Эва Гринерс Мэри Блант. Жена магната.

Глава 9

На следующий день после посещения Гибралтара море было удивительно спокойным. Корабль словно скользил по отполированному стеклу, почти не оставляя следа на ровной синей поверхности.

За завтраком большинство пассажиров обсуждали увиденную накануне крепость, спорили о том, насколько интересны старые укрепления по сравнению с музеями, и строили планы на следующие остановки. Я слушала вполуха. Мысли мои были заняты совсем другим.

За последние несколько дней я успела заметить одну странность. Эвелин почти всегда оказывалась рядом именно тогда, когда мы с Джоном собирались провести время вдвоём. Это происходило настолько естественно, что предъявить претензию было бы попросту смешно.

Мы встречали её утром на прогулочной палубе, где она любила пить кофе. За обедом выяснялось, что её столик находится рядом с нашим. После ужина она предлагала пройтись по верхней палубе, чтобы посмотреть на закат или обсудить какую-нибудь историю из своих путешествий.

И самое неприятное заключалось в том, что мне самой были интересны эти разговоры.

Если бы Эвелин оказалась пустой кокеткой, всё было бы намного проще. Но она была умна. Очень умна. Иногда я ловила себя на том, что с нетерпением жду очередного разговора с ней.

После завтрака мы втроём устроились в плетёных креслах на палубе. Джон читал газету, я просматривала путеводитель по Египту, а Эвелин рассеянно наблюдала за морем.

- Скажите, Мэри, - неожиданно произнесла она, - вам никогда не хотелось поработать за пределами Англии?

Я подняла голову.

- В каком смысле?

- В самом прямом. Вы построили прекрасную систему управления своими предприятиями. Я успела заметить, что вы мыслите значительно шире большинства известных мне предпринимателей.

- Вы мне льстите.

- Нет. Я предлагаю вам сделку.

Джон медленно опустил газету.

- Вот это уже интересно.

Эвелин улыбнулась.

- Видите, мистер Блант сразу понял, что разговор серьёзный и интересный.

Она повернулась ко мне.

- Я владею несколькими гостиницами и складами в Александрии. Кроме того, сейчас рассматриваю возможность расширения транспортного направления между Египтом и Европой. Мне нужен человек, который способен увидеть слабые места системы до того, как они станут проблемой. Вы прекрасно в этом разбираетесь, я вижу.

- Во-первых, я не наёмный работник, я владелец собственного бизнеса. Но опустим это. Просто почему вы решили нанять меня прямо посреди отпуска?

- Именно потому, что это отпуск. На работе люди слишком часто надевают маски. Здесь я имею возможность наблюдать вас настоящую.

Я не удержалась от смеха.

- Боюсь, вы сильно переоцениваете мои способности.

- Боюсь, наоборот.

Джон внимательно посмотрел на нас обеих.

- А что именно вы предлагаете?

- Консультацию. Для начала. Возможно, партнёрство в будущем.

- Эвелин...

Я впервые позволила себе назвать её по имени.

- Вы понимаете, что сейчас я меньше всего думаю о новых проектах?

- Понимаю.

- Тогда почему спрашиваете?

- Потому что хорошие возможности редко появляются вовремя. Хотя Кто знает.

В этот момент рядом прошёл официант. Джон попросил кофе. Несколько секунд мы молчали.

- Честно говоря, - сказала я наконец, - именно сейчас мне хочется отказаться.

- Потому что предложение плохое?

- Потому что впервые за много лет я пытаюсь вспомнить, как выглядит нормальная жизнь и не хочу думать о делах.

Эвелин некоторое время изучала меня взглядом.

- А если я скажу, что для некоторых людей дело и есть нормальная жизнь?

- Тогда я отвечу, что таких людей нужно иногда насильно отправлять отдыхать.

- Даже если это вы сами?

Я покачала головой.

- Особенно если это я сама.

Джон негромко рассмеялся.

- Вот теперь я окончательно убедился, что вы действительно похожи.

- Это комплимент или? - спросила Эвелин.

- Пока не решил.

Разговор постепенно перешёл на другие темы. Мы обсуждали Египет, гостиницы Александрии, особенности торговли через Суэцкий канал. Эвелин рассказывала о людях, с которыми ей доводилось работать, а я всё больше убеждалась, что передо мной человек необыкновенного масштаба.

Именно тогда произошёл тот странный эпизод, который потом ещё долго не выходил у меня из головы.

Речь зашла о строительстве новых складов возле порта.

- Нет, Джон, вы совершенно не учитываете местную специфику...

Слова прозвучали легко и совершенно естественно.

Настолько естественно, что сама Эвелин осеклась только на середине фразы.

Наступила короткая пауза.

- Простите, мистер Блант, - спокойно поправилась она.

Со стороны всё выглядело сущим пустяком.

Настолько незначительным, что любой разумный человек тут же выбросил бы его из головы.

Разговор продолжился. Джон даже не изменился в лице.

Именно это почему-то задело меня сильнее всего. Не сама оговорка. А отсутствие реакции. Словно в этом не было ничего необычного.

Разумеется, я немедленно нашла десяток объяснений. Возможно, она слишком часто слышала, как я называю мужа по имени. Возможно, в Америке подобные вольности считались допустимыми. Возможно, она вообще не заметила собственной ошибки.

Но маленькая заноза уже осталась во мне. К вечеру я поймала себя на том, что снова думаю об этом. И тут же рассердилась на себя.

Потому что происходящее становилось смешным. Я приехала в Египет спасать собственный брак, а вместо этого сидела на палубе роскошного лайнера и анализировала случайную оговорку женщины, которая мне искренне нравилась.

И всё же, наблюдая, как Джон и Эвелин спорят о маршрутах грузовых перевозок через Средиземное море, я впервые подумала о том, что, возможно, опасность для нашего путешествия заключается вовсе не в древних проклятиях фараонов и не в египетских песках.

Иногда достаточно одного человека, который появляется слишком вовремя.

Следующие дни путешествия пролетели удивительно быстро. Наверное, потому что впервые за много лет я перестала считать время по количеству подписанных документов, решённых проблем и проведённых переговоров.

Дни измерялись завтраками на палубе, долгими разговорами, новыми впечатлениями и бесконечным морем, которое менялось каждый час, оставаясь прекрасным.

Миссис Баркли по-прежнему находила повод пожаловаться на каждую новую страну, в которой ещё не побывала. Полковник Хеммингс ежедневно предсказывал катастрофу любой современной армии. Молодой археолог Лоуэлл безуспешно пытался объяснить окружающим, почему египетские погребальные обряды интереснее светских сплетен.

Эвелин постепенно стала частью нашего круга естественно и легко.

Иногда меня это даже настораживало. Не потому, что я ревновала. Во всяком случае, тогда мне казалось именно так.

Просто ещё неделю назад мы не знали о существовании друг друга, а теперь мне уже трудно было представить очередной ужин без её спокойного голоса, её историй и её удивительной способности превращать любой разговор в нечто интересное.

В тот вечер мы сидели на верхней палубе после ужина. Солнце уже скрылось за горизонтом, оставив после себя длинную багровую полосу на воде. Большинство пассажиров разошлись по салонам. Где-то вдалеке звучала музыка.

- Завтра утром увидим Египет, - сказал Джон.

- Пока ещё только Порт-Саид, - поправила его Эвелин.

- Для человека, который никогда там не был, это уже Египет.

- Пожалуй.

Она облокотилась на перила и посмотрела вперёд.

- Первый раз всегда производит сильное впечатление.

- Вы помните свой первый раз? - спросила я.

- Очень хорошо.

На мгновение её лицо изменилось. Совсем немного.

- Мне было двадцать два года, - сказала она. - Я была уверена, что понимаю, как устроен мир.

- И ошибались?

- Катастрофически.

- Это любопытно, я бы послушал вас тогда, - заметил Джон.

Эвелин улыбнулась.

- Вас бы ждало разочарование, мистер Блант.

- Почему?

Она промолчала, улыбаясь каким-то своим мыслям.

Некоторое время мы молчали. Внизу мерно шумела вода.

Корабль уверенно двигался вперёд.

- А знаете, что меня удивляет больше всего сейчас? - неожиданно спросила Эвелин.

- Что? - отозвалась я.

- Вы двое.

Я невольно рассмеялась, может немного нервно. Кончики пальцев покалывало.

- Это звучит тревожно.

- Вовсе нет.

Она перевела взгляд с меня на Джона.

- Обычно люди, которые столько лет прожили вместе и построили такое большое дело, либо разговаривают только о работе, либо вообще перестают разговаривать.

- А мы?

- А вы постоянно спорите. Даже без слов.

- Это комплимент нашей паре? - уточнил Джон.

- Безусловно.

Мы снова засмеялись. Лично я потому что не знала как реагировать на этот странный разговор.

Но потом Эвелин вдруг добавила уже серьёзнее:

- Только не позволяйте работе снова победить.

Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Потому что она попала точно в цель.

Наверное, именно поэтому я не сразу заметила, что Эвелин стала необычно задумчивой.

Лишь спустя несколько минут она спросила:

- Мэри, а всё-таки, ваш ответ на моё предложение?

- Снова возвращаемся к вашей сделке?

- Возможно.

- Я ещё не решила. Но я не говорю “нет”.

- И не решайте сейчас.

Она говорила спокойно, но в голосе появилась какая-то новая нотка. Отчаянная, что ли?

- Просто подумайте немного шире.

- О чём именно?

Эвелин помолчала.

- О том, что через несколько лет мир станет совсем другим.

- Это я знаю, как никто другой. Впрочем, все поколения так говорят.

- Нет.

Она покачала головой.

- На этот раз я серьёзно.

Джон заинтересованно посмотрел на неё.

- Вы что-то знаете, что скрываете ото всех?

- Возможно.

- Что именно?

Вместо ответа Эвелин вдруг улыбнулась.

- Нет. Об этом лучше говорить не здесь.

- Почему?

- Потому что сначала вам нужно увидеть одну вещь.

- Какую?

Она посмотрела на тёмный горизонт.

- Порт-Саид.

Я ожидала чего угодно. Новой истории. Шутки. Очередного делового предложения.

Но не этого.

- И что в нём такого особенного?

- Ничего.

- Тогда я окончательно запуталась.

- Именно поэтому вам стоит увидеть его своими глазами.

С этими словами она поднялась. Пожелала нам спокойной ночи. И ушла.

Мы с Джоном ещё несколько минут сидели молча.

- Ну? - наконец спросила я.

- Что?

- Ты понял хоть что-нибудь?

- Нет.

- Я тоже.

- Зато теперь мне любопытно.

Я посмотрела туда, где только что стояла Эвелин.

Впервые с момента нашего знакомства мне показалось, что она что-то скрывает. Не прошлое. Не какую-то личную историю. Что-то другое.

Эта мысль не давала мне уснуть почти до самого утра.

А на рассвете, когда я вышла на палубу, впереди уже виднелась узкая полоска земли.

Египет наконец был совсем рядом. И я ещё не знала, что именно там Эвелин Харт сделает предложение, отказаться от которого окажется гораздо труднее, чем принять.

Глава 10

Вечером накануне нашего прибытия в Порт-Саид Эвелин впервые заговорила с нами не как приятная попутчица, не как женщина, знающая Египет лучше любого путеводителя, а как деловой человек.

Мы сидели в малом салоне, где после ужина оставалось всего несколько человек: полковник, заснувший над газетой, две дамы у окна, тихо обсуждавшие завтрашний выход на берег, и археолог, безуспешно пытавшийся объяснить девушке-американке разницу между гробницей и храмом.

За окнами уже стемнело, корабль шёл ровно, почти без качки, и весь вечер имел тот обманчиво спокойный вид, за которым иногда скрываются решения, меняющие жизнь.

Эвелин положила перед нами тонкую папку из тёмной кожи. Бумага внутри была плотной, кремовой, с золотым тиснением в верхнем углу; даже этот пустяк говорил о ней больше, чем длинная биография. Она не делала ничего небрежно. Даже предварительные расчёты у неё выглядели так, словно могли быть поданы на стол министру или банкиру без малейшей поправки.

Джон, увидев первые страницы, сразу стал внимательнее. Я заметила это прежде, чем он успел задать вопрос: плечи чуть выпрямились, взгляд стал острее, та рассеянная мягкость, которую дарило путешествие, мгновенно сменилась деловой собранностью. И всё же речь шла уже не о привычной работе, от которой мы пытались уехать. В словах Эвелин было что-то иное - не обязанность, не рутинная сделка, а большая игра.

- Я не предлагаю вам купить гостиницу или вложиться в один склад, - сказала она спокойно, разглаживая лист с набросанной схемой. - Это было бы слишком мелко и слишком скучно. Меня интересует весь путь. Порт, склады, агентства, перевозка, страхование, гостиницы для тех, кто приезжает смотреть Египет, речные суда для путешествий по Нилу, связи с европейскими туроператорами, собственные люди в Александрии, Каире, Луксоре и Асуане. Сейчас каждый зарабатывает на отдельном куске. Один владеет судами, другой складами, третий принимает туристов, четвёртый берёт процент за посредничество. Я хочу соединить это в одну систему.

Джон молчал, но я уже видела, что он понял масштаб. Эвелин говорила без лишнего нажима, однако именно эта спокойная уверенность заставляла слушать её с особым вниманием.

В её плане Египет был не только экзотической страной для богатых путешественников, а узлом будущего мира, через который будут идти люди, деньги, грузы, новости, мода, археологические сенсации и амбиции европейцев, решивших прикоснуться к Востоку, не теряя привычного комфорта.

Она говорила о Суэцком канале не как о чуде инженерной мысли, а как о живой артерии, возле которой неизбежно вырастет целая сеть обслуживания, торговли и влияния.

- Суэц изменил карту мира, - продолжила она. - Но большинство людей до сих пор думают только о судах, проходящих через канал. Они смотрят на воду и не видят берегов. А деньги часто находятся именно на берегах, мистер Блант. В ожидании, в перегрузке, в хранении, в страховке, в размещении людей, в сопровождении грузов, в доверии. Тот, кто даст путешественнику чистую постель, хороший ужин, безопасную дорогу и уверенность, что его багаж не исчезнет между Порт-Саидом и Каиром, заработает не меньше того, кто владеет кораблём.

- А тот, кто даст это не одному путешественнику, а всем, - сказал Джон, - начнёт диктовать правила.

Эвелин посмотрела на него, и в её взгляде мелькнуло что-то такое, отчего мне стало неприятно, хотя ничего недозволенного в этом не было. Она просто услышала в нём человека, который заговорил на её языке. Не на языке комплиментов, не на языке светского интереса, а на языке власти, риска и денег.

Я увидела, как её лицо стало живее, как чуть дрогнули губы, как глаза задержались на Джоне дольше, чем требовала обычная вежливость. Джон вёл себя безупречно. Он смотрел то на бумаги, то на меня, то на Эвелин, задавал точные вопросы и ни разу не позволил себе ни жеста, ни интонации, которые могли бы меня задеть. Но именно эта безупречность почему-то не успокаивала. Она лишь делала происходящее тоньше и опаснее.

- Именно, - сказала Эвелин. - Но мне не нужен человек, который просто даст деньги. Таких людей много. Мне нужен партнёр, способный увидеть систему целиком. Вернее, партнёры.

Она повернулась ко мне, и я впервые за вечер почувствовала, что всё это время её предложение было обращено не только к Джону. Возможно, даже не столько к нему. Это странно меня задело и одновременно пробудило интерес сильнее, чем я хотела бы признать.

Я взяла один из листов, пробежала глазами цифры, отметила слишком оптимистичный расчёт по гостиницам, разумный запас по перевозкам и неожиданно точное понимание сезонности. Эвелин не мечтала. Она считала. А люди, которые умеют мечтать с цифрами в руках, всегда опасны.

- Здесь слишком смело оценена загрузка в первые два года, - сказала я. - Богатые туристы не пойдут по новой системе только потому, что она существует. Им нужно имя, репутация, рекомендации, привычка. Сначала придётся работать почти в убыток ради доверия.

Эвелин улыбнулась.

- Вот поэтому я и хотела поговорить именно с вами.

Джон посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнуло то самое выражение, от которого у меня снова болезненно сжалось сердце. Гордость. Азарт. Восхищение. Всё вместе. Только теперь я уже не могла понять, кем именно он восхищён - мной, Эвелин, самой идеей или тем будущим, которое вдруг возникло перед нами троими.- Если входить в это дело, - сказала я медленно, - то не как в красивую авантюру для путешественников. Нужно начинать с контроля узких мест. Портовые агенты, склады, собственные люди на железной дороге до Каира, договорённости с гостиницами, а лучше доля в них. И речные суда не должны быть просто роскошной игрушкой. Они должны стать частью маршрута, который невозможно повторить без нас.

Эвелин слушала меня очень внимательно. Джон тоже. И в эту минуту я вдруг поняла, что сама уже попала в ловушку. Ещё час назад я собиралась осторожничать, сохранять дистанцию, помнить, что это путешествие было задумано ради нас с Джоном, а не ради очередного дела. Теперь же я говорила так, будто уже сидела за столом переговоров.

- Одна я построю это за десять лет, - сказала Эвелин. - С вами - за пять. Возможно, быстрее.

- При условии, что найдётся местная опора, - заметил Джон. - Без человека, который уже имеет здесь вес, всё это будет слишком долго.

- Он есть, - ответила она.

Я подняла глаза.

Эвелин закрыла папку, словно на этом первая часть разговора была окончена.

- В Каире нас ждёт человек, без которого я не хочу начинать это дело. Он владеет тем, что мне нужно, знает тех, кого нельзя обойти, и способен открыть двери, которые для всех остальных останутся закрытыми.

- Кто он? - спросила я.

Эвелин на секунду задержала взгляд на мне, и эта короткая пауза почему-то показалась мне слишком долгой.

- Мистер Виктор Лэнгли, - сказала она.

Имя прозвучало негромко, почти буднично. Но для меня весь всё вдруг изменилось. Шум голосов отдалился, музыка из соседней комнаты стала глухой, а воздух, ещё секунду назад наполненный блеском, вином и запахом дорогих духов, словно стал тяжелее.

Джон повернулся ко мне сразу. Он понял. Конечно, понял, хотя мы не произносили этого имени десять лет. А Эвелин, похоже, ещё не знала, что только что открыла дверь не в новую сделку, а в ту часть моей жизни, которую я сама до конца не решалась назвать своей.

В ту ночь жара не отступила даже после захода солнца. Она словно пропитала весь корабль - деревянные панели каюты, тяжёлые шторы, простыни, воздух. Окно было приоткрыто, и откуда-то из темноты доносился ровный шум моря. Я стояла перед зеркалом, расстёгивая ожерелье, когда почувствовала на себе взгляд Джона.

Такой взгляд невозможно перепутать ни с чем.

Я подняла глаза и встретилась с его отражением в зеркале. Несколько секунд никто из нас не произнёс ни слова. За годы брака между нами установились десятки разных видов молчания - усталое, уютное, задумчивое, деловое. Это было совсем другим.

Он медленно подошёл ко мне и остановился так близко, что я почувствовала тепло его тела. Мне казалось, будто между нами вдруг исчезли последние десять лет и мы снова оказались там, в самом начале, когда каждое прикосновение имело значение.

- Что ты так смотришь? - тихо спросила я.

- На тебя. Кажется, я слишком давно не позволял себе просто любоваться.

Я хотела ответить что-нибудь остроумное, но он уже коснулся моей щеки. Совсем легко. Кончиками пальцев. От этого простого прикосновения по коже пробежала дрожь, и я вдруг разозлилась сама на себя за эту реакцию. Господи, мы были женаты больше десяти лет. Мы пережили столько всего вместе, что давно должны были оставить подобное смущение в прошлом.

Но оно вернулось.

Я не помнила, когда в последний раз видела Джона таким. Не внимательным, не заботливым, не нежным - всё это было и раньше когда-то. Сейчас в нём чувствовалась какая-то почти мучительная жажда жизни, от которой у меня начинало быстрее биться сердце. Словно он внезапно вспомнил о существовании чего-то важного и теперь боялся снова это потерять.

Всё происходило так, будто впереди у нас не оставалось ни дня, а только эта ночь, и эта близость, как последняя.

Потом за окном по-прежнему шумело море, а я лежала рядом с ним, положив голову ему на плечо. Джон что-то говорил, потом замолчал, потом уснул. А я всё смотрела в темноту и никак не могла избавиться от странного чувства.

Я была счастлива. По-настоящему счастлива. И одновременно встревожена. Потому что никогда ещё не чувствовала его таким. Даже в молодости. Даже тогда, когда мы только поженились.

В последние годы между нами оставалось многое: уважение, доверие, привычка понимать друг друга без слов. Но этот почти неистовый внутренний огонь исчез давно. И вот теперь он вернулся. Вернулся слишком внезапно.

Я закрыла глаза и попыталась убедить себя, что причина проста. Мы наконец остались вдвоём. Мы уехали из Лондона. Мы вырвались из бесконечной круговерти дел.

Но чем настойчивее я искала объяснение, тем чаще передо мной возникало другое лицо.

Эвелин.

Не потому, что между ней и Джоном произошло хоть что-нибудь предосудительное. Наоборот. Они оба были безупречны.

И всё же я видела, как загорались его глаза рядом с ней. Видела, как оживал он во время их разговоров. Видела тот азарт, который давно считала утраченным.

А что, если сейчас он любил меня, но огонь зажег в нём кто-то другой?..

Порт-Саид встретил нас так, словно сам воздух здесь был другим - плотнее, жарче, насыщеннее жизнью. Едва мы сошли по трапу, как шум города обрушился со всех сторон сразу: крики грузчиков, протяжные окрики на арабском, гул пароходных сирен, скрип тележек по камню и непрерывный, почти хаотичный ритм порта. Никто не говорил тише, чем было необходимо. Все просто орали, перекрикивая друг друга.

Солнце стояло высоко и палило безжалостно, от него не спасали ни шляпы, ни светлые дорожные костюмы. Я сразу заметила, как изменились пассажиры нашего корабля.

Женщины выглядели иначе - ни перьевых боа, ни украшений. Мужчины сбросили официальную строгость, и даже те, кто привык держаться сдержанно и сухо, теперь позволяли себе расстёгнутые воротники, лёгкие льняные пиджаки, более свободные жесты.

Джон шёл рядом со мной в светлом костюме, и я снова поймала себя на мысли, что в этом облике он кажется другим человеком. Не тем, которого я привыкла видеть в деловом мире Лондона, а человеком, неожиданно легко вписавшимся в эту южную среду, где всё подчинено солнцу и движению.

Он выглядел моложе, свободнее, и в этой свободе было что-то, что одновременно радовало и настораживало меня, хотя я не могла бы точно объяснить почему.

Эвелин же, напротив, словно не испытывала ни малейшего дискомфорта. Она уверенно вела нас сквозь шум и суету порта.

Её узнавали - это я заметила сразу. Несколько мужчин в светлых традиционных одеждах приветствовали её с уважением, один из них задержал её на короткий разговор. Она отвечала спокойно, на нескольких языках сразу, переходя с английского на французский, а затем, к моему удивлению, на арабский.

- Вы здесь чувствуете себя как дома, - заметил Джон, наблюдая за ней.

- Я здесь веду дела, - спокойно ответила она, не замедляя шага.

Мы двигались вдоль набережной, и с каждым шагом порт раскрывался всё шире. Здесь были суда под разными флагами, склады с открытыми воротами, через которые виднелись тёмные глубины помещений, заполненных ящиками и мешками. Конторы с вывесками на нескольких языках, и люди, бесконечные люди, спешащие, спорящие, перегружающие, считающие, кричащие.

Воздух был густым от запахов - морской соли, горячего камня, кофе, специй, дыма и чего-то сладковато-терпкого, что я не могла определить, но что делало сам воздух почти осязаемым.

- Здесь всё иначе, чем я представляла, - тихо сказала я.

- А как вы думали будет? - с лёгкой улыбкой спросила Эвелин.

- Я думала, будет более волшебно, - призналась я.

Она кивнула, словно это объяснение ей было знакомо.

- Египет редко соответствует ожиданиям, Мэри.

Я не сразу заметила, как естественно она произнесла моё имя, без прежней дистанции, и только потом осознала, что сама уже перестала удивляться этой новой близости, которая возникала между нами почти незаметно.

Джон шёл чуть впереди, разговаривая с местным агентом, который сопровождал нас к автомобилям. Я наблюдала за ним и снова видела в нём то же самое, что заметила ночью: оживление, внимание, внутреннюю собранность человека, который внезапно оказался внутри новой, большой и сложной системы, требующей понимания и участия. Он слушал, задавал вопросы, кивал, и в каждом его движении было очень редкое для него напряжённое удовольствие. Практически как его страсть этой ночью.