Litres Baner
Гелий-3

Ярослав Гжендович
Гелий-3

Единственное, что ему удалось получить, – немного личных голограмм и фотографий, увековечивавших различные события в отельных номерах «Пагоды» и панорамный вид крыши отеля с террасой и пентхаусом, в котором, предположительно, скрывался Яшмовый зал. Затем он натравил «Ви-Вотч» на местную пожарную охрану, получив пространственную схему эвакуационных путей отеля и ресторана. Программа работала значительно дольше, чем обычные поисковики, поскольку копала глубже и вынуждена была ломать защиту, подделываясь под пользователей с соответствующими правами и легальные передачи данных. Но во внутреннюю сеть пожарной охраны, которой явно недоставало инвестиций, она вошла словно в разогретое масло.

Сбросив схемы на один из своих тайных аккаунтов в информационном облаке, Норберт вышел из Сети.

А потом он расстегнул сумку со своей аппаратурой и разложил ее содержимое на столе перед собой – рядами, словно детали некоего странного оружия. Возможностей имелось множество, только все они требовали управления. Омнифона. Универсального контроллера для всего, иметь который при себе он не мог.

Задумчиво выпустив облачко пара из киберетки, он прошелся по комнате, глядя на разложенный на столе арсенал записывающих устройств, камер и сканеров с других ракурсов, словно это могло дать хоть какой-то ответ.

Однако он знал, что скомбинировать ничего не удастся. Матовый с фуллереновым покрытием плоский прямоугольник был и ключом, и замком. Без него Норберт чувствовал себя как без рук. С тем же успехом он мог взять с собой блокнот и карандаш.

Ответ напрашивался только один: Механик.

Проблема с Механиком заключалась в том, что того не существовало. Он не был нигде прописан, никто не знал его фамилии. У него отсутствовал счет в банке, электронный адрес, номер налогоплательщика и личный номер гражданина. То есть какой-то наверняка имелся, но каждый раз другой. Никто не знал, где он живет.

Механик был чистокровным, сертифицированным политическим параноиком. Он коллекционировал теории заговора и почти во все из них верил. Кроме постоянного обитания в серой зоне, он, вероятно, не совершил никакого настоящего преступления, и тем не менее жил так, будто его объявили в международный розыск.

С таким, как Механик, невозможно было встретиться. Связаться с ним тоже было нельзя, как и отправить сообщение. Он пользовался устройствами с купленными на черном рынке предоплатными картами и менял номера как перчатки.

Имелся только один способ – сделать так, чтобы Механик сам захотел выйти на связь. Осторожно тряхнуть Сеть и ждать, пока паук сам не появится.

□ □ □

Норберт потратил впустую два дня, путешествуя по городу и посещая места, о которых знал, что Механик там бывает или по крайней мере бывал, – нелегальные забегаловки на чердаках и в подвалах, магазины армейских излишков, подсобные помещения киберломбардов и рынки подержанного компьютерного железа.

Он посетил «Балисонг-бар» в жестяном бараке на тылах «Азиан-Гросмаркет», где, по мнению Механика, подавали лучшие закуски-димсам в городе, и какую-то подозрительную кальянную, где якобы жарили настоящий кебаб из неклонированной баранины, располагавшуюся в неприглядном подвале, похоже, переделанном из котельной, и где он пытался не подавиться мясом в пылающем соусе харисса, завернутым в пшеничный блин, под взглядами бородатых, неприятно знакомых мужчин. Он побывал в заброшенной промзоне, засыпанной щебнем и разгороженной дырявыми, словно решето, залами из стали и бетона, где устраивали сражения дронов и турниры по пейнтболу.

Два дня, проведенных во всевозможных притонах, среди странных людей с изуродованными модным пять лет назад боди-артом лицами, – два дня, в течение которых он оставлял везде неприметные следы. Следовало соблюдать осторожность, не спрашивая кого попало, чтобы не походить на шпиона, не допытываться чересчур навязчиво и выделять тех, кто тоже мог бы искать Механика, только по совсем другим причинам, а также различать субкультуры, помня, где Механик был Механиком, а где его знали как Визарда, Апроса или Саботажа.

