Адалин Холод Осколками на асфальт - Зачем?!

Глава 3. ЖИВАЯ ОПОРА

Квартира Никулина, в царстве темноты, источала тепло, пахла чистотой и древесным ароматом мужского парфюма.

В этой упорядоченной вселенной, где у каждой книги на полке своё место, прерывистый женский всхлип прозвучал как резкий, пугающий звук.

Дмитрий резко сел в кровати. Его серые глаза, ещё затуманенные сном, тревожно всматривались в сумрак. Инстинктивно он нашёл в полумраке хрупкий, нежный силуэт любимой.

Катюша сидела на краю кровати, сгруппировавшись в комок. Длинные тёмные волосы спутанной волной падали ей на лицо.

Вместо формального «всё нормально?» он молча сел рядом. Простыня сбилась от его движения, нарушив идеальный порядок.

— Я здесь. Тихо произнёс Дима, голос был мягким, чуть сиплым ото сна. Девушка не ответила. В тишине, как ответ, послышался прерывистый вздох.

Сестра любит небо, Катерина же видит мир как озеро. Эта картина — об озере, хрупком льде на глади в мелких сколах, разбудила младшую из Гордеевых. Ей вдруг стало нестерпимо горько: сердце жгло, глаза пекло от слёз, разъедающих душу.

Резко проснувшись, Катюша задумалась о том, как все в летописи её семьи пытались разбить лёд криками и непрощенными советами, либо просто уходили, оставляя Гордеевых наедине с их хрупкой на первый взгляд стойкостью

А Дима… единственный, кто не пытается ничего ломать, кто просто принимает её такой, какая она есть.

Брюнетка медленно повернула голову в направлении мужского голоса. В тусклом свете, в прорехах штор, её карие глаза влажно блестели от слёз, отражая всю глубину нахлынувшей боли. Этот взгляд сказал ему всё. Ей было достаточно его молчаливого понимания.

Она прильнула к нему как можно ближе и уткнулась лицом в родное плечо. Он был надёжнее любой стены. Дима не задавал вопросов, не пытался анализировать или исправлять. Он просто обнял её, укрывая женский силуэт от всех бурь, в глубине объятий. Его ладонь легла на её затылок, зарываясь в спутанные волосы, даря ощущение покоя и безопасности.

В этом немом жесте было больше признаний, чем в любых словах, больше нежности, чем в самых пылких признаниях.

Воспоминание о том, как строились их отношения, накрыло обеих тёплой волной, забирая морок паники.

Дима впервые заметил новый силуэт мельком – младшую из Гордеевых. Её звонкий смех, эхом разносившийся по всему издательству, проникал в каждый уголок. Она принадлежит миру красок, палитре цвета, эскизов и безграничной творческой свободы отдела иллюстраций.

Он же, человек строгих правил, приученный к порядку, логике слова и безупречным параграфам договоров. Его облик всегда выверен до мелочей, следуя наставлениям дяди: идеально скроенный костюм, начищенные туфли, дорогие механические часы – ни одной лишней детали. Её мир, полный эмоций и чувств, казался ему чем-то пугающим, но именно этот хаос начал его притягивать. Дмитрий замирал каждый раз, наблюдая, как девушка, сдувая с лица непослушную прядь тёмных волос, сосредоточенно вырисовывала мельчайшие детали. В такие моменты сердце начинало биться быстрее, буквально танцуя кадриль.

Её фигура в лёгких, летящих платьях, излучала женственность и грацию, а когда она улыбалась сестре, на щеках появлялись очаровательные ямочки – прицельное оружие, поражающее точно в цель.

Гордеевы являют собой удивительное трио: такие разные, но всегда вместе. Катюша – милая, лёгкая и весёлая, повелительница солнца и воздуха.

Сестра, Екатерина Константиновна, напротив, воплощение леденящего контроля. Она работала с писателями и партнёрами издательства, и в её мире нет места творческому беспорядку, вопреки танцам. Она держала отдел в ежовых рукавицах, и, надо отдать ей должное, с её появлением Никулины забыли, что такое горящие дедлайны. Екатерина предпочитала строгие деловые костюмы-двойки, избегая юбок и платьев, за редким исключением.

