- Рейтинг Литрес:4.6
- Рейтинг Livelib:4.8
Полная версия:
Эрин Хэй Эрин Хэй Дороже клятвы
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
«Будьте же вы человеком!!!» – крикнула я ему тогда.
«Человеком? А была ли эта падаль, которую ты собралась хоронить, человеком?! Эта мразь, издевавшаяся над моей сестрой, была человеком?! Сначала был Генри, а потом остальные. Я слышал их смех и ее крики».
– Это ужасно! – воскликнула я, предавшись воспоминаниям.
– Что ужасно? – не сразу поняла Мэгги.
– Все! И смерть Генри, и эта история с Невиллами!
– Да, госпожа, – мрачно ответила служанка, помогая зашнуровывать платье.
Когда мы спустились вниз, Мэгги накинула мне на голову капюшон плаща, не дожидаясь, пока я сама это сделаю. Мы сели в крытую повозку, и лошади тронулись. Следом за нами выехало четверо наемников.
– Отец Георг будет ждать на кладбище, там же уже слуги с гробом, – бросил нам кучер через плечо.
Дождь лил, не переставая, всю прошедшую ночь и весь день. Кладбищенская земля, пропитанная водой, разъезжалась под ногами. Кутаясь в плащ, я бросила мокрый комок на крышку опущенного гроба. Слова отца Георга едва долетали до меня, настолько я была погружена в горестные мысли. Дерек разрешил похоронить Генри на краю деревенского погоста, позволив установить на могиле лишь деревянный крест без какой-либо опознавательной таблички. На похоронах присутствовали только мы с Мэгги и несколькими слугами, которые теперь закапывали то, что осталось от тела моего брата, заколоченное в деревянный ящик, поскольку воронье уже успело полакомиться мертвечиной. Чуть поодаль стояло несколько наемников Дьявола, приставленных ко мне, видимо для того, чтоб не сбежала.
«Он же сам сказал перед смертью!» – из головы не шли слова Дерека. И как я не гнала от себя мысли о виновности Генри, они упорно возвращались. «Это все он! Это он сказал мне сделать это!» – прокричал мой брат, прежде чем простился с жизнью. Земля глухо стукалась об крышку гроба, постепенно засыпая его. «Покойся с миром», – прошептала я и осенила себя крестным знамением. «Скажи, что это неправда», – просила его Мэри в ту злополучную ночь, но он ничего ей не ответил. «Генри всегда был трусом, но мечтал выслужиться перед отцом! Будь проклят этот род! Будь проклят тот день, когда я согласилась стать его женой!» – сказала мне мать моих племянников, а уж она наверно знала его гораздо лучше меня. Но ведь Мэри никогда его не любила! Да и он всегда был холоден к ней! Как-то в детстве мне довелось подслушать, как она жаловалась своей сестре, приехавшей к нам погостить, что он часто игнорирует ее как женщину, предпочитая развлекаться с крестьянками. Немудрено, что она с радостью отреклась от него и поспешила покинуть замок, когда представилась такая возможность. А обличительная речь сэра Вуда? Разве можно такое придумать? Сомнения разбирали меня: неужели я была так слепа? Но, если виновен Генри, значит ли, что мой отец тоже виновен? Столько вопросов и ни одного ответа.
Глазами полными слез я взирала на выросший могильный холм. Отец Георг уже окончил свою речь, захлопнув молитвослов, и теперь выжидающе смотрел на меня. Поправив на голове капюшон, я направилась к священнику.
– Как ты, дитя мое? – спросил он, разгладив сутану.
– Я в отчаянии, Преподобный, – призналась я.
Мы двинулись в окружении наемников по направлению к выходу с кладбища, старательно обходя лужи, Мэгги семенила рядом, приподнимая подол платья.
– Я понимаю тебя, дитя, и скорблю вместе с тобой, но мы все должны помнить, что самый страшный час перед рассветом. В жизни всегда должна иметь место надежда. Вы живы и ваш отец тоже, а это самое главное.