– Я его давно не видела. – Немолодая готесса со шрамами и следами от удаленной стилизации, у которой от вампирского образа осталась болезненно-синяя кожа и остатки биолюминофора в светящихся фосфорическим блеском радужках.

– Наверняка сидит. Я так слышала. За политику. – Болезненно-худое лицо, вместо волос – пересаженный зеленый пушистый мох, пронизанный тонкими нитями грибниц. Подрагивающие зрачки, на шее свежий пластырь с нейрольдом, имитирующий осмотический дозатор-антиоксидант.

– Наверняка в конце концов заразился. Или женился. Сюда он больше не приходит. – Тигрица, а вернее, катастрофа боди-арта в облике тигриной морды. Черная верхняя губа с разрезом до превращенного в трюфель носа, ранящие язык полимерные клыки, вертикальные зрачки. Вместо шерсти – желто-черная татуировка. Острые, наполненные коллагеном уши.

Механик и супружество? Ну да, конечно.

Заразился?

Наверняка новейшим вирусом лиссабонки, якобы паразитирующим на тунцах. В первые дни, оттаивая в своей комнате и свернувшись в клубок, Норберт не включал новости и, лишь идя за покупками, увидел первых прохожих в белых, закрывающих нос и рот масках с керамическими фильтрами. В реальном мире это был единственный след эпидемии, но местный МегаНет бился в истерике. Новости соревновались в оценках числа заразившихся и путались в противоречивых сведениях; сперва болезнь передавалась через мясо и жир тунца, затем любой рыбы, а после уже сидела в любом белке и жире животного происхождения. Она была как-то связана с гриппом, передаваясь воздушно-капельным путем или атакуя заразившихся сезонным гриппом. Ею можно было заразиться путем физического контакта, зрительного контакта, через МегаНет. Она атаковала в первую очередь стариков, в первую очередь молодых или в первую очередь детей. Вся эта история продолжалась уже недели две, и, что самое странное, в Дубае никто о ней не слышал.

Норберт сомневался, что Механик мог чем-то заразиться, но, если истерия достигла соответствующих размеров, следовало считаться с тем, что он в самом деле мог затаиться в каком-нибудь бункере, окружив себя коробками с армейскими пайками и канистрами со стерилизованной водой.

Вернувшись к себе, Норберт стал ждать, исчерпав весь свой запас идей. Пока что особого значения это не имело, поскольку Робсон тоже не подавал признаков жизни.

Единственное – он начал проверять почту, в том числе от неизвестных ему личностей. В основном это оказывался спам. В его комнате появлялись, словно призраки, полупрозрачные фигуры, пытавшиеся его поучать, указывать методы лечения, предлагать ростовщические займы, уговаривать пройти платное медицинское обследование, всучить скидочные карты, убедить проголосовать или купить электронную валюту. Он сидел, окруженный туманной толпой орущих, тараторящих и поющих привидений самого разного вида, словно он отворил портал в круг ада, предназначенный для сумасшедших мошенников.

Каждому он давал несколько секунд, после чего одним жестом отправлял в нуль-каталог, словно вершащий быстрый суд жестокий властитель.

В числе прочего он получил целых три сообщения с некоего корпоративного адреса, утверждавшего, что тот представляет «крайне важный инфопортал». Их он стирать не стал, оставив на потом. Ему не очень хотелось заключать рабский контракт, но некая трусливая часть его разума подсказывала, что подобную возможность стоит по крайней мере рассмотреть.

Вызвав очередной аватар, он на мгновение задумался, прежде чем поднять руку и отправить его в никуда.