Старший брат девушек, Александр, айтишник и друг его двоюродного брата Жени – молчаливый наблюдатель с острым взглядом и поставленным ударом, чьё присутствие ощущалось, но было незримо, как тень.

Внешне сёстры и брат похожи, но по характеру их объединяет лишь общий семейный сарказм к окружающим и тёплая, искренняя ирония друг к другу.

Первая встреча только Дмитрия и Катерины не обещала ничего особенного. Девушке срочно поручили утвердить макет обложки в юридическом отделе, а Никулин выходил из кабинета с очередной порцией правок к договору от автора.

Так, они столкнулись в дверях.

Пока собирали разлетевшиеся документы — эскизы и идеально ровные листы, Дима пытался объяснить пункт о защите авторских прав, но запутался в терминах под взглядом её светло-карих, смеющихся глаз. В тот момент он впервые почувствовал себя не безупречным профессионалом, а неловким мальчишкой.

С тех пор любая официальная необходимость становилась поводом для встречи. Обсуждения работы постепенно перетекали в разговоры ни о чём. Он начал носить в кармане пиджака шоколад и конфеты, чтобы подкармливать голодного художника для прилива вдохновения.

Точка отсчета отношений наступила перед сдачей проекта года. У Катерины сломался планшет прямо перед финальной прорисовкой главного героя. Паника охватила тогда весь отдел дизайна.

Дима сделал то, чего никто не ожидал: молча закрыл свой рабочий ноутбук, подошёл к ней в своём безупречном виде, словно с обложки делового журнала, и, игнорируя суету вокруг, тихо сказал:

— Пойдём. У меня есть идея.

Он провёл растерянную девушку в пустую переговорную и на белой доске маркерами нарисовал схему сюжета с детальным описанием внешности и костюмов героев, соблюдая историческую достоверность. С той же точностью и логикой, с какой составлял свои договоры. Она смотрела на этого педанта, творящего ради неё, и понимала: пропала окончательно.

Тем же вечером, засидевшись над сложным контрактом уже в пустом здании, он заметил на своём идеально убранном столе чашку остывшего чая с бергамотом. Рядом лежал стикер с нарисованной смешной рожицей. В этот момент он понял — пропал.

Это чувство было для него новым. Не вспышка страсти, а медленное ровное тепло. Она не была похожа на конвейер бесчисленных девушек, проходящих мимо. Ему нравилось в ней всё: как она морщит нос, когда задумалась, как яростно отстаивает свою точку зрения перед старшей сестрой-колючкой, и как умеет слушать тишину.

Их отношения строятся на взаимном уважении и бережности. Они никогда не навязывали друг другу своё общество. У каждого было своё пространство: его — с идеальным порядком на рабочем столе, её — с творческим беспорядком и красками. Но вместе они научились создавать общее.

Катерина привнесла краски и воздух в его будничную жизнь.

В один из ветреных дней, сбежав из-под «Крыла Ворона», они оказались на редком пустынном поле.

На Катюше было тёплое платье насыщенного, охристо-терракотового цвета. Порыв ветра играл с тканью, очерчивая женственный силуэт. Длинные тёмные волосы выбились из хвоста и хлестали по лицу, но она лишь сердито сдувала непослушные пряди.

В руках Гордеевой подрагивал бумажный змей, который позже не хотел ловить ветер.

Дима встал рядом, демонстрируя незыблемость порядка: тёмно-серое пальто застёгнуто на все пуговицы, а шарф лежал безупречно ровными складками. Он наблюдал за тщетными попытками своей девушки с лёгкой, хитрой улыбкой.

После нескольких неудачных бросков, когда яркое лоскутное полотно безжизненно упало в пыль, он, молча, крадучись подошёл к ней. Подхватив Катюшу на руки, словно она ничего не весила, сделал несколько шагов назад, спиной к ветру.

Мощный поток воздуха тут же подхватил их общую надежду, рванув вверх с такой силой, что Никулину пришлось шагнуть вперёд, чтобы удержать равновесие. Катя взвизгнула от эмоций, обхватив его торс ногами и крепко держась за шею. А над их головами, в пронзительно-синем небе, гордо реял бумажный змей.

Весной их любимым занятием стали кораблики – детское увлечение Димы. Из коры, сухих листьев и спичек они собирали целую флотилию.

— Этот будет флагманом! Командовал Дмитрий, как настоящий капитан, устанавливая на щепку кленовый лист.

Они по очереди опускали свои судна на воду и бежали вдоль берега, провожая конструкции и споря, чей корабль ловчее обойдёт «мель». А когда от беготни и терпкого воздуха начинала кружиться голова, она с притворным стоном повисала у него на шее:

— Я устала! Ну, всё, капитан, пора на базу, за провиантом!

— Что ж, придётся вызывать кавалерию! Вздыхал молодой человек с нежной улыбкой.

Секунда, и она ехала на его спине или плечах до самого подъезда, болтая ногами и задорно смеясь.

Но самые тёплые и уютные мгновения видела кухня. Танцы - почти ежевечерний ритуал. Они танцевали медленно, почти не двигаясь с места. Это был танец-объятие, танец-тишина, без слов, только чувства. Объятия спасали обоих. Плёнка воспоминаний постепенно таяла в пространстве спальни, погружая пару в крепкий сон.

Солнце опустилось за горизонт, окрашивая кухню в мягкие тона от подвесных ламп. В квартире царила умиротворяющая тишина, изредка нарушаемая ритмичным стуком ножа о деревянную доску – Дима колдовал над ужином.

Мужчина стоит у плиты в темно-синей рубашке, которую Катюша подарила ему на прошлый Новый год, закатав рукава до локтей.

Воздух густо пропитан ароматом жареного мяса с розмарином, смешивающимся со свежестью салата.

Катюша, поджав под себя ноги, лениво перелистывает ленту новостей в планшете за столом.

У многих пар есть их песня, но Катюша с Димой выбрали исполнителя с многообразием треков. Чаще всего, фоном, играли песни Сергея Лазарева: «Нереальная любовь» или «Компасы».

Закончив набросок для обложки новой книги, по заверениям автора, «Бестселлер на века», брюнетка воплощает собой спокойствие. Легкая растрепанность волос добавляет ей шарма. Фирменный талант семьи Гордеевых, их особая, притягательная небрежность, харизма.

– Знаешь… Катя сегодня утром устроила мне разнос из-за макета. Нарушила тишину Катюша, женский голос прозвучал буднично.

– Сказала, что цветовая гамма «попахивает средней группой детского сада».

– И ты расстроилась? Дима, не отрываясь от соуса, бросил через плечо взгляд, полный нежности.

Катюша лишь фыркнула, в глазах мелькнула озорная искорка:

– Нет, конечно! Я просто сказала: «Внемлю, Ваше Величество», и сделала по-своему. Она встала, подошла к нему сзади, обняла и уткнулась носом в спину. Выдохнула и продолжила:

– Потом добавила пару ее правок… Получилось неплохо, Гордеева хмыкнула, кивая сама себе с довольной улыбкой. Отстранившись, она включила – Сергей Лазарев: «Я обещал тебе»

– Дим, я ведь знаю, почему она так делает? Продолжила Катюша, в голосе звучала легкая тень вопроса, а взгляд, устремленный на него, словно просил подтверждения, поддержки.

– Ей страшно. Ответил Дима ровным голосом, выключая конфорку под мясом.

– Страшно потерять контроль. Страшно, что тебя обидят. Он танцуя принялся раскладывать ужин по тарелкам:

– Ты это понимаешь. Констатировал он, садясь напротив.

– Твоя сестра – человек-парадокс… Но внутри… она просто боится потерять и признать, что любит вслух. Катюша кивнула, переплетая их пальцы.

– Именно поэтому я спокоен насчет Женьки.

