если раньше Маршу приходилось полагаться исключительно на него, ведь опыта старому коллеге было не занимать, то со временем эксцентричные чудачества свели почти всю пользу Вейла на нет.
Спустя год после своего назначения Марш направил руководству запрос, указав, что для достижения поставленных целей ему требуется ещё один профильный специалист.
Запрос оперативно одобрили. Именно так здесь и оказалась Лидия Карвер.
Марш до сих пор помнил своё раздражение, когда у фургона на верхней площадке E-1 увидел хрупкую темноволосую девушку, щурившуюся от света и растерянно озиравшуюся по сторонам.
Удружили, прислали специалиста на его голову. На целых десять лет младше самого Марша. Да как она вообще смогла получить допуск на такой объект в своём возрасте?
Однако его скепсис выветрился очень быстро. В деле Карвер проявила себя безупречно. Со временем она стала для него попросту незаменимой, настоящей находкой. Теперь Марш даже в теории не представлял, как объект мог бы без неё вообще функционировать.
— Всё правильно понимаете, — кивнул Марш, возвращаясь к Карвер, всё ещё ожидавшей от него ответа.
Рендалс в очередной раз тяжело выдохнул и наконец отступил от кресла. Смахнув со лба пот, он подошёл к приборной стойке, за которой по полу змеились толстые чёрные кабели, и положил пальцы на пульт.
— Начинайте, — коротко скомандовал Марш.
В тишине резко щёлкнул тумблер и воздух в комнате мгновенно завибрировал от низкого, нарастающего жужжания.
Прототип рефлекторно сжал кулаки так, что пальцы побелели. Марш сразу подался вперёд, превратившись в сплошное зрение.
И тут это снова повторилось.
Взгляд зелёных глаз прототипа вновь намертво прикипел к левой руке. Игнорируя боль, преодолевая сопротивление впившихся в запястье ремней, он чуть приподнял дрожащую руку и с нечеловеческим усилием попытался разжать кулак, чтобы развернуть ладонь к себе.
— Достаточно, Рендалс! — резко прозвучал голос Марша.
Снова щёлкнул тумблер, и вибрация в комнате медленно сошла на нет. Прототип так и остался сидеть в кресле, не сводя глаз со своей раскрытой ладони, пока Рендалс суетливо отстёгивал ремни.
Марш задумчиво прищурился.
Некоторые прототипы, которые в итоге ломали сами себя, проявляли именно такую зрительную фиксацию. Только на посторонних предметах, не на себе. Марш ясно видел этот разрушительный паттерн, и его бесило, что ситуация медленно, но верно выходит из-под контроля, а причина ускользает от него.
«Прибить бы ему эту ладонь к подлокотнику в следующий раз», — мрачно подумал он. Но тут же одёрнул себя: технически это осуществимо, но психологическую проблему прототипа такой метод явно не решит.
Марш молча кивнул Карвер в сторону двери, и они вышли в коридор.
— Карвер, усильте наблюдение за прототипом. А вашему сотруднику передайте, чтобы поменьше играл в шахматы сам с собой и больше смотрел на мониторы. — Сдерживаемое раздражение Марша всё же прорвалось наружу. — Иначе он получит от меня такую характеристику, с которой отправится испытывать таблетки от живота на лабораторных крысах. Вот там и будет раскладывать свои фигуры.
— Поняла, доктор Марш. Проведу с ним беседу, — ответила Карвер. Она невольно потянулась рукой поправить волосы, но вовремя опомнилась и одёрнула себя.
Марш кивнул ей и зашагал по коридору. Однако через пару шагов остановился, будто что-то вспомнив.
— И ещё. Карвер, дайте прототипу разрешение. С Эвелин… с девочкой, когда она будет к нему приходить, прототип может разговаривать и отвечать на её вопросы без дополнительных команд.
На долю секунды в глазах Карвер отразилось абсолютное непонимание. Но ответила она без заминки:
— Поняла.
Марш молча отвернулся и зашагал к выходу из сектора. Оказавшись в общем коридоре, он поравнялся с комнатой отдыха персонала, но вдруг услышал голоса и притормозил у двери.
— А вот и враки всё это! Я заходила в такую, дядя Лоуренс. Ничегошеньки там нет. Никаких страшных динозавров.
— Ну… допустим, один старый динозавр сидит прямо в этой комнате.
Раздался негромкий хриплый смех. Марш нажал на дверную ручку и шагнул внутрь. Обстановка здесь была самой обыкновенной: у дальней стены ютились небольшой диванчик, два кресла и журнальный столик, а чуть правее тихо гудел кулер с водой.
В ближайшем кресле сидел Вейл. Прищурившись на свет, он старательно пытался вдеть нитку в игольное ушко. Когда Марш вошёл, Вейл лишь мазнул по нему равнодушным взглядом — виделись они всего пару часов назад.
Тем временем у правой стены Эвелин увлечённо исследовала широкую гладкую дверь, сливающуюся со стеной. То притрагиваясь к её прохладной поверхности, то деловито постукивая по ней. По технической схеме это была комната безопасности, предназначенная для кратковременного укрытия персонала при ЧС. Монолитная створка, аварийный терминал и линия экстренной связи с Центром.
На деле же ещё при Лоуренсе её превратили в склад для всякого ненужного хлама, мешавшегося под ногами. Марш уже и не помнил, когда в последний раз открывал эту дверь. Наверное, только в первые дни после назначения. Каково же было его изумление, когда он застал царивший внутри беспорядок. Сперва он пытался с этим бороться, но потом быстро сдался: старое оборудование нужно было куда-то девать, а по своему прямому назначению комната не представляла никакой ценности.
Видимо, комплекс изначально проектировали под совершенно другие задачи — там это укрытие, возможно, и имело бы смысл.
— Эвелин, — позвал Марш.
Она, очевидно решив, что сейчас её будут ругать, поспешно отскочила от металлической двери, метнулась к кулеру и схватила пластиковый стаканчик, старательно делая вид, что зашла сюда исключительно ради воды.
— Да, папа?
— Пойдём со мной.
— Я ничего не трогала, она сама разбилась! — выпалила Эвелин.
Проигнорировав это оправдание, он повернулся к Вейлу:
— Доктор Вейл, мы с Эвелин поднимемся на площадку, подышим воздухом. Через час я буду у себя.
— Хорошо-хорошо. Очень хорошо, — рассеянно отозвался Вейл, всё так же щурясь на игольное ушко на фоне лампы.
От кулера немедленно донеслось радостное:
— Ура-а-а-а!
— Но сначала зайдём ко мне, — припечатал Марш, рубя это ликование на корню.
Коротко попрощавшись с Вейлом, Марш вышел в коридор. Сзади доносился ритмичный топот детских ног — судя по звукам, Эвелин то и дело радостно подпрыгивала на ходу.
Миновав рабочий коридор, Марш притормозил у своего кабинета, приложил карту к считывателю и толкнул дверь.
— Присаживайся, — велел он, кивком указывая на стул для посетителей.
Девочка с готовностью и шумом плюхнулась на сиденье. Марш остался стоять, возвышаясь над ней.
— Эвелин. Ты уже достаточно взрослая, поэтому я скажу прямо. — Он выдержал короткую паузу. — Мне нужна твоя помощь.
— Помощь? — Её глаза моментально округлились от удивления и восторга.
— Да. Помнишь того… того мальчика?
— Который за стеклом?
— Да, за стеклом. Так вот. Мне нужно, чтобы ты иногда приходила к нему. Со мной или с Карвер. Туда, в сектор R.
— Зачем? — Эвелин непонимающе подняла на него глаза. — Он ведь даже не умеет разговаривать. Только молчит.
— Просто расскажешь ему что-нибудь. Покажешь свою новую книжку.
— Ну-у… хорошо, — задумчиво согласилась она, но тут же нашла выгоду: — А можно мне тогда… можно мы, как тогда, снова пойдём наверх ночью смотреть на звёзды? И дядю Лоуренса с собой возьмём. Можно?
Марш замолчал, обдумывая услышанное.
— Или хотя бы чуточку дольше там побыть, — по-своему растолковала она эту паузу.
Марш молча подошёл к шкафу, открыл стеклянную дверцу и достал коллекционную металлическую модель автомобиля. Вернувшись, он поставил её на стол прямо перед дочерью.
— Знаешь, как делают такие машины?
Эвелин с любопытством уставилась на блестящий кузов.
— Нет.
— Прежде чем такую начнут продавать, собирают самую первую. Точно такую же. И вот её начинают проверять. Разгоняют и бьют о стену. Снова и снова. Смотрят, что и где сломается быстрее всего, чтобы выявить слабые места, — размеренно проговорил Марш. — Пока её как следует не разобьёшь, этого не видно. Но когда поймёшь, где она выдержала удар, а где нет, следующую делают уже по-другому. Лучше. Крепче. — Он задумчиво повернул машинку. — И вот эта, следующая, уже едет по дороге. В ней сидят люди. Целая семья, дети. И с ними ничего не случится — потому что когда-то была та, первая, на которой всё проверили.
Эвелин осторожно тронула пальцем крышу машинки и перевела взгляд на отца, совершенно не понимая, к чему этот рассказ.
— К чему я это веду, Эвелин. Ты уже взрослая девочка и должна знать, что моя работа отчасти похожа на то, что я описал. И тот мальчик для этой работы очень важен.
В глазах Эвелин читалось полное непонимание.
— За ним постоянно следят. Заботятся о нём. Но они не знают столько сказок, сколько знаешь ты, и не могут ему рассказать… ну, например, о том… — Марш нахмурился, мучительно пытаясь вспомнить хоть один сюжет из её книг, но, так ничего и не выудив из памяти, сдался: — Впрочем, неважно. Пойдём гулять?
При этих словах растерянность на лице Эвелин мгновенно сменилась чистым восторгом.
— Да! Только мне нужно забежать за… леди Бардак!
— За кем?
— Леди Бардак! Она живёт в замке из одеял и тоже пойдёт со мной наверх! — заявила Эвелин, спрыгивая со стула, и вприпрыжку метнулась к двери.
В девять лет он сам уже интересовался тем, как устроен мир, запоем читал книги по физике и химии. А она ведёт себя как годовалый ребёнок!
Глухое раздражение на мгновение едва не захлестнуло Марша. Из-за бессонницы в последние дни нервы были ни к чёрту. Он закрыл лицо руками и крепко сжал веки, пытаясь унять резь в глазах. Но стоило опуститься темноте, как в голове вновь зазвучал её голос:
«Надеюсь, она не будет такой, как мы. Она станет художницей и будет рисовать картины… или писать музыку. Знаешь, такую, какая звучит на летних улицах. Скрипка где-то за углом, и ты идёшь на этот звук по тёплым камням, которые ещё держат жар целого дня. Выходишь на площадь — а там закат заливает всё медью: крыши, черепицу, реку внизу. Голуби разом взмывают в небо, и кажется, будто весь город звенит вместе с этой скрипкой. А люди сидят прямо на ступенях, едят мороженое, смеются. И никто никуда не спешит, Адри…»
Марш резко открыл глаза и судорожно выдохнул.
Это только его вина, и бессмысленно перекладывать её на других. Он ведь сам притащил её сюда. Запер под землёй. Она целыми днями слоняется без дела, совершенно лишённая нормального общения. Дистанционные уроки через терминал с преподавателем, который в курсе, что работает по секретной программе. Вот и всё. Вот и весь её крошечный мир.
И этот проклятый старик Вейл. Именно он — главный спонсор её детских глупостей. Таскает девчонке идиотские сказки, а потом поддерживает разговоры, усердно поддакивая. Подпитывает в ней эти фантазии.
Сам же Марш с утра до вечера погребён в работе, и редкие сухие беседы за ужином — всё, что он может ей дать. А остальным до неё вообще нет дела. Ну ничего.
Как только она повзрослеет, он немедленно отправит её…
— Папа, ну идём уже! — Эвелин нетерпеливо хлопала глазами, не понимая, отчего он застыл как вкопанный посреди кабинета.
— Иду, милая, — мягко улыбнулся он и, шагнув к дочери, потрепал её по волосам.
Выходя в коридор, Марш обернулся. Его взгляд снова упал на металлическую модель автомобиля на столе.
И зачем он только ввязался в эти сложные объяснения? Пусть она пока просто навещает его.
Глава 5
— Эвелин, на чём ты остановилась?
На столе перед Эвелин светился учебный терминал: широкий плоский экран на серебристой подставке с маленькой камерой над верхней рамкой, неотрывно следившей за ней весь урок. Голос мистера Лема доносился из чёрной полосы под дисплеем. Всё остальное — учебник, фотографии и даже сам учитель — существовало лишь там, за стеклом монитора.
Эвелин с трудом вынырнула из своих мыслей и медленно подняла глаза.
— Простите?
— Что последнее ты успела записать? — терпеливо уточнил он.
Она виновато опустила взгляд в тетрадь и суетливо перелистнула страницу назад, потом снова вперёд.
— Я нашла!
— Хорошо, — сказал мистер Лем. — Тогда прочитай свою последнюю запись.
С экрана на неё всё так же внимательно смотрел учитель. Высокий лоб с отступившей линией русых волос, глубоко посаженные светлые глаза, тонкие, плотно сжатые губы.
Мистер Лем терпеливо ждал от неё ответа. Его простоватое, мягкое лицо совсем не вязалось с этим строгим, испытующим взглядом.