То была черная двумерная фигура, составлявшая неразрывное целое с черным, как смоль, плащом, в исторической треугольной шляпе, с жуткой белой маской вместо лица, нижняя часть которой не имела рта, лишь расширяясь, словно лемех парового локомотива. Фигура стояла слегка расставив ноги, словно пятно поглощающей свет черноты, а над ней сиял короткий логотип: ДЕ СЕЙНГАЛЬТ, УСЛУГИ МЕХАНИКА.

Махнув рукой, Норберт отослал в преисподнюю все аватары, кроме этого одного, и свернул другие открытые окна.

Черный субъект в маске извлек из-под плаща руку в белой перчатке и выставил ее вперед ладонью вверх, будто держа поднос. Над сверкающей белизной его пальцев появился вращающийся символ, напоминавший банан с двумя перевернутыми мисками на концах. Норберт понятия не имел, что это должно означать, но, как и любой другой, прекрасно узнал древний значок голосовой связи.

Символ медленно вращался, пульсируя зеленым светом.

Канал активен.

Наклонившись на стуле, Норберт ткнул пальцами в сторону символа.

Фигура продолжала стоять неподвижно, но перед ней появился матовый черный экран, обведенный светящейся оранжевой линией. Внутри возникли ряды молниеносно сменяющих друг друга цифр кода, а под ними поползла полоса состояния.

Появилась надпись: «ПЕРЕДАЧА ЗАЩИЩЕНА», а затем таймер начал отсчитывать назад пятнадцать секунд. Белая маска поднялась, взглянув на Норберта черными, как колодцы, глазницами. Раздался звенящий, искаженный вокодером голос:

– Выключи все в квартире, даже кофемашину и свой омник, и открой дверь. Не прикасайся к домофону.

Фигура отступила на шаг назад, и ее поглотила темнота, подобно мрачной водной глади.

Отключить все устройства с омнифоном на боку было несложно. Хуже с самим контроллером, который явно не мог понять подобного поведения и допытывался, точно ли Норберт не желает быть доступным для общения, информируя также, что это может означать временную утрату контакта с людьми, отсутствие сведений о действиях других и невозможность поддерживать постоянные общественные связи. Затем омнифон с отчаянием пытался удостовериться, должна ли быть закрыта также пассивная связь, что означало отсутствие возможности передачи важных данных и постоянного обновления программного обеспечения. Получив категоричный ответ, программа в гробовой тишине произвела обратный отсчет и отключилась, убежденная, что имеет дело с самоубийцей.

 

Отстегнув омник с ремня, Норберт положил его на кухонный стол, а затем подошел к двери и кнопкой разблокировал замки.

Дверь тут же открылась, и на пороге возник Механик.

Норберт узнал его лишь через пару секунд. Сперва он увидел черный костюм из эластика, обтягивающий, словно комбинезон конькобежца, и у него промелькнула мысль, что ему явился герой его кошмаров. Потом он разглядел череп в странном шлеме, напоминавшем нечто среднее между головой шершня и панцирем черепахи, и скрытое до половины под зеркальной заслонкой лицо.

Раздался щелчок, зеркальная заслонка исчезла, уйдя внутрь шлема, и только тогда он увидел лицо Механика – не красивое и не уродливое, просто никакое. Тот постучал пальцем по кнопкам панели на предплечье, и сверкающая, словно алмаз, вода на его комбинезоне с тихим плеском стекла на пол, образовав лужу.

Механик приложил палец к губам и вошел в квартиру, протягивая руку за спину. Продолговатая черная сумка с бесчисленными карманами на липучках переехала наискось на бедро и живот. Расстегнув одну из застежек, он извлек угловатый серо-зеленый ящичек бронебука с эластичными предохранителями по углам.

Поставив компьютер на кухонный стол, он щелкнул защелкой и открыл экран, после чего извлек очередное устройство с пистолетной рукояткой, раскладным экраном и телескопическим датчиком, который тут же раздвинулся и начал покачиваться, словно усик какого-то морского моллюска.

В квартире царила тишина. Норберт послушно молчал, пока Механик обходил комнату, водя своим аппаратом по стенам. На экране бронебука пульсировали какие-то кривые, рядом в отдельном окне прокручивались ряды сообщений мелким шрифтом.