– Но Генри больше нет! – воскликнула я. – Его уже не вернуть! И он погиб ужасной смертью!
– Сейчас он в мире, гораздо лучшем, чем этот, – возразил отец Георг, утирая с лица капли дождя.
– Хотелось бы, чтоб это было так, но вдруг нет?! – вырвалось у меня, и я прикрыла рот ладонью.
– О чем ты, дитя мое?
– Как думаете, – решилась я задать мучающий меня вопрос, – это правда в чем их обвиняют?
– Что? Н… Нет, – пробормотал священник, – мне ничего об этом неизвестно.
Я сама не поняла, почему его ответ насторожил меня. Приглядевшись к отцу Георгу, я заметила, как он старательно отводил от меня глаза, стараясь не пересекаться со мной взглядом. Это длилось буквально несколько мгновений, прежде чем священник взял себя в руки.
– Матушка Вирджиния учила меня, что лгать грешно, – тихо произнесла я.
– Она… Она правильно вас учила, никогда не лгите, – важно ответил Преподобный, неожиданно быстро вернув себе самообладание. Он чинно вышагивал по грязи, в то время как я едва не поскальзывалась, то и дело, теряя равновесие на вязком месиве.
– Генри при жизни мало заходил в церковь и умер без отпущения грехов, – посетовала я, обходя очередной могильный холм, и чуть не упала, оступившись на размокшей земле.
– Осторожнее, госпожа! – бросилась ко мне Мэгги и подхватила меня под локоть.
– Мы все будем молиться за нашего господина, – смиренно произнес отец Георг и перекрестился, я последовала его примеру. – Велика Божья милость!
– Да, Генри редко бывал на службе… – я все никак не могла уцепить ускользающую от меня мысль. Меня смущало поведение священника, а также некоторые факты, всплывающие в памяти, которым я раньше не придавала значения. – Очень редко… А вот мой отец не пропускал ни одной.
– Он наш сюзерен, – подтвердил мой спутник, – он подает нам пример своей добродетельностью.
– Да, наш приход самый богатый и красивый во всем графстве, – согласилась я. – Самый богатый… Самый красивый… Скажите, Преподобный, мой отец… он ведь часто исповедовался?
– Как и подобает истинно верующему!
– А сейчас он лишен такого важного таинства! – сокрушалась я. – Было бы хорошо, если бы вы смогли зайти к нему, поддержать добрым словом, дать ему надежду. Это ведь ваш долг.
Мне показалось, что отец Георг не был обрадован моей просьбой, но все же кивнул:
– Я обязательно сделаю это, дитя мое, если новый милорд позволит мне это, – мы уже покинула кладбище, и священник протянул мне руку для поцелуя.
– Благословите, отче, – он перекрестил меня, и я поцеловала протянутую руку.
Мы с Мэгги направились к крытой повозке, на которой приехали сюда, а наемники оседлали стоящих рядом лошадей.
– Он что-то знает, – прошептала я на ухо служанке.
– Кто? – удивилась женщина. – Отец Георг?
– Да.
– Бог с вами, госпожа! Он знает то же, что и все! Наш благородный господин наказал убийц Невиллов, а теперь сам обвинен в убийстве! Будь проклят этот Дьявол! – с жаром воскликнула Мэгги и тут же осеклась, оглядываясь по сторонам. Если кучер ее и услышал, то не подал виду.
– Значит, я должна помочь моему отцу доказать свою невиновность! – пылко ответила я.
Служанка с сомнением покачала головой, но возражать не стала. Мы ехали по дороге в замок сквозь серую хмарь. Дождь барабанил о натянутую ткань, и мысли мои были такими же хмурыми, как небо над головой.
Глава 14
За окном бушевала непогода, как и всегда в октябре в этой части королевства. По такому случаю в проемы были вставлены рамы с прозрачной слюдой, но все равно дневного света уже не хватало. Я сидела у подоконника, склонившись над белоснежной рубашкой, и аккуратно выводила стежок за стежком. Шить и вышивать меня тоже научили в монастыре.
– Здесь никто не будет даром есть свой хлеб, – сказал мне несколько дней назад новый хозяин замка, – в ваши обязанности будет входить вот это! – с этими словами Дерек свалил мне на руки ворох рубашек. – Почините их.
Я покосилась на лежащие рядом ножницы и поспешно отодвинула их от себя, в очередной раз борясь с искушением искромсать отданную в починку одежду на мелкие лоскуты.
– Вы решили сделать меня своей служанкой? – спросила я тогда, стоя посередине своей комнаты с копной нательного белья в руках. Охнув, Мэгги, моя неизменная компаньонка, подскочила мне на помощь.
– Позвольте мне, госпожа! – предложила она.
– Нет, я хочу, чтобы это сделала Марисоль, – отрезал Дерек, не сводя с меня взгляда, от которого замирало сердце и все внутри переворачивалось. Я нервно сглотнула и лишь крепче прижала его рубашки к груди, понимая, что когда-нибудь ему надоест просто смотреть на меня, и тогда никто меня не спасет от него.
– Я все сделаю, – поспешила заверить я его, чтобы он поскорее ушел, к тому же в такой работе не было ничего постыдного. Но мужчина уходить не торопился.
Дерек неспешно прошелся по комнате, внимательно разглядывая ее убранство, легкой усмешкой отметил имеющееся здесь зеркало, и подошел к столу. Постояв с опущенной головой над закрытой шкатулкой с украшениями, он медленно открыл ее и запустил дрожащую руку в драгоценности.
– Это, – мужчина держал на подрагивающей ладони серьги с изумрудами, – мой отец подарил моей матери, когда она родила меня. А это, – Дерек достал из глубин шкатулки ожерелье с рубинами, – он привез ей из похода. А вот это…
Дьявол выкладывал из ларца одно украшение за другим и рассказывал историю его происхождения. Повинуясь внутреннему порыву, я, скинув одежду на кровать, подскочила к нему, положила все драгоценности в шкатулку и, закрыв ее, я протянула ему:
– Возьмите! Раз они принадлежали вашей семье, то возьмите!
– Здесь все и так принадлежит мне, миледи, – усмехнулся Дерек, – и даже вы. – Он взял шкатулку из моих рук и поставил ее на стол. – Можете носить все, что вам захочется. – Мужчина провел пальцами по моему лицу и добавил охрипшим голосом: – вам идут украшения, хотя я бы предпочел видеть вас без всего.
И пока я, потеряв дар речи, размышляла над ответом, Дерек уже ушел.
– Святые угодники! – запричитала Мэгги. – Что же это делается?! Сказать такое благородной девице!
«Просто я больше не благородная девица», – мрачно размышляла я, корпя над рубашками, втыкая иголку в ткань, представляя на ее месте мужчину с глазами грозового неба. Щеку жгло в месте, которого коснулась рука Дерека, а его слова об украшениях не шли у меня из головы. Неужели всю жизнь я прожила во лжи? Неужели то, что я принимала за любовь и заботу, было лишь хорошо организованным спектаклем, но зачем? А еще Дерек сказал, что предпочел бы видеть меня без всего! Эти мысли, гонимые по кругу, явились причиной бессонницы последних ночей, я даже старалась лишний раз не выходить из комнаты. И хотя меня уже никто не удерживал взаперти, совсем без присмотра не оставляли: куда бы я ни направилась за мной всегда следовал кто-то из наемников, чаще всего это был Бран.
– Что теперь будет? – прошептала я.
– Бежать вам надо! – ответила верная служанка, которая умудрилась услышать мой вопрос, произнесенный одними губами.
Бежать?! Как будто я могу оставить здесь отца! Как будто я могу где-то спрятаться! Но и оставаться здесь тоже опасно.
Отец… Вчера мне удалось увидеться с ним. Я взяла из комнаты теплое одеяло, а с кухни корзину с едой и попросилась отнести ему. Бран мне не отказал, но отправился вместе со мной.
– Дьявол может быть недоволен, – сообщил мне наемник.
– А кто ему скажет? – решила я уточнить. Мы шли по внутреннему двору, кутаясь от ливня в плащи, корзину с едой и одеялом я держала у груди под защитой плотной кожи, из которой был сделан плащ.
– Я, конечно! – усмехнулся он. – Ему все доносят о каждом твоем шаге.
– Зачем это ему? – спросила я. – У него дел других нет что ли?
– Ты лучше у него спроси, – ответил мужчина.
– Ну и ладно, – буркнула я.
Мы как раз подходили к темнице, вход в которую по-прежнему охранялся наемниками. Нам пришлось долго барабанить в тяжелую дверь, прежде чем нам открыли. Мазнув по мне взглядом, один из них недовольно пропустил нас внутрь. С тех пор, как Дерек помиловал меня, я больше не слышала в свой адрес сальных шуточек. Бран объяснил это тем, что всем рассказал подробности про спасение сэра Вуда, и в случае необходимости, никто бы не хотел остаться без помощи. А еще Дьявол сказал, что отрежет язык любому, кто посмеет неуважительно высказаться в мой адрес. Последнее Бран сообщил мне со смехом, но по взгляду наемника я поняла, что его слова не были шуткой. Я хоть и не имела за плечами богатого жизненного опыта, но понимала, что интерес Дерека может выйти мне боком. С тех пор, как меня лишили титула, я осталась без защиты. Моя жизнь зависела от прихоти человека, заслуженно называемым Черным Дьяволом, но отказ от его покровительства был бы и вовсе смертелен. Слез больше не было, я выплакала их все на похоронах Генри, и сейчас я пыталась лихорадочно найти выход из создавшейся ситуации.
Затхлый воздух ударил в ноздри, вызывая из груди сухой кашель. Под ногами с громким писком разбегались крысы. Неосознанно, я схватила за руку Брана, вспоминая, как одна из этих пищащих тварей до смерти перепугала меня в ночь перед несостоявшейся казнью. Опомнившись, с силой оттолкнула удивленного наемника, несшего факел, в свете которого предметы искажались, принимая уродливые очертания, отбрасывая устрашающие тени. Лорд Родерик сидел на полу, все так же прикованный цепями к стене. Казалось, он дремал на соломенном топчане в столь неудобной позе.
– Отец, – позвала я его. Я думала, что придется окликнуть его еще несколько раз, но он неожиданно быстро отозвался:
– Марисоль?
– Да, это я!
– Почему ты здесь? – озабоченно спросил он. – Что ты здесь делаешь?
– Я принесла тебе еду, и вот это одеяло, чтобы тебе не было холодно, – Бран отпер решетку, и я внесла корзину в камеру.
Я подошла к отцу и опустилась рядом с ним на колени. Он постарел. Темница кого угодно сделает больным и немощным. Глаза впали, а руки дрожали, когда он коснулся моего лица.
– Марисоль, – пробормотал он, – Марисоль… Дочка…
В стороне шумно сплюнул Бран, демонстративно отвернувшись от развернувшейся перед ним сцены. Наемник не отходил от меня ни на шаг, ни на минуту не выпуская меня из поля зрения.
– Генри похоронили, – сообщила я отцу, а он с облегчением кивнул, потянувшись к корзине с провизией. – Я видела отца Георга, попросила его зайти к тебе. Надеюсь, новый господин позволит ему…
– Новый господин?! – взревел лорд Родерик всего мгновение назад трясущими руками держащий кусок хлеба. Лишь краткий миг, и уже ничего не напоминало в этом величественном человеке дрожащего старика. С негодованием он вскочил с топчана. – Подлая тварь, а не господин! – ударом ноги отец перевернул корзину, хлеб, мясо, сыр разлетелись по камере, а кувшин с вином разбился, заляпав липкими пятнами и без того грязный пол. От неожиданности я вскрикнула и сжалась, закрыв голову руками. – Прости, Марисоль, я напугал тебя.
– Новый король… Король Эдвард… когда лишил наш род титула и земель, в том же самом указе, подарил наши земли Дереку Невиллу за преданную службу. Глашатай зачитывал указ на площади… все крестьяне и слуги судачат об этом который день…
– Проклятье! – отец устало опустился на солому, поднял кусок сыра с пола, смахнул с него грязь и вгрызся зубами. – Новый господин, значит? Мне немедленно нужен отец Георг! И, – он посмотрел на разбитый кувшин, – и вино!
Вечером, продолжая чинить рубашки, я размышляла над встречей с отцом. Меня поразил тот резкий переход от немощного старика к властному графу и обратно. Он не спросил, как я, что со мной, лишь потребовал, чтобы Преподобный явился к нему как можно скорее, как будто ничего больше его не интересовало.
Дверь со скрипом отворилась, и в комнату вошла Мэгги. Я ждала ее весь вечер, она должна была принести ужин, как делала с тех пор, как меня выпустили из темницы, но сегодня ее руки были пусты.
– Милорд велел вам спуститься в трапезную, – сообщила она, виновато опуская взгляд, – ужинать теперь вы будете там.
Глава 15
Ужин был в самом разгаре, когда Марисоль спустилась в трапезную. Я запретил ей носить траур, и сейчас она, одетая в теплое платье из коричневой саржи неловко мялась на пороге, не решаясь пройти внутрь и занять место за столом. Эта удивительная девушка, переступив с ноги на ногу, уже намеревалась уйти, когда я окликнул ее:
– Проходите, миледи, будьте так любезны, украсить этот ужин своим присутствием, – сказал я, стараясь быть как можно более любезным, и указал на место справа от себя.
Она вздрогнула и поспешила подчиниться, усаживаясь на пустующее место, которое я держал свободным специально для нее. Слуга помог ей сесть, а подскочившая служанка принялась накладывать на ее тарелку различные блюда, от обилия которых ломился стол – кухарка с помощниками сегодня постарались на славу. Марисоль сидела за столом, опустив голову, разглядывая стоявшую перед ней тарелку. Ее волосы были заплетены в причудливую косу, огненной змеей спускавшейся по идеально прямой спине. Я бы хотел расплести их, и зарыться в них лицом, перебирать пальцами, вдыхать их аромат. Эта девушка столь красива и совершенно неиспорченна, даже не заметила, как смолкли все разговоры, а все внимание наемников было сейчас направлено на нее.
– Вина, миледи? – спросил я, и, не дожидаясь ответа, наполнил ее кубок до краев, сделав знак своим рыцарям продолжать трапезу.
– Нет, милорд, – покачала она головой, – это лишнее, – добавила уже совсем тихо.
– Что же вы предпочитаете? – поинтересовался я, разглядывая ее тонкие дрожащие пальчики, обхватившие ложку, лежащую на столе, как будто такими незамысловатыми действиями девушка хотела справиться с охватившим ее напряжением. На Марисоль сегодня не было украшений. С тех пор как я поведал ей историю их происхождения, она перестала их носить. Может, не стоило этого делать, но слишком велико было мое потрясение, когда я увидел в ее комнате шкатулку, ранее принадлежавшую моей матери. Родерик оказался не только убийцей, но и вором.
– Обычно мне готовят отвар из собранных мною трав, – еле слышно произнесла Марисоль, – но можно просто чистой воды.
– Чистая вода – величайшее благо на свете. Но в походах она не всегда бывает доступна. Знаете, миледи, недостаточно очищенная вода может стать источником различных эпидемий, тогда на помощь приходит вино.
Марисоль кивнула, соглашаясь со мной и, наконец, протянула руку к свежеиспеченному хлебу, отщипнула от него кусочек и отправила в рот. Стоявшая рядом служанка, услышав про отвар трав, поспешила на кухню.
– Вы правы, милорд. В монастыре меня учили, что вино в умеренных количествах может служить лекарством, и ядом в неумеренных. То же самое касается трав.
– А вы хорошо знаете травы, миледи?
– Меня учила сестра Мередит, вот она знает про них все. Вот все наслышаны про волчью ягоду и про то, как она смертельно опасна, но мало кто знает, что ее так же используют при лечении подагры и радикулита. Когда я жила в монастыре, к нам с раннего утра тянулись очереди ради такой настойки. Сестры не рассказывали о ее составе, чтобы люди не начали готовить самостоятельно, поскольку очень легко ошибиться в дозировке и вместо лекарства получить яд.
Разговор о привычных вещах успокоил девушку, и она немного осмелела. Тем временем вернулась служанка и поставила перед ней чашу с дымящимся отваром. Марисоль тихо поблагодарила ее. Я же вовсю пожирал девушку взглядом, мои пальцы кололо от желания прикоснуться к ней, ощутить нежность ее кожи. Мои ладони помнили, какая упругая у нее грудь, и я несколько раз сжал и разжал кулак, чтобы избавиться от наваждения. Если бы она умела читать мысли, то уже бы баррикадировалась в своей комнате. К счастью, такой способностью Марисоль не обладала, и я продолжал взирать на ее скромное декольте, оставляющее бесконечные просторы воображению. Интересно, какова на вкус ее кожа? А губы?
– Что вы скажете на это, милорд? – спросила девушка, подняв на меня глаза изумительного цвета: будто в изумруд вкрапили мелко раскрошенный янтарь. Что? О чем это она? Я что-то пропустил?
– Простите, миледи? Столько забот, похоже, я с головой ушел в свои мысли.
– Я хотела бы вас попросить разрешить отцу Георгу навестить моего отца. Он уже стар и немощен, неизвестно, сколько ему еще осталось.
«Дьявол!» – выругался я про себя. Надо же было этой девчонке испортить такой замечательный момент упоминанием своего никчемного папаши! Было чувство, будто меня столкнули с обрыва. Морок исчез, оставив после себя лишь разочарование.
– Что, этот убийца и предатель хочет облегчить душу в исповеди? – у меня даже пропал аппетит, и я отбросил в сторону ложку.
– У вас своя правда, милорд. У меня своя, – Марисоль взглядом проследила за упавшим столовым прибором. Она вся подобралась, потеряв былую расслабленность, и вытянувшись как струна на лютне. Дрожит, а продолжает упорствовать.
– Знаешь, почему я оставил его в живых? Он не сказал тебе? – девушка покачала головой. – Ты так веришь в него, он для тебя все равно, что святой, даже, несмотря на то, что все вокруг тебе твердят обратное. – Мне стало горько от осознания этого. Хотел бы я, чтобы и в меня так же верила такая же чистая душа. – Я решил, что он не станет в твоих глазах новым мучеником. Ты говоришь, что у каждого своя правда, но истина одна, и рано или поздно ты откроешь для нее свое сердце.
– Зачем вам это, милорд? – прошептала Марисоль. – Почему вы считаете это важным?
– Он обещал мне тебя еще до твоего рождения. Так уж получилось, что это единственное обещание, которое этот вор, убийца и лжец выполнил в своей жизни, пусть сам того не желая. Пожалуй, ради этого, я разрешу ему одну встречу с этим вашим отцом Георгом.
– Благодарю, милорд, – девушка сидела за столом бледнее самого белого мрамора, который мне когда-либо приходилось видеть. Она отложила ложку и отодвинула от себя тарелку, кажется, аппетит покинул и ее тоже. Я потянулся к кубку и отпил вина, поморщившись от его сладости.
– Дерек, зови меня Дерек, Марисоль, – поправил я ее.
– Милорд, – упрямо повторила она. Ее грудь высоко вздымалась, девушка взволнованно дышала. Она опустила голову и теребила край вышитого полотенца, поданного служанкой.
– Я научу тебя, – сказал я, а затем тихо добавил, наклонившись к ней, – очень нежно шептать его, – и усмехнулся, наблюдая, как ее бледные щеки вспыхнули пунцовой краской. Чертово вино развязало язык. Тем временем Марисоль со скоростью породистой кобылицы выскочила из-за стола и бросилась вон из трапезной.
«Беги, девочка, беги! Далеко не убежишь!» – подумал я, когда двери за ней захлопнулись.
Я огляделся, рыцари продолжали что-то увлеченно обсуждать. Прислушавшись, понял, что они в предвкушении предстоящей ловли зверя. Обследовав количество припасов, я распорядился об охоте, которая должна состояться уже через несколько дней. С трудом выкинув из головы образ зеленоглазой прелестницы, присоединился к общему разговору.
Глава 16
Ливень уже несколько дней как прекратился, и Дьявол с наемниками отправились на охоту, оставив замок под присмотром нескольких рыцарей, среди которых оказался и Пол Вуд. С отъездом Дерека, казалось, стало легче дышать, я могла без опаски ходить по коридорам и комнатам, не боясь нарваться на нового милорда, чьи взгляды становились более горячими, а слова откровенными. На днях Мэгги отнесла ему починенные рубашки, так он распорядился, чтобы впредь я делала это сама. Он не давал мне увильнуть от совместной трапезы, присылая за мной кого-нибудь из слуг, а стоило мне вчера сказаться больной, как Дерек приказал накрыть на стол в моей комнате. На две персоны, причем второй оказался он сам. К счастью моя верная служанка осталась с нами.
– Как вы себя чувствуете, миледи? – любезно поинтересовался он, улыбаясь одними уголками губ, с ходу разгадав мое притворство.
– Слабость, – промямлила я, чувствуя, как пылают щеки и испытывая неловкость за собственную ложь, – наверно, устала.
– Вижу, – Дерек уже не скрывал улыбки, – вы вся горите. – Я ахнула и приложила ладони к щекам, опустив взгляд вниз. – Позвольте поухаживать за вами, миледи, – с этими словами он отрезал внушительный кусок мяса и положил на мою тарелку. – Вам нужно хорошо питаться, чтобы поскорее поправиться.
– Благодарю за заботу, милорд, но это лишнее, – пробормотала я, – я справлюсь, а вы нужны своим людям.
– Мои люди уже большие мальчики и могут сами о себе позаботиться, – возразил мужчина, снова отрезая кусок мяса уже для себя и наливая вино в свой кубок, мне же принесли чашу с травяным настоем. – Сейчас меня больше заботит ваше состояние.
– Со мной все… – «в порядке» чуть не сказала я, но вовремя исправилась, – будет хорошо.
– Несомненно, – Дерек пригубил вино и поставил кубок на стол, – я не позволю ничему дурному случиться с вами, миледи, прошу вас это запомнить.
Доселе вынужденная внимательно изучать тарелки, ложки и даже травинки, плавающие в отваре, я несмело подняла взгляд. Сначала на уровне груди, отметив, что сегодня на нем чиненная мною рубашка, в вороте которой виднелось висевшее на толстой цепи серебряное распятие. А затем, набравшись храбрости, заглянула в глаза. Они плавили и притягивали к себе магнитом. Выросшая в монастыре, непривыкшая к мужскому вниманию, я в смятении от нахлынувших чувств не смела отвести взгляд от Дерека.
