- Рейтинг Литрес:5
Полная версия:
Злата Сотникова Исповедь девственницы
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Мы зашевелились в такт музыке.
Так, надо действовать, – решила я.
Я обвила руками потную шею Феди и слегка прижалась к нему грудью, точнее, тем местом, где она должна была быть у нормальных девушек в восемнадцать лет. Мне сразу уперлось в бедро что-то твердое… Я поняла, что у Феди опять встал. Он попытался отклячить таз назад, чтобы не касаться меня членом и скрыть эрекцию, но я придвинулась к нему всем телом, заставляя краснеть и потеть от смущения ещё больше.
Та-ак, что бы ещё придумать?.. Ага.. Сейчас ты у меня получишь… Я прижалась тазом к его животу и вдруг, изобразив удивление, посмотрела вниз:
– Что у тебя там твердое?
Федя отвёл таз назад, встав чуть ли не раком.
– У тебя эрекция что-ли? – спросила я с величайшей претензией в голосе.
Федя покраснел, как пионерский галстук.
– Тебе не стыдно? – возмутились я тоном мамочки и прекратила танец, – ты что, озабоченный?
– Нет, – ответил Федя, помотав головой.
– А что это за безобразие?
Лицо Феди покрылось каплями пота.
– Я тебя что, возбуждаю? Я же старше тебя.
– Возбуждаешь… – вдруг ответил Федя.
Его голос дрожал, но ответ мне понравился.
– И что тебя во мне возбуждает? – с интонацией следователя спросила я, продолжив танец.
– Ноги, – тихо сказал Федя, посмотрев вниз.
– Ты что, голых ног никогда не видел?
– Видел.
– А почему тогда? Или возбуждают именно мои?
– Твои.
– Почему?
– Красивые
– Но ведь ты понимаешь, – продолжила я учительским тоном, – что смотреть надо не только на ноги, есть ещё лицо, характер…
– Да, – смущённо согласился Федя.
– А тебе, значит, нравятся во мне только ноги…
– Нет, – замотал головой подросток.
– И что же ещё?
Федя посмотрел на мою футболку.
– Лицо, – ответил он неуверенно.
– И сильно нравится?
Федя тяжело задышал, но не осмелился признаться в своей симпатии. Я решила его добить.
– Что, смелости не хватает сказать? А как глазеть под столом мне под юбку, хватает?!
– Я не глазел, – испугано и угрюмо ответил Федя.
– Ага, что я, не видела? Не стыдно тебе?
– Я случайно, – ещё больше покраснел несчастный мальчик.
– Да, случайно, аж чуть с дивана не свалился. Не рано ещё тебе женские половые органы разглядывать?
– Там же трусы были!
– А трусы разглядывать можно?!
– Я случайно, – повторил окончательно подавленный моей строгой интонацией Федя.
На протяжении всей беседы мы продолжали танцевать. Я держала его за плечи и смотрела в его лицо своими прекрасными глазами. Бедром я чувствовала, что его эрекция не утихает.
– Так, а ну давай убирай, – строго сказала я, посмотрев Феде на брюки, – убирай, убирай это безобразие.
И тут я совершенно неожиданно для себя взяла Федю сквозь брюки за член. Небрежно, почти не сжимая, тремя пальцами, как берут что-то, не имеющее особого значения.
Федя изменился в лице. Оно стало восторженно-глупым, взгляд замер, рот приоткрылся.
Тут медляк кончился. Я развернулась и отошла, как будто Феди не существовало. Наверное, это было жестоко, но день рождения, в конце концов, у меня, а не у него. Могу я покуражиться.
Заиграл Газманов. Я танцевала, не глядя на Федю, но чувствовала, что он не сводит с меня влюблённых глаз.
Третий медляк опять был с другом отчима, только теперь он еле стоял на ногах. Это мне не понравилось. Он превратился в полумертвое животное, мычал что-то мне на ухо. Вроде, учил, как жить. Мне приходилось весь танец поддерживать его, чтобы он не свалился с ног. Мои же ноги были отдавлены окончательно.
Наконец этот ад кончился. Друг отчима ещё немного подергался под Диму Маликова, и мать увела его, видимо, спать.
Как ни печален был конец нашего романа, но общение со взрослым мужиком, особенно такое тесное, и его сексуальный интерес придали мне уверенности в себе. Это очень пригодится в школе, где меня на любовном фронте постигали только неудачи и виною всему, как я полагала, была моя низкая самооценка.
Вскоре гости начали расходиться. Друга отчтма погрузили в такси, остальные родственники и друзья семьи толпились в коридоре. Все громко разговаривали, поздравляли мою мать с моим днём рождения, меня же целовали, желая расти большой и красивой.
Федя одевался вместе с остальными. Я старалась не смотреть на него, но чувствовала, что он не сможет просто так уйти.
Я решила дать ему небольшой шанс и отошла из коридора в кухню. Через несколько секунд в кухню вошёл Федя.
– Лера, я тебя люблю, – выпалил он, схватил мою руку и быстро поцеловал её.
– Счастье-то какое, – произнесла я высокомерно, но руку не убрала. Федя продолжал держать её, и мне было интересно, что он сделает дальше.
Он залился краской, в его глазах была бездна отчаяния и тоски от осознания того, что сейчас мы расстанемся и скорее всего навсегда. Он горел желанием обнять меня и уже не отпускать никогда, но страх перед старшей на два года девушкой не позволял ему это сделать. А мне хотелось продолжения…
– А ну пойдем, – сказала я и повела его в свою комнату.
Закрыв дверь, я прислонилась к ней спиной и поставила Федю перед собой.
– Сильно меня любишь? – спросила я, не меняя высокомерного тона.
– Да… – ответил Федя и тяжело задышал.
– Делай, что хочешь, – вдруг сказала я и подошла вплотную к обалдевшему подростку.
Он впал в ступор. Всё, о чем он мечтал весь вечер, вдруг стало так близко. Вот соски, торчащие сквозь тоненькую футболку, вот голые горячие бёдра, которые можно раздвинуть, обнажив белые трусики.
– Ну что? Трогай меня… Где хочешь… – снова сказала я и развела руки в стороны. В моей голове, подогретой и вскруженной шампанским, снова вертелась пьяная сладкая мысль о том, что я могу делать всё и абсолютно безнаказанно. Через несколько минут этот мальчик исчезнет из моей жизни, и я больше никогда его не увижу. Поэтому я могу сейчас превратиться в шлюху, обнажив все свои самые грязные желания. Эта мысль окончательно сорвала мне крышу, и я захотела сделать что-то невероятно бесстыдное…
– Хочешь, я сниму трусы?
– Да… – выдохнул Федя и перевел ошалевший взгляд мне на юбку. Я чувствовала, как дрожит от возбуждения всё его тело. Но я была возбуждена не меньше. Сердце долбило, как отбойный молоток. Я текла так, что трусы были мокрые насквозь, и влага ощущалась на бёдрах.
Я задрала юбку.
– Смотри…
Взгляд Феди замер, глаза широко раскрылись.
Но мне было мало. Я безумно захотела шокировать этого обалдевшего мальчика своей голой промежностью. Мне вдруг так захотелось ее хоть кому-нибудь показать. Показать то, что показывать еще с детства считалось величайшим позором. А тут такая возможность сделать это безо всяких последствий. Не это ли сейчас сводит меня с ума?
– Хочешь посмотреть на мою пизду? – сказала я, теряя голову.
– Да, очень… – с придыханием произнес возбуждённый подросток.
– Уверен?..
– Да!..
Я взялясь рукой за трусы и потянула их вних. В ту же секунду за дверью послышались шаги и голос Инги Львовны
– Федя, ты где?
Ужас отразился в глазах Феди и, скорее всего, в моих. Я метнулась к письменному столу и схватила первую попавшуюся книгу.
Открылась дверь и в ней показалось лицо Инги Львовны.
– Ой, а что вы здесь делаете?
– Геометрию объясняю, – полепетала я, кивая на учебник геометрии в моих руках и на Федю.
Мощная эрекция Феди никак не вязалась с учебником геометрии за 11 класс. Инга Львовна это поняла и нахмурилась.
– А ну пойдем, – строго сказала она и вывела растерянного подростка из комнаты. Я решила их не провожать.
Гости разошлись. Я пошла на кухню помогать матери мыть посуду. Подвыпившая мать постоянно отвлекалась на ласки подвыпившего отчима, мишенью которого были преимущественно ее огромные сиськи. Он, не стесняясь меня, беззастенчиво мял их в своих руках, они с матерью сосались, чавкая и переплетаясь языками.
Мне, наверное, было неприятно на это смотреть. Но когда я на секунду представила себя на месте матери, меня это возбудило. В моей пьяной голове даже мелькнула мысль: а не залезть ли ночью к отчиму в постель. Но я вспомнила, что он спит с матерью, и эта идея так и осталась в моём разгулявшемся воображении.
Уборка квартиры кончилась к 12 ночи. Мать с отчимом уже уединились, из их комнаты слышались глуповатое хихиканье и густой неразборчивый бас, которые вскоре переросли в монотонный скрип кровати.
Меня это удивило. Неужели от алкоголя у импотента может встать? А что если отчим не импотент? Да нет, в сорок два-то года… Не может быть, чтобы не импотент. Просто этот скрип я не слышала уже много лет…
Полусонная я легла в постель. Завтра трудный и важный день – контрольная по математике и зачет по физре в бассейне. Трудный из-за математики и важный из-за бассейна. Завтра я увижу Макса почти голым. Не об этом ли я мечтала весь учебный год? Я увижу его, а он к моему ужасу увидит меня. Увидит вместе с моей большой жопой и полным отсутствием титек. Как он отреагирует? Это будет совсем конец или почти конец? Останется ли у меня после этого хоть какой-то шанс на его благосклонность?
С этими тревожными мыслями я уснула.
Глава 2. Первый раз
Утро встретило меня сушняком и больной головой. И то, и другое прошло к первому уроку, хотя я надеялась, что в школе от меня будет разить перегаром и все решат, что я очень крутая. Но омлет на завтрак убил остатки вчерашнего угара, и в класс я вошла, как обыкновенная серая мышка. Контрольную по математике я завалила, но не это волновало меня сейчас больше всего. Я ждала последний урок - физру. Мне впервые предстояло явиться перед своими одноклассниками в купальнике. В бассейн наш класс ходил уже полгода, но я была освобождена от его посещения. До двенадцати лет я занималась плаванием, у меня был третий взрослый разряд, и наш физрук Эдуардыч освободил меня от бассейна в знак уважения к моим спортивным заслугам. Но на зачёт придти надо было обязательно.
Специально для этого события я купила новый купальник. Старый был мне немного мал и весь выцвел.
Физкультура у нашего класса проводилась в бассейне недалеко от школы. Именно в этом бассейне я и тренировалась в детстве. Пока мои одноклассники переодевались, я прошлась по знакомым коридорам, вспомнила былые времена и погрустила.
В раздевалке я с большим трудом и надеждой натянула на булки новый купальник, повертелась перед зеркалом, оценивая масштаб бедствия, и вышла на бортик, на котором уже собрался весь наш 11 "В", исключая Макса и некоторых ребят.
- О, Митрофаниха нарисовалась, - громко сказала Орловская, смерив меня оценивающим взглядом.
Весь класс посмотрел на меня и тоже смерил взглядом.
- Фу, волосатая какая, - глядя на мою промежность, поморщилась Агапова, верная собака Орловской.
Весь класс вслед за Агаповой тоже уставился на мою промежность.
Ну да, какая есть. Куда же мне их девать. Я как-то воспользовалась бритвой отчима и сбрила волосы в подмышках, но Ирка Степанова мне потом сказала, что они от этого будут гуще расти, и я больше не экспериментировала со своей растительностью.
- Митрофанова сиськи в раздевалке забыла, - сообщила Орловская толпе, окружающей её, и толпа захихикала, посмотрев туда, где у меня должны были находиться сиськи .
- Зато ты у коровы одолжила, - огрызнулась я.
- Завидуешь? Завидуй молча, - в свою очередь отреагировала Орловская и демонстративно засмеялась.
Во дура, - подумала я, - вышла на зачёт в раздельном купальнике. Он же слетит с твоих буферов, как только ты сиганешь с тумбочки в воду. Или расчёт именно на это?
Наконец на бортик вышел Макс в компании нескольких ребят. Как же хорошо, что он не присутствовал при этой перебранке, которая кончилась явно не в мою пользу.
Макс выглядел шикарно. Широкие мощные плечи, длинные руки с развитыми бицепсами, пресс с кубиками и огромный выпирающий бугор в чёрных плавках.
К нему тут же подскочила Орловская, выпятив сиськи. Макс краем глаза посмотрел на неё и прошёл, не задерживаясь, к группе одноклассников, стоящих в сторонке. На меня он, к моему огорчению, даже не взглянул. Ну ничего... Вот поплыву, как богиня, как торпеда, сразу все обратят внимание.
На бортик вышел Эдуардыч с журналом в руке и модным электронным секундомером на шее. В свои сорок с небольшим он имел довольно подтянутую фигуру и весьма потрёпанное лицо.
- Та-ак, чемпионы, готовы к страшным подвигам? - бодро проговорил он.
- Константин Эдуардович, а на тройку за какое время надо проплыть? - ангельским голоском прочирикала подскочившая к физруку Орловская, выставив вперёд свое вымя.
- На тройку... - задумчиво ответил Эдуардыч, посмотрев на Орловский бюст, - проплывут не все. Особенно в раздельном купальнике.
- У меня другого нет! - фальшиво расстроилась Орловская.
- Так, первыми плывут женщины. По три штуки, - перешёл к делу физрук. - О, Лера, ты здесь! Хорошо...
Эдуардыч, заметив меня, потеплел. Я была единственная, кого он считал человеком. Видимо, за мою профессиональную, хотя и оборвавшуюся слишком быстро, спортивную карьеру.
- Плыви в первом заплыве и можешь быть свободной.
Я покорно кивнула.
- Первый заплыв!.. - прокричал на весь бассейн физрук, - Степанова, Митрофанова, Губерман.
Ирка Степанова была моей подругой, одной из немногих. Хотя, как подругой... Скорее, приятельницей. Она была абсолютно беззлобной и занималась в музыкальной школе. Она нравилась мне за детскую непосредственность во всех вопросах и спокойное, даже буддистское, отношение к жизни. Одним словом, ей было на всё насрать.
Мила Губерман была тощей глистой с выпирающими коленками, нервозной, плаксивой и тихой. Но даже у неё, чёрт побери, были сиськи!
Я медленно и профессионально протёрла языком стекла плавательных очков изнутри и встала на среднюю дорожку. Краем глаза я увидела, что далеко не все обратили внимание на наш выход. Кучка ребят, стоявших поодаль, говорила о чем-то своём. Среди них был и Макс. Но как же мне было нужно, чтобы он сейчас смотрел на меня!
Я, чтобы привлечь его внимание, стала, разминаясь, вращать руками.
- О, Митрофанова сейчас рекорд поставит! - крикнула Орловская и заржала, как лошадь.
- Внимание! - пробасил физрук, - все подошли сюда, два раза повторять не буду.
С этими словами все, в том числе и Макс, подошли ближе.
- По первому свистку залезаем на тумбочку, - начал объяснять Эдуардыч, - Лера, показывай.
Я была на седьмом небе от счастья. Теперь все смотрели на меня! Когда физрук свистнул, я вальяжно, как настоящий мастер спорта, встала на тумбочку.
- По команде "На старт!" принимаем стартовое положение, - сообщил Эдуардыч.
Я грациозно встала раком. Именно эта поза и являлась тем самым стартовым положением.
- О, боже мой! - послышался сзади возглас Орловской.
- Мать моя женщина! - простонала Агапова.
Мальчики же издали только тихое "О-о-о", увидев мою большую жопу во всей её красе...
- Так, Орловская, - призвал к порядку Эдуардыч, - что за реакция? Ты тоже будешь так стоять. Стартовый прыжок мы отрабатывали на уроке. Он входит в оценку.
- Нет, так шикарно я никогда не раскорячусь, - покачала башкой Орловская.
- Итак, - продолжил физрук, - по команде "На старт" принимаем стартовое положение и по свистку прыгаем в воду. Всем ясно? Плывем два бассейна любым стилем, как умеем. Но лучше кролем.
- А на пятёрку за сколько надо проплыть? - спросил Влад Лисовец, мой бывший парень, правда, не знавший об этом, как я уже говорила.
- Юноши на пятёрку 45 секунд, - сообщил физрук, - девушки 55.
- Ого! - по рядам моих одноклассников пронёсся испуганный ропот.
- Первый заплыв! - скомандовал физрук, довольный произведённым эффектом.
Я, Степанова и Губерман вскарабкались на тумбочки.
- На ста-арт! – торжественно протянул физрук.
Мы дружно нагнулись. Раздался громкий свисток.
Я, вытянувшись в струнку, прыгнула в ледяную воду. Я старалась плыть не столько быстро, сколько красиво, чтобы произвести максимально шокирующее впечатление. На повороте я даже сделала "сальто", чем вызвала вспышку эротического безумия у всех мальчиков класса. Во всяком случае, мне так хотелось.
Когда я финишировала, то увидела, что весь класс столпился у моей дорожки. Некоторые в восхищении аплодировали, остальные с удивлением смотрели на меня.
- Тридцать восемь и семьдесят три сотых секунды, - гордо произнёс Эдуардыч.
Класс присвистнул.
- Рыба! - восхитился придурок Самохин.
- Она чё, занималась! - сделал вывод Евтушенко - двоечник, курильщик и мотоциклист.
- Занималась. В отличие от вас, - ещё с большей гордостью ответил Эдуардыч, как будто сам меня тренировал.
- Да где уж нам, - брызнула ядом Орловская.
В это время финишировали мои соперницы. А я смотрела на Макса. Он впервые реагировал на меня не как на пустое место. Может именно сейчас он и узнал о моем существовании.
Да, сегодня был определенно счастливый день.
Я вылезла из воды. Девочки с восторгом и удивлением смотрели меня, мальчики дружно пялились на мою промежность. С одной стороны, мне было некомфортно ощущать на себе сразу столько внимания, а с другой - возникло незнакомое раньше чувство, что я - центр всеобщего интереса и интерес этот ко мне не только как к уникальному человеку, но и как к женщине.
- Орловская, Агапова, Мухамедьярова, - разнесся эхом по бассейну пропитый баритон физрука.
При слове «Орловская» все, особенно мальчики, столпились у края бортика. Однако самые умные встали за тумбочками, чтобы просмаковать стартовое положение «раком» в исполнении Орловской, Агаповой и особенно Мухамедьяровой, чьи ноги были более волосатые, чем у любого из наших парней, а из под купальника спереди торчал такой куст, по сравнению с которым моя растительность была скромной, как у пятиклассницы.
Те же, кто встал сбоку, включая старика Эдуардыча, ждали только одного: когда с гигантских сисек Орловской слетит, сорванный потоком воды, её раздельный купальник.
И вот прозвучала заветная команда "На старт". Стоявшие сзади тумбочек мальчики вперили взор в ягодицы нагнувшихся одноклассниц.
Раздался свисток. Три молодых полуголых туловища животами плюхнулись в воду. Орловская мгновенно вынырнула. С неё слетели очки, но это полбеды. Одной рукой она пыталась нацепить их обратно, ибо они больно впились в глаза, а другой под всеобщее улюлюканье ловила сползший лифчик. В один момент из воды на секунду показалась её огромная сиська с большим розовым соском. Сиська болталась и плавала, как буек. Парни были на вершине блаженства. Орловская тоже.
Наконец она кое-как поправила очки, натянула лифчик и коряво поплыла, как старый тяжёлый говновоз.
Она приплыла последней. Её время было даже не на единицу.
- Константин Эдуардович, можно мне переплыть, - не переставая кокетничать и светиться от счастья, стала канючить Орловская.
- Ну рискни, - ответил физрук, - думаешь, что-то поменяется?
- А можно я из воды поплыву, а не с тумбочки?
- Можно, но минус балл.
- Хорошо, - ответила Орловская и вылезла из воды. К восторгу мальчиков её белый купальник, намокнув, оказался полупрозрачным. Розовые соски и чёрный треугольник лобковых волос оказались на всеобщем обозрении.
Эдуардыч, привыкший за десятилетия работы в школе к эротическим выходкам озабоченных подростков, только покачал головой и улыбнулся улыбкой Джаконды. Парни же не сводили с прелестей Орловской глаз. Из-за этой сучки я опять осталась за бортом сексуального внимания.
Мне оставалось только посмотреть на заплыв Макса, чтобы потешить своё либидо. Для этого надо было дождаться, когда проплывут все девочки и начнутся мужские заплывы.
Плавание как вид спорта имеет одну неприятную особенность: если стоишь на бортике мокрой, то мгновенно мёрзнешь. А если мёрзнешь, то сразу хочется в туалет. А если в туалет хочется мне, то времени остаётся совсем немного...
После третьего заплыва я замёрзла.
- Константин Эдуардович, можно мне пойти в душ погреться, - стуча зубами, попросила я.
- Конечно, Лера, я же сказал, ты можешь уже совсем идти.
Я кивнула и быстрым шагом, сжимая из последних сил мышцы промежности, засеменила в душ. На подходе к душевой по моим бёдрам потекло. Но это было уже неважно, потому что рядом никого не было.
Я вошла в душевую и включила горячую воду. Стоя под согревающим потоком, я доделала свои дела в дырочку для слива воды.
Вдруг где-то вдалеке раздался конский топот, и в душевую вбежала Степанова.
- Меня сейчас разорвёт! - прокричала она и, пританцовывая, стала пытаться включить душ напротив моего. Она ещё не знала, что в советской душевой работают далеко не все краны.
- Что за дерьмо! - ругалась Степанова, сжимая ляжки, - где вода?!
- Иди в мой, я уже всё.
Степанова на полусогнутых влетела и мою кабину и сдвинула купальник в сторону. Тугая широкая струя с шипением хлынула на пол
- О-о-о, - застонала Степанова, - кааайф!..
К Ирке у меня были странные чувства. Мне было приятно, когда она стоит очень близко, совсем рядом. От неё приятно пахло, и человеком она была хорошим. Вот и сейчас я с интересом посмотрела на её свисающие темно-красные лепестки малых половых губ.
- У тебя такие длинные губы...
- А у тебя не так? - не отвлекаясь от процесса, спросила Степанова и вопросительно посмотрела мне на низ купальника. Я сдвинула его в сторону.
- О, какие джунгли! - с равнодушной иронией произнесла она.
Несколько секунд мы, как две дуры стояли и смотрели друг другу на письки.
Когда Степанова закончила ссать, мы поправили купальники и вышли на бортик.
- Лисовец, Самохин, Городецкий, - раздался мощный баритон физрука.
Так Макс проплыл или нет? Или я все проссала на пару со Степановой. Я подошла поближе. Макс был мокрый и тяжело дышал. Во я овца тупая! Всё пропустила!
Эти слова я, наверное, произнесла вслух, потому что Степанова сразу среагировала:
- Чего ругаешься?
- Заплыв Макса пропустила.
-А-а, - хитро прищурилась Степанова, - запала?
- А ты не запала? - огрызнулась я и засмущалась оттого, что выдала подруге свои чувства.
- Да ну, индюк. Сам в себя влюблённый. Ну ты не переживай, сейчас узнаем, как он проплыл.
Мы подошли к одиноко стоящей у стены Мухамедьяровой.
- Муха, как Евстафьев проплыл? - спросила у неё Степанова.
- Не знаю... - ответила Муха.
- Но ты же стоишь здесь! - возмутилась Степанова.
- Я не смотрела, как он плыл, - немного виновато сказала Муха.
- А куда ты смотрела? - уже с подколом спросила Степанова.
- На Константина Эдуардовича, - совсем растерялась безобидная Муха.
- Зачем? - тут уже интересно стало мне.
- Он тренер... - с уважением ответила Мухомедьярова.
- Нам их не понять, - махнула рукой Степанова, - пойдём у Губерманки спросим.
Губерман стояла в группе девушек, среди которых была и Орловская.
- Не надо, - испугалась я и кивнула на Орловскую, - там эта сучка.
- Корова бешеная, - согласилась Степанова, - надо же такой купальник напялить. Шалава. Голой бы вышла, все равно никакой разницы.
- Так, все поплыли? - громко спросил физрук, когда последняя тройка участников, пыхтя и фыркая, вылезла из воды.
- А можно мне переплыть? - подбежала к нему, потрясая сисьмой, Орловская.
- Валяй, - ответил Эдуардыч, изо всех сил стараясь не смотреть на ее розовые соски, чтобы не поколебать свои педагогические принципы.
Орловская, отклячив жопу, по лесенке спустилась в воду. Всё подошли поближе. Раздался свисток. Орловская тяжело оттолкнулась от бортика и уродливо погребла навстречу тройке.
- Ладно, трояк. За упорство, - произнёс Эдуардыч, презрительно глядя на секундомер.
Орловская грациозно вылезла из воды и гордо зашагала по бортику, сверкая половыми органами.
- Поздравляю, - громко проговорил Эдуардыч, - сдали все. На этом ваши взаимоотношения с физкультурой окончены!
- В институте ещё будет, - выкрикнул Лисовец.
- А вот это меня уже, слава богу, не касается. Это пусть у институтских преподов голова болит, - радостно ответил Эдуардыч, отсалютовал и покинул бортик.
После бассейна ядро нашего класса - курильщики, двоешники и алкоголики - пошли отмечать сдачу зачёта по физре на детскую площадку недалеко от школы. Рядом, в магазине "Минеральные Воды", можно было купить водку и пиво. К сожалению, Макс был в этой компании. Я, как ни хотела пойти с Максом, совершенно не вписывались в ряды маргиналов, тем более, что после уроков у меня было занятие по химии. Наш химик, Сергей Анатольевич, готовил меня к выпускному экзамену.
Не знаю, что заставило меня полюбить этот необычный предмет: внешность химика, его тёплое отношение ко мне или красота химических формул. Но с химией я решила связать свою жизнь и нацелилась подавать документы в Менделеевский институт.