Закончив обход и ощупав своим аппаратом все углы и косяки, Механик сложил антенну и выключил устройство. Все так же молча постучав по клавишам бронебука, он спрятал датчик в сумку и достал цилиндрический предмет размером с небольшой термос, который поставил на пол посреди комнаты. Предмет выглядел отчасти как туристическая горелка, а отчасти как противопехотная мина – особенно когда тот внезапно с треском развернул четыре покрытых насечками кожуха, став похожим на металлический цветок. Механик снова постучал по клавишам, и из громкоговорителей Норберта полились раздражающие звуковые фракталы какотехно.

Механик выпрямился и снял шлем.

– Теперь можно, – сообщил он.

– Что можно?

– Можно безопасно разговаривать, – пояснил Механик. – Привет, Фокус. Ты вроде как меня искал?

Сняв перчатки, он бросил их в шлем и окинул взглядом комнату.

– У меня есть складное кресло, – робко сказал Норберт, открывая один из стенных шкафов. Механик пренебрежительно махнул рукой, уселся на барный табурет у кухонной стойки и развернул в свою сторону экран бронебука.

– Кофе? Сливовица? Виски? – Норберт пытался удержаться в роли хозяина. Механик всегда повергал его в смятение – чем-то он напоминал ожившую городскую легенду, нечто, о чем ходят только разговоры, но чего на самом деле не существует.

– Настоящий кофе?

– Легальный, подакцизный. Виски настоящий, казахский. Контрабандный.

– Не пью ничего легального, – заявил Механик. – Одному дьяволу ведомо, что туда добавляют. Давай виски.

– Но ты ведь, похоже, на велосипеде?..

Механик пожал плечами и поставил на стол маленький пластиковый флакон, полный стекловидных красных капсул.

– Нейтрализуем, – сообщил он.

– Как ты вошел? – неуверенно спросил Норберт. До сих пор входная дверь казалась ему вполне безопасной.

– Мне не хотелось быть зарегистрированным гостем. Тут живет множество кули, и никто не обращает на них внимания.

Механик едва заметно улыбнулся. Он выглядел как идеальный политкорректный манекен. Черты его лица являлись математическим средним черт всех разновидностей человеческой расы. Глаза у него были темные и узкие, с небольшой монголоидной складкой, но не раскосые, нос не большой, не маленький и не плоский, рот достаточно широкий, но не выдающийся, а кожа в точности посередине между белой, азиатской и негроидной. В зависимости от освещения и мелкого грима он мог выглядеть как негр с относительно светлой кожей, как загорелый азиат, как европейский южанин или араб. Хватило бы капли пигмента для каждого глаза, напыляемого парика на блестящем гладком черепе, немного щетины, и никто бы его не узнал уже через секунду. Он был идеально средним – не молодой и не старый, похожий на каждого и не похожий ни на кого. В своем шлеме с опущенным забралом или в защитных очках он мог бы стоять на витрине магазина с велосипедными принадлежностями, и никто бы не отличил его от манекена.

Механик взял стакан, наполненный на треть янтарной жидкостью, и понюхал, а затем достал что-то наподобие шариковой ручки и опустил в стакан. Ручка пискнула и мигнула зеленым. Механик одобрительно кивнул.

– Ладно, – объявил он, вытряхивая из кевларового портсигара «цзиньлин». – Чем могу быть полезен?

Норберт протянул ему зажигалку в виде кредитной карты, выплюнувшую язычок огня, а затем все ему объяснил.

– Подытожим, – сказал Механик. – Одни шишки. Профессиональная охрана. Крайне секретное место, а ты будешь изображать работника аутсорсинга, проходящего полные нейтрализующие процедуры. Допущенного к участию, но без доверенного статуса. Система «эм-эс».

– Мазо-садо? – неуверенно спросил Норберт.

– «Максимум секьюрити». Проходишь через индукционную рамку и мультисканер. Потом тебя проверяют ручным датчиком. Во всех диапазонах. Один лишь писк – и ты отпадаешь. Никаких оправданий, никаких разговоров, что у тебя медицинский имплант, инсулиновый дозатор, кардиостимулятор, нейронный протез, что угодно. До свидания. Пройдут пластиковые пломбы в зубах, но не амальгамные. Никаких аппаратов, приклеенных к телу или спрятанных в ботинке, как в фильмах. Сканер просветит тебя насквозь, так как они будут искать, к примеру, керамические ножи и пистолеты или жидкую взрывчатку в твоих кишках. Но проблема заключается в том, что нам нужно записать там ивент. Как это сделать вообще без контроллера? Например – поставить микродроны на стационарных позициях снаружи, и пусть снимают на ходу. После – сжатая передача на твой контроллер уже за кордоном, в безопасном месте, и самоуничтожение. Собственно, и всё. Вполне выполнимо, но есть и слабые стороны. Во-первых, ты не будешь иметь понятия о том, что снимаешь. Во-вторых, мы не знаем, как широко вокруг той террасы простирается нулевая зона. Стоит влететь в нее дрону – и прощай. В-третьих, ты получишь лишь то, что будет происходить снаружи, под открытым небом. Заметь, что при данном допущении тебе вообще незачем проникать внутрь и действовать под прикрытием. Можешь просто сидеть в какой-нибудь забегаловке с чашкой эспрессо, со всеми удобствами и дисплеем на глазах, и работать как обычно. Вот только – что, если самое интересное происходит внутри? К тому же работающим таким образом дронам потребуется двусторонняя передача данных, а это можно обнаружить. Можно тебя даже запеленговать, а это, как я понимаю, исключено. У нас есть возможность как-нибудь заранее разместить камеры внутри?

Норберт открыл было рот, но Механик жестом заставил его замолчать. Сейчас он разговаривал исключительно сам с собой.

– При таком уровне защиты готовые к работе камеры будут сразу же обнаружены во время подготовки. Не обязательно в спящем режиме, но это тоже возможно. Чтобы их запустить, все равно нужен контроллер, который через рамку не пронести. Таймер? Предварительный выбор установок с помощью искина? – Он нахмурил тонкие – не то европейские, не то азиатские – брови. – Они обнаружат колебания кварца… Таймер при «эм-эс» они тоже наверняка заметят… Особенно обратный отсчет… Мы все еще записываем неизвестно что, и вовсе не обязательно то, что нас интересует… Искин требует слишком много памяти, к тому же не слишком надежен… Ну и как получить эти данные из нулевой зоны?..

Мина посреди комнаты начала мерцать и пищать, хотя на фоне хрипящего какотехно ее едва было слышно. Механик взглянул на экран бронебука.

– Ничего особенного, кто-то пытается с тобой связаться. Во всем остальном чисто.

Он извлек из гнезда в корпусе бронебука титановый стилус и задумчиво повертел его в пальцах, а потом постучал им по ровным зубам.

– Так или иначе, любая проблема – прежде всего вопрос технологий. И ума, – заявил он. – Какой у нас бюджет?

– Смотря сколько сам возьмешь. Окупятся ли мои расходы – зависит от того, получится ли ивент, и удастся ли его потом продать. У меня есть пара грошей на инвестиции, но я не ограбил банк. Лучше сам скажи, сколько тебе нужно, и я буду знать, смогу ли это себе позволить.

– Задача непростая. Экспериментальная. Напоминает загадку запертой комнаты, – сообщил Механик.

Норберт печально кивнул.

– Поэтому ты получишь скидку, – продолжал Механик. – Сброшу тебе цену, – добавил он, увидев удивленно поднятые брови Норберта. – Люблю, когда мне бросают вызов. Мне нравится доказывать, что интеллект и технологии сильнее системы. Десять кило, вместе с расходами. Плюс две услуги.

– Услуги?

– Если бы это от меня зависело, – пояснил Механик, – система услуг полностью заменила бы валютную систему.

Норберт представил, как он рассчитывается подобным образом с селянами за копчености или платит штраф за переход на красный свет, и у него по спине побежали мурашки.

– Ладно, – наконец сказал он. – Я могу себе это позволить.

– Мне потребуется дня три, – объявил Механик. – Потом я с тобой свяжусь. Получишь очередную рекламу от Казановы.

Зап. 4

– Неправильно! – снова воскликнул Робсон. – Поднос никогда не держат двумя руками.

– Так устойчивее, – защищался Норберт. – Ничего не разолью.

– Но непрофессионально. У тебя заняты обе руки. Чем ты будешь брать пустые бокалы? Чем поставишь полные? Членом?

– Поставлю на стол…

– Без вариантов! Никогда, никогда нельзя ставить на столик клиента ничего, что для него не предназначается. Стол для тебя не существует. Подходишь, забираешь пустые бокалы, ставишь полные. Смотри, как я делаю. Ладонь распластана, запястье слегка согнуто, локоть прижат. Поднос на уровне сердца, в центре тяжести. Вторая рука прижата к телу. Плечо чуть вперед.

Они упражнялись в пустом подземном гараже в подвалах дома Робсона. Здесь не было работающих камер, поскольку гараж протекал и им никто не пользовался. Светили немногочисленные лампы, вокруг раздавался звук падающих капель. Норберт сам был весь мокрый от пота, и у него дрожали колени, во что он не мог поверить. Задача состояла в том, чтобы подавать людям полные бокалы и забирать пустые, и носить поднос. Отнюдь не нейрохирургия. Тем временем оказалось, что это какое-то чертово ресторанное кун-фу.

Робсон расставил на круглом металлическом подносе несколько одноразовых хитиновых стаканчиков и наполнил их до половины водой из бутылки.

– Показываю, – сказал он. – Смотри внимательно. Поднимаешь поднос, ставишь на ладонь, ловишь центр тяжести и идешь. – Он двинулся через парковку, шагая по нарисованной на полу линии, словно на показе мод. – До конца этой линии, а потом разворот, и возвращаешься тем же путем. Все время ровно.

– Вы подаете людям напитки в одноразовых стаканчиках? – кисло спросил Норберт.

– Обалдел, что ли? Дам тебе бокалы, как только чему-то научишься. И заплатишь за каждый разбитый.

Добравшись до конца линии, он развернулся назад, и поднос плавно, как на конвейере, проехал вокруг него. Затем Робсон крутанул рукой, перемещая поднос под своим плечом, взмахнул им над головой и выставил перед собой в той же самой позиции. Ни один стаканчик не сдвинулся даже на миллиметр, и не пролилось ни капли воды.

Норберт взглянул на покрытый влажными пятнами потолок, беззвучно прося о терпении.

– Это основы, – объяснил Робсон, возвращаясь обратно; поднос двигался перед ним, устойчивый, словно палуба авианосца. – Детский сад. Без этого можешь даже не мечтать туда внедриться. Сразу же засыплешься, привлечешь внимание, и мы оба окажемся в полной заднице, – он поставил поднос на штабель поддонов. – Забирай. Это должен быть пятизвездочный сервис, мать твою. Запястье, локоть, центр тяжести. Не так… неправильно! Вот ведь курва! Собирай эти гребаные стаканчики и налей воды. Если так пойдет и дальше, сам побежишь в магазин за новой упаковкой. Вода тоже денег стоит.

– Ладно, – процедил Норберт, ставя стаканчики и доливая воды. – Поехали. Запястье… Курва!

– Ты еще будешь танцевать с полным подносом, – пообещал Робсон. – У нас впереди целая ночь. Долей. И вытри поднос.

