Йона Янссон Мать двух драконов

Венетия поняла, что это решающий момент. Если она сейчас откажет, она покажет, что боится его. Что она прячется за спинами своих «советниц». Она покажет, что она не самостоятельная фигура, а марионетка. Она должна была принять его вызов.

— Оставьте нас, — сказала она, и ее голос прозвучал на удивление твердо.

Гекуба и Моринья замерли. Они одновременно повернули головы и уставились на нее. В их взглядах читалось недоверие и ярость.

— Венетия… — начала было Гекуба.

— Я сказала, оставьте нас, — повторила она, глядя им прямо в глаза. Она подняла Аурела, который начал беспокойно ворочаться, и передала его в руки подошедшей кормилицы. — Отнесите принца в его покои.

Это был открытый бунт. Она не просто отсылала их. Она забирала у них свой главный козырь — ребенка, лишая их предлога остаться.

На мгновение в комнате повисла звенящая тишина. Гекуба и Моринья смотрели на нее, и в их глазах смешались ярость и холодное недоумение. Они не привыкли, чтобы им приказывали. Особенно эта девчонка.

Первой не выдержала Моринья. Она шагнула к Венетии, и ее лицо исказилось от гнева.

— Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? — прошипела она. — Ты остаешься наедине с волком, который пришел сожрать твоего ягненка! Я думала, в тебе есть огонь твоего любовника, его инстинкт! Ошиблась. Ты — дочь своего трусливого отца, готовая лечь под любого, кто пообещает тебе безопасность!

Слова были жестоки, но прежде чем Венетия успела ответить, вмешалась Гекуба. Она преградила Моринье путь.

— Замолчи, огненная ведьма, — ее голос был спокоен, но полон льда. Она посмотрела на Венетию, и в ее взгляде было нечто похожее на разочарованное наставление. — Ты совершаешь фатальную ошибку. Он не волк. Он — змея. Он не съест тебя. Он медленно, кольцо за кольцом, будет душить тебя своей «заботой» и «союзами», пока ты не перестанешь дышать самостоятельно. И когда ты станешь беспомощной куклой в его руках, он съест твоего сына.

Она повернулась к выходу.

— Я ухожу, потому что ты — регент. Но когда ты приползешь ко мне, осознав свою ошибку, не жди помощи. Ты сама выбрала свою яму.

Она вышла, не оглядываясь. Моринья бросила на Венетию последний, полный презрения и горького разочарования взгляд, и последовала за ней.

Дверь за ними закрылась. Венетия осталась одна в оглушительной тишине. Она только что, одним решением, превратила своих последних, пусть и ядовитых, союзников во врагов. Она стояла посреди комнаты, и ее охватил острый, пронзительный укол одиночества. Она сама выбрала этот путь. Она сама шагнула в клетку к змею, отослав прочь двух старых дракониц. И теперь она была с ним один на один. Без поддержки. Без свидетелей. Только она и его серебряный язык.

Аргирос смотрел на нее с новым, неподдельным интересом.

— Вы смелее, чем я думал, сестра, — сказал он тихо. — Укротить двух драконьих вдов одним словом… Это достойно уважения.

— Я не укрощаю. Я правлю, — холодно ответила Венетия. — Вы хотели поговорить. Говорите.

Он улыбнулся.

— Не здесь. Стены этого дворца имеют слишком много ушей. Прошу вас составить мне компанию в Саду Внутреннего Отражения. Там, под открытым небом, слова уносит ветер, а не шпионы.

Это была еще одна провокация. Сад был личным убежищем Випсания, местом, куда мало кто имел доступ. Пригласив ее туда, он не просто предлагал нейтральную территорию. Он тонко напоминал ей о ее покойном муже и о том, что он, Аргирос, теперь претендует на его место. Во всем.

Венетия кивнула. Игра становилась все опаснее, и она знала, что у нее нет права на ошибку.

Сад Внутреннего Отражения встретил их холодной, звенящей тишиной. После смерти Випсания это место стало еще более отстраненным, почти нереальным. Серебристые лозалии с их хрустальными каплями-листьями казались застывшими во льду, а зеркальная гладь пруда была подобна листу полированного серебра, в котором отражалось бледное, безразличное небо.

Они шли молча по дорожке из белого щебня, и лишь тихий хруст камней под их ногами нарушал безмолвие. Аргирос не просто шел рядом. Он вел ее. Он подвел ее не к центру сада, не к скамье, а к тому самому месту у края пруда, где когда-то стоял ее муж во время их первой встречи.

Аргирос остановился на том же самом камне. Он принял почти ту же позу — спиной к ней, глядя на свое отражение в темной, неподвижной воде. На мгновение, в этом обманчивом, призрачном свете, его серебряный силуэт так напомнил ей золотой, что у Венетии перехватило дыхание. Призрак. Он привел ее на встречу с призраком.

— Мой брат часто стоял здесь, — сказал Аргирос, не оборачиваясь. Его голос был тихим, полным печали, и отражался от водной глади. — Он пытался найти в этом отражении ответ, как править миром, полным хаоса и огня. Но он видел лишь себя. Свою силу, свою правоту, свою золотую несокрушимость. — Он медленно повернулся, и его голубые глаза были полны глубокого, почти философского сожаления. — А нужно было видеть врагов. Нужно было видеть тени, что сгущались за его спиной. Его гордость ослепила его.

Венетия молчала, сжав руки в складках платья. Это была искусная, жестокая игра. Он не просто критиковал ее мертвого мужа. Он показывал ей, что он, Аргирос, — другой. Он видит тени. Он не ослеплен гордостью. Он — «улучшенная версия» Випсания.

Он сделал шаг с камня, подходя к ней.

— Он любил это место, — сказал он, и теперь его голос был полон сочувствия уже к ней. — Он находил здесь покой, которого ему так не хватало. Власть — тяжелое бремя, сестра. Она изолирует. Она превращает сердце в камень. Уверен, ты уже начинаешь это чувствовать.

Венетия молчала. Она не собиралась открывать ему свою душу.

Аргирос повернулся к ней. Его лицо было серьезным, а в голубых глазах не было и тени прежней светской любезности.

— Я не буду ходить вокруг да около, Венетия. Наше положение отчаянное. Ты это знаешь. И я это знаю.

Он сделал шаг ближе, и она инстинктивно напряглась.

— Ты провозгласила себя регентом. Ты показала силу и волю. Я восхищен. Но этого недостаточно. Твоя власть держится на двух столпах: на присутствии твоего сына и на поддержке Гекубы. Оба этих столпа могут рухнуть в любой момент.

Его слова были холодными и точными, как скальпель хирурга.

— Ребенок… он уникален. Но именно его уникальность делает его слабым в глазах закона. Он не чистокровный Золотой. Лорды боятся его, но они не будут ему верны. Они ждут лишь повода, чтобы оспорить его право. А Гекуба… сегодня она поддерживает тебя, потому что ты — ее единственный шанс сохранить власть. Но завтра, когда она решит, что ты стала слишком сильной или что есть более выгодный путь, она предаст тебя, не моргнув глазом. Ты для нее — лишь инструмент. Временный.

Он говорил то, что она и сама знала, но слышать это от него было вдвойне мучительно. Он методично разрушал ее хрупкий мир, кирпичик за кирпичиком.

— А теперь о Морфеусе, — его голос стал еще тише, еще серьезнее. — Не обманывайся его молчанием. Он не прислал послов не из-за скорби. Он выжидает. Он ждет, когда мы перегрыземся здесь, во дворце. Он ждет, когда лорды поднимут мятеж. И тогда он придет. Не как завоеватель, а как «миротворец», чтобы «восстановить порядок». И тогда ни ты, ни твой сын не доживете до утра. Его Обсидиановые драконы не оставляют свидетелей.

Он замолчал, давая ей в полной мере ощутить ледяное дыхание этой угрозы. Затем он сделал легкий, почти незаметный жест головой в сторону северного крыла дворца, где над пропастью чернела одинокая игла Башни Теней.

— Ты думаешь, твоя единственная угроза — снаружи? — прошептал он. — А что ты будешь делать, когда дочери Латоны вырастут и сами смогу стать игроками? Когда их могущественный клан решит использовать их как знамя для мятежа? А Элкмена? Ты думаешь, она будет вечно тихо спиваться в своих покоях? Она, пьяная и отчаявшаяся, продаст любой секрет этого дворца тому, кто больше заплатит, просто из ненависти к тебе. Твой дворец полон теней, сестра. Теней, которых ты сама пощадила.

Его слова были подобны яду, который проникал в самые потаенные уголки ее страхов. Она действительно пощадила их. Изолировала а башне теней, оставив тлеть, как угли в золе.

— Я не могу… — прошептала она, сама не понимая, что говорит. — Они… дочери моего мужа…

— Они — угроза твоему сыну, — безжалостно отрезал Аргирос. — И пока ты — одна, твои руки связаны. Любой твой шаг против них будет выглядеть как месть, как тирания. Это лишь усилит твоих врагов.

Он сделал паузу, и его голос стал почти соблазнительным.

— Но наш брак… он даст мне право. Право мужа, защищающего дом своей жены. Право Защитника Трона, устраняющего угрозы. Я смогу навести порядок. Окончательно. Башня Теней станет тем, чем и должна быть — пустой и молчаливой. Я возьму этот грех на себя, сестра. Ради твоего покоя. И ради безопасности нашего короля.

Венетия смотрела на свое отражение в воде — бледное, испуганное лицо. Он был прав. Во всем.

— Что вы предлагаете? — спросила она, и ее голос был едва слышен.

Аргирос подошел еще ближе. Он не коснулся ее, но она чувствовала холод, исходящий от него.

— Я предлагаю тебе не просто союз. Я предлагаю тебе щит. Корону. И будущее. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Стань моей женой, Венетия.

Это не было похоже на страстное признание Лисистрата. Это не было предложением любви. Это было деловое предложение. Холодное, как сталь.

— Наш брак решит все проблемы разом, — продолжал он, и его голос был спокоен и убедителен, как у торговца, заключающего сделку всей жизни. — Во-первых, он узаконит твою власть окончательно. Ты станешь не просто регентом-вдовой, а правящей королевой, супругой одного из Великих Владык. Никто, даже Малволио, не посмеет оспорить твое слово. Во-вторых, брак защитит твоего сына. Я официально признаю его наследником Золотого трона и стану его защитником. Мое имя и моя армия будут стоять между ним и амбициями Морфеуса. Никто не посмеет тронуть пасынка Серебряного Владыки. И в-третьих, — он сделал паузу, и его голос стал почти вкрадчивым, — это создаст самый могущественный альянс, который когда-либо видели эти горы. Золотой и Серебряный род. Вместе мы будем несокрушимы. Мы сможем не только защититься от Морфеуса, но и диктовать свою волю всему миру.

Он закончил. Его предложение, лишенное всяких эмоций, было чудовищно логичным. Безупречным. Он не предлагал ей счастья. Он предлагал ей выживание и власть.

— Я не прошу тебя забыть Випсания, — добавил он тише, и в его голосе прозвучала тень сочувствия, такая же фальшивая и такая же действенная, как и все остальное. — Я понимаю твою скорбь. Это будет не брак сердец. Это будет союз корон. Союз ради спасения нашего рода. И ради будущего твоего сына.

Он стоял и ждал ее ответа. Он не давил. Он просто изложил факты. Аргирос разложил перед ней на ледяном камне этого сада ее будущее: либо медленная, мучительная гибель в одиночестве, либо спасение и власть — ценой ее свободы, ее независимости, ее верности памяти мужа.

Венетия смотрела на его красивое, печальное, лживое лицо. Она смотрела на свое отражение в воде. И она понимала, что выбора у нее нет. Он загнал ее в угол. И он это знал.

Тишина, повисшая между ними, была тяжелой, как надгробная плита. Ветер тихо звенел хрустальными каплями на серебряных лозалиях, и этот безжизненный, механический звук был единственным аккомпанементом к буре, бушевавшей в душе Венетии.

Его предложение было не просто сделкой. Это была капитуляция. Он предлагал ей спасение, но ценой этого спасения была она сама. Ее воля. Ее независимость, за которую она только что начала так отчаянно бороться. Стать его женой означало снова стать второй. Снова уйти в тень мужчины, дракона, повелителя. Он говорил о союзе корон, но она прекрасно понимала, что в этом союзе ее золотая корона всегда будет лишь тусклым отражением его, серебряной.

Мысль о новом браке была отвратительна. Она только что потеряда и мужа, и любовника. Их призраки все еще стояли у нее за плечами. И теперь ей предлагают лечь в постель с третьим. С тем, кто был врагом ее мужа, пусть и скрытым. С тем, кто смотрел на нее сейчас с фальшивым сочувствием, а в душе видел лишь ступеньку к трону Випсания.

Нет.

Это слово прозвучало в ее голове так громко и отчетливо. Нет. Она не для того выжила в огне и под обломками, не для того объявила себя регентом, чтобы теперь вот так просто отдать свою власть этому серебряному волку.

— Ваше предложение… щедро, — сказала она, и ее голос был холоден, как вода в пруду у их ног. Она заставила себя поднять глаза и посмотреть ему прямо в лицо. — Но мой ответ — нет.

Аргирос не вздрогнул. На его лице не отразилось ни удивления, ни разочарования. Он ожидал этого. Он был готов к этому. Он лишь слегка склонил голову, и в его голубых глазах появилось выражение глубокой, отеческой печали.

— Ты ослеплена горем, сестра. И гордыней, — сказал он мягко. — Ты не видишь пропасти у своих ног. Ты думаешь, что можешь править одна, опираясь на двух старых ведьм, которые ненавидят друг друга больше, чем любого врага. Это иллюзия.

— Это мой путь, — отрезала она. — И я пройду его сама. Мой сын — единственный наследник Золотого трона. И я — его единственная защитница. Нам не нужны… опекуны.

— Ошибаешься, — его голос стал жестче, в нем прорезались стальные нотки. — Вам нужен щит. Потому что стрелы уже летят. — Он сделал шаг к ней, и его тень упала на нее. — Скажи мне, Венетия, что ты будешь делать, когда лорд Галеан поднимет свой клан, объявив твоего сына бастардом? Что ты будешь делать, когда половина Совета откажется подчиняться приказам женщины, которую они презирают? Что ты будешь делать, когда дозорные зажгут огни, сообщая, что армия Морфеуса перешла границу? Ты будешь молиться? Ты будешь посылать против его драконов-призраков свою горстку гвардейцев?

Он говорил, и каждое его слово было ударом, разрушающим ее хрупкую уверенность. Она знала, что он прав. Она знала, что ее власть — это карточный домик, который может рухнуть от любого порыва ветра.

— У меня есть Гекуба, — слабо возразила она. — У нее есть верные ей войска.

Аргирос горько усмехнулся.

— У Гекубы есть только Гекуба. Сегодня ты ей нужна. А завтра, когда она найдет способ избавиться от тебя и стать регентом сама, она вонзит тебе нож в спину. Неужели ты настолько наивна? Ты для нее — невестка, которую она никогда не хотела. Чужачка, родившая нечистокровного наследника. Она терпит тебя. Но она никогда не будет тебе верна.

Аргирос был безжалостен. Он вскрывал все ее страхи, все ее сомнения, и выставлял их на холодный, безжалостный свет.

— Я предлагаю тебе не клетку, Венетия, — сказал он, и его голос снова стал мягким, почти вкрадчивым. — Я предлагаю тебе половину трона. Ты останешься королевой. Твой сын останется наследником. Но рядом с тобой будет стоять сила, которую никто в этом мире не посмеет оспорить. Ты сохранишь все, что имеешь, и получишь то, чего у тебя никогда не будет в одиночку — безопасность.

Он протянул ей руку. Его ладонь была бледной, с длинными, аристократичными пальцами. На одном из них сверкал тяжелый серебряный перстень с лунным камнем.

— Подумай, королева. Не о своей гордости. Не о своей скорби. Подумай о нем. — Его взгляд опустился на ее живот, хотя она и не была больше беременна, но жест был понятен. — Подумай о мальчике, который спит сейчас в своей колыбели. Ты хочешь, чтобы он вырос в мире, где каждый день ему грозит кинжал из-за угла? Чтобы он взошел на трон, шатаясь от гражданской войны? Или ты хочешь, чтобы он рос в мире и силе, под защитой двух великих родов?

Она смотрела на его протянутую руку. Это была рука друга и рука врага. Рука спасителя и рука тюремщика. Она понимала, что, коснувшись ее, она навсегда потеряет свою свободу. Но, отказавшись, она, скорее всего, потеряет жизнь — свою и своего сына.

Она вспомнила тело Лидии, лежащее на холодном полу. Вспомнила крики людей в катакомбах, раздающиеся под рев драконов над головой. Она не хотела больше войны. Она была смертельно от нее устала.

Медленно, очень медленно, она подняла свою руку. Пальцы ее дрожали. На мгновение она замерла, ее рука висела в воздухе между ними. Затем она вложила свою ладонь в его.

Его пальцы тут же сомкнулись, и их хватка была сильной и холодной, как стальной капкан. Но он не просто пожал ей руку. Он медленно, с собственническим, почти ритуальным жестом, поднес ее руку к своим губам.

Венетия инстинктивно напряглась, ожидая поцелуя. Но его губы коснулись не ее кожи.

Он поцеловал тяжелый золотой перстень Випсания с драконьим когтем, который она все еще носила на пальце. Его губы, холодные, как лед, на мгновение прижались к золоту — символу власти ее покойного мужа, символу ее регентства.

— Хороший выбор, — прошептал он, глядя ей прямо в глаза поверх ее руки. Его дыхание было прохладным, безжизненным. — Золото и серебро. Прекрасный сплав.

В этом жесте, в этих словах было все. Он целовал не ее. Он целовал ее власть, ее статус, наследие ее мужа, которое он теперь получал в свое полное распоряжение. Он не брал ее в жены, а поглощал ее королевство.

Аргирос отпустил руку своей невесты. На том месте, где его губы коснулись кольца, остался холодок, который, казалось, проникал до самой кости.

— Ты сделала мудрый выбор, моя королева, — сказал он, и на его лице снова появилась маска печального благородства.

Она смотрела в его голубые, как зимнее небо, глаза и понимала, что только что продала свою душу дьяволу. Но она сделала это, чтобы спасти своего сына. И в этот момент она не знала, было ли это ее величайшей жертвой или ее самым страшным предательством. Прикосновение зимы было ощутимым. И она знала, что оттепели уже не будет.

Глава 6. Ярость матерей

Гекуба

Тишина. В ее покоях всегда царила тишина. Не пустая, а весомая, наполненная тяжестью принятых решений и холодом невысказанных угроз. Но сегодня эта тишина казалась Гекубе оглушающей. Она не могла найти себе места.

Весть, принесенная ее шпионом, была подобна яду, медленно растекающемуся по венам. Венетия согласилась. Эта девчонка, эта выскочка, которую ее сын притащил в их мир, согласилась отдать трон и себя в руки их извечного врага.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.