– Да? Откуда такие мысли? Мне казалось, вы на пороге холодной войны. Катюша удивленно вскинула брови, в глазах отразилось искренние недоумение

Дима усмехнулся, в его глазах заплясали озорные искорки:

– Мы прекрасно понимаем друг друга без слов…

– Он раздолбай и инфантил… Катюша резко замолчала, точно произнесла нечто запретное.

– Но не дурак. Поддержал Дима будничным тоном, отрезая кусок мяса. В его тоне, как и в серых глазах, солировала ирония.

Катюша отложила вилку, обошла стол и, забралась к нему на колени.

– Иногда я думаю, что главный приз в лотерее жизни достался именно мне…

Дима обнял ее в ответ, прижимая к себе.

– Приз здесь один… Ты. А Никулин-младший пусть будет… Под моим присмотром.

Квартира, подчинилась чарам госпожи Гордеевой, отринув устои Никулиных. Она утопала в нежном аромате ужина, окутанная шепотом тихой музыки, и превратилась в надежное пристанище, в личную крепость на двоих. Губы хозяев «гнёздышка» соединились в долгом, глубоком поцелуе, смыкая границы личного мира.

Идея о том, что любовь — искусство договора, а не победа в споре, стала незыблемым правилом и крепким фундаментом отношений Никулин-Гордеева.

ГЛАВА 4 СПИЦЫ ВРЕМЕНИ

Звук мелодии входящих нарушил осеннюю мелодию дождя и домашнюю меланхолию. На экране мобильного высветилось

«М. Волков». Катя с сомнением смотрела на телефон несколько секунд, прежде чем нажать «ответить».

— Екатерина! Для многих голос Игоря звучал как гипнотическая музыка, а в комплекте с состоянием отца просто «Мечта».

Но для Гордеевой этот звук напоминал болотную трясину. Тягучая, вязкая, непредсказуемая. Скрип росянки, которая захлопнется от одного неосторожного движения.

Он говорил медленно, смакуя и вкрадчиво подбирая каждое слово, в ответ внутри всё сжималось, как от неприятного предчувствия грозящей опасности.

— Я ещё раз обдумал наше предложение. «Специальная серия». Вы идеально впишетесь. Обещаю, будет прелестно. И безопасно.

Слово «безопасно» резануло слух. Безопасно для него? Для неё? Катя представила, как её упаковывают в рамки глянцевой обложки с модной надписью «Вдохновляющий пример», и ярость обожгла горло. Вдох…

— Я не нуждаюсь в спасении, Игорь. Отчеканила она, стараясь сохранить твёрдость голоса.

— И не обязана быть частью «серии» ни в жизни, ни в тиражах книг. Екатерина замолчала, поправив локон волос.

Волков-младший издал тихий одобрительный смешок, напоминающий Екатерине шипение змеи, готовящейся к броску.

— Мы обсудим детали лично. Завтра. В том же кафе. В семь.

Это было не предложение. Фраза была сказана в полголоса.

Катя сбросила вызов, чувствуя, как липкий холод от его голоса медленно отступает, оставляя после себя мелкий озноб, гусиную кожу на руках и легкий тремор внутри. Ни капли внешних видимых проявлений, спасибо годам тренировок. Ей нужен кофе.

Следующим пятничным вечером Екатерина сидела за столиком у панорамного окна знакомого кафе.

На ней был тёмный кашемировый свитер и брюки в тон. Волосы распущены и свободно падают на плечи тяжёлыми волнами, обрамляя лицо без макияжа.

Как говорят: «Место встречи…» Девушка усмехнулась, бросив взгляд на вход, словно ожидая не человека бизнес-партнёра издательства, а очередную сцену из заведомо жуткого спектакля.

Игорь опоздал ровно на 10 минут. Он появился в дверях, отряхивая капли морозного дождя с дорогого тёмно-синего пальто. Под ним оказалась кипенно-белая рубашка, классические брюки из плотной шерсти графитового оттенка. Волосы, благодаря погоде, были уложены в продуманном беспорядке.

Он лениво оглядел зал мутным взглядом, как рыбка сквозь стекло аквариума. Несколько мгновений они молчали. Натянутую струну воздуха между ними можно было разве что разрубить саблей.

Волков был ещё одной причиной полой пустоты её сердца, лишним напоминанием о том, что глубокие раны до конца не заживают. Это обоюдное знание делало каждое их столкновение опасным танцем на острие кинжала. Игорь неотрывно наблюдал за сменой эмоций на ярком женском лице с едва заметной усмешкой, будто в попытке прочесть редкую книгу.

Он взял чашку с кофе, которую принёс официант. Она заказала, поэтому его длинные пальцы обхватили фирменную чашку, как трофей среди добычи.

Атмосферу подчеркивала легкая мелодия Terelya «Казино».

— Знаете, Екатерина Константиновна... Волков первым нарушил молчание, глядя на брюнетку сквозь пар от чашки.

Он продолжил, пытаясь сфокусировать взгляд на девушке:

— В сказках есть существа, что живут вне классических законов произведений. Не герои, с честью проходящие путь испытаний, и не злодеи, сеющие вокруг хаос и ужас, а те, кто одним своим существованием ломают сам сюжет. Вы — воплощение Сирин. Мужчина цокнул языком, ядовито ухмыльнувшись.

— Птица, чьё пение сулит смерть, обещая блаженство. Но вы почему-то не спешите петь свою заглавную песню, а упорно учитесь существовать среди людей. Непредсказуемость выбора, подарить смерть или рай от ваших рук — завораживает. Он замолк, поедая её взглядом.

В момент, когда эхо слов оседало в воздухе, Катя заметила движение: Игорь поставил чашку на блюдце.

Звон — тот же жест, которым Виталий привлекал к себе внимание.

Затем он посмотрел на неё. В мутноватых, «рыбьих» глазах играли искорки плотоядного интереса, отражая свет свеч и ламп.

Катя ощутила давление, словно верёвка превращается в петлю, которая вот-вот затянется.

И в секунду дежавю взорвалось, заменив образ собеседника напротив. Перед ней сидел не Игорь Волков. Сквозь черты этого циничного хищника, в человечьем обличье, через помехи как от лампового телевизора, проступило лицо другого человека.

Тот же холодный блеск глаз под маской участия. Та же игра слов, от которой веяло такой фальшью, что становилось трудно дышать. Яд старой влюблённости, когда-то отравивший её, теперь кристаллизовался в острое чувство узнавания — Виталий Сперанский. Прошлое захлестнуло, как только образ окончательно сформировался, телепорт распахнул врата.

Пути Гордеевой и Сперанского к несчастью пересеклись, когда обоим было 16 лет.

Первая встреча произошла у выхода из спорткомплекса, сразу после её победы на первенстве России. Виталий, тогда пловец, восходящая звезда с амбициями, преградил им с мамой дорогу.

На симпатичном мальчишке была фирменная олимпийка сборной, а влажные после бассейна волосы цвета пшеницы, зачёсанные назад, уже начинали терять форму.

— Я видел твоё выступление! Тараторил мальчишка, разглядывая девушку сверху вниз, не скрывая искреннего, бушующего через край восхищения.

Её тёмные волосы тогда были идеально, волосок к волоску, зачёсаны и залакированы в строгую причёску. На лице горел яркий сценический макияж. Она была одета в сценическое платье — строгого кроя, но элегантное, в котором она почти парила над паркетом несколько минут назад.

— Ты не танцуешь. Ты сражаешься. Ты самурай. Он смутился.

— Нет, гейша! Поправился юноша, неловко смеясь и чуть краснея.

Ему нравилось, что она нуждается в нём, льстило быть героем, рыцарем шёлкового сердца. Виталик, с разрешения отца, приезжал за ней после тренировок на своей первой машине, громко сигналил перед входом. По выходным они только вдвоём катались до утра по ночному городу, слушая музыку, обнимаясь на светофорах.

Однажды, на набережной, он предложил соревнование: кто быстрее обогнёт все фонтаны. Он бежал рядом с её коляской, смеясь во весь голос, и кричал прохожим, захлебываясь воздухом:

— С дороги! Чемпионка едет! Затем резко наклонил кресло назад, к себе, поставив баланс на одно колесо, ради поцелуя на грани. Его совершенно не волновало, что о них подумают. Он не стеснялся, Виталик ею гордился.Но волна эйфории начала таять с такой же высокой скоростью. По классике, начало крылось в мелочах.

Через несколько месяцев Виталий стал отстраняться от заботы и совместного времени.

— Пойдём в кино? Предложила Катя, голос искрился влюбленностью.

— Не могу, тренировка затянулась. Ответил юноша по телефону, в его голосе слышалась усталость, смешанная с раздражением.

— И там возле кинотеатра ступеньки … Если бы не коляска, было бы можно. Рассерженно выплюнул он, обидевшись на молчание девушки, отсутствие сопереживания его усталости.

Она сухо пожелала удачи на предстоящих сборах, чувствуя, как внутри что-то трескается.

Через неделю он приехал к ней домой. На нём была серая олимпийка, а в воздухе вокруг него ещё витал легкий запах хлорки. Волосы, падали на лоб непослушными прядями.

Молча, с торжественным видом, Виталик протянул Кате букет из трёх алых роз в целлофане. В другой руке он держал бархатную коробочку.

— Что это? Растерянно чуть смущённо спросила Екатерина, оглянувшись назад, на брата в коридоре. В карих глазах обоих мелькнула тень тревоги. На ней были свободные домашние брюки из мягкой ткани и белая кашемировая майка. Волосы собраны в небрежный хвост. Этот совершенно не «принцессный» образ резко контрастировал с тем, что Сперанский себе рисовал последние дни.

— Открой! Гордо хмыкнул парень, переминаясь с ноги на ногу

Внутри лежала золотая медаль с городских соревнований.

— Я выиграл её для тебя! Сказал он, заглядывая ей в глаза.

— Ты моя… Мой талисман. Для многих подобное стало бы красивым жестом, но трещина в девичьем сердце уже наметила путь движения.

Второй укол расцвёл под правлением зимы.

Его друзья-спортсмены смотрели на них с любопытством, их взгляды были острыми, как иглы акупунктуры. Один из них, прямо и громко, спросил:

— Слушай, а тебе не тяжело? Ну, со всем этим? Ты так всю жизнь в слугх проходишь?

Виталик тогда только помрачнел, сжал губы до скрежета зубов, но промолчал. Подходя к её дому, его прорвало:

— Я не твоя собачка, чтобы выполнять команду «к ноге»! Взорвался парень посреди улицы, заставив Катю съёжиться не столько от внезапности окрика, сколько от детского стыда под взглядами прохожих.

После, Сперанский всё чаще смотрел на юную Гордееву не с восхищением, а с жалостью. Его нутро требовало поклонения, а её присутствие говорило ему прямо в глаза о несовершенстве мира, которое он не мог компенсировать. Общественное давление шептало, что герой должен спасать принцессу, а не прислуживать калеке. Виталий грезил о поклонении его персоне и мировой славе.

Юное, хрупкое чувство оказалось слабее амбиций и страха показаться неудачником.

Катя резко выдохнула, возвращаясь в реальность кафе.

Напротив неподвижно сидел Волков, постукивая пальцами по столу. Иллюзия рассыпалась, мелодия песни собрала её мысли.

«Скажи мне кто, кто все эти люди» пелаTerelya.

Выходные, конец октября. Свобода – музыка, заполняет репетиционный зал «Феникс». Звук, эхом, отскакивая от зеркал, выстраивает коридор бескрайнего пространства.

Екатерина парит в эпицентре своей стихии, каждое движение, отточено годами.

Сегодня на ней — лёгкое платье из струящегося шифона, которое при каждом повороте взмывает, создавая иллюзию полёта. Ткань сапфирового цвета, как вода, не сковывает движений.

Проверка боем перед выступлением проходит для обмундирования успешно. Поцарапанный паркет с его естественными, незамысловатыми узорами годовых колец путей гораздо милее медной горы. Голос Terelya, Горон: «Ол ин»влечёт за собой, диктуя рисунок движений, подчиняя Гордееву внутреннему закону.