□ □ □

Костюм состоял из узких черных брюк, белой рубашки из клонированного шелка со стоячим воротником и черного сюртука, застегивавшегося на бамбуковые колышки. Манжеты рубашки следовало вывернуть на рукава сюртука, что выглядело достаточно по-идиотски. К тому же оказалось, что Норберт должен выкрасить волосы в черный цвет и намазать их гелем, а также, что еще хуже, отрастить как минимум недельную щетину на подбородке и под носом.

 

– На хрена?

– Потому что ты должен выглядеть как Тарик Корчик. Более-менее.

Робсон показал ему бейдж – не обычный, пластиковый со встроенной голограммой, но вытравленный лазером на пластинке из золотистого металла, разукрашенный красными иероглифами с логотипом ресторана. Голограмма – небольшая, но с хорошим разрешением – изображала парня с продолговатым, как у Норберта, лицом. Геля и щетины наверняка было достаточно – при условии, что никто не станет к нему присматриваться с чересчур большим интересом.

– Я же тебе говорил, – объяснил Робсон. – Мы невидимы. Словно духи. Все должно получиться. Ты приходишь как Тарик, у тебя бэдж Тарика, ты выглядишь похоже на Тарика, так что ты и есть Тарик. Еще один гребаный пингвин, подающий напитки. Знаешь кого-нибудь, кто разбирается в гриме?

– Знаю, – подумав, ответил Норберт. – Мне нужна приличная голограмма этого Тарика. В хорошем разрешении.

– Сейчас перешлю тебе на омник.

– Удастся прийти туда заранее?

– Забудь. Сперва заходят правительственные чиновники и все проверяют, потом пломбируют помещение. Только потом мы проходим процедуру и собираемся в подсобке. Затем инструктаж, впускают гостей и перекрывают этаж. Мы курсируем только между кухней и залом, до окончания подачи блюд. Потом приходит распорядитель и объявляет: «Обслуживание закончено, кухня закрыта». Мы выстраиваемся у дверей и прощаемся с гостями. Потом еще раз контроль, на этот раз, чтобы проверить, что мы ничего не выносим, и в грузовой лифт. Сдаем сюртуки, спускаемся в гараж, еще один контроль, и уходим через служебный выход.

Норберт перебрал в голове несколько идей.

– А на кухню зайти получится?

Вопрос, похоже, шокировал Робсона.

– На кухню?! Мы работаем в зале. У шеф-повара Орунги восемь кулинаров и тридцать человек персонала – поваров, помощников, посудомоек. Помощник шефа Орунги по сравнению с официантом – как полковник по сравнению с рядовым. Повар – генерал, а кулинар – ангел. Сам шеф Орунга – бог. У нас есть доступ только к окну. Окно – это прилавок, на который выставляют блюда для подачи. Ты имеешь дело только с распорядителем, и только он может тебе приказывать. Всё. Единственное, что ты можешь сказать, когда тебя не спрашивают, – «да, шеф!», единственное, что можешь сделать, – забрать блюдо. Никаких дискуссий. Если не получаешь команды – возвращаешься в зал и кружишь среди гостей. Ты должен отгадывать их желания, прежде чем те придут им в голову. Не подпираешь стену, не садишься, не ходишь в сортир, не пьешь воду. Не допиваешь напитки. И никогда ничего не ешь.

Норберт покачал головой, вдруг вспомнив Каролину, постоянно жаловавшуюся на его работу: мол, ненадежная, ненастоящая, неамбициозная, а прежде всего не дающая Ощущения Безопасности. Ну и вот – к примеру, официант. Вот уж впрямь амбициозная и безопасная работа.

– У гостей тоже отбирают электронику? – спросил он. – Никаких омников, планшетов, телефонов?

– Ну что ты! У таких гостей? Как ты себе это представляешь? Это же ВИПы! Они сами их отключают и убирают в сейф. Точно так же, как и мы в Обществе дегустаторов, но это договоренность между ними. Никто не хочет очередного скандала с подслушиванием.

Норберт вздохнул. Механик был прав. Это была загадка запертой комнаты, к тому же забитой изнутри досками и залитой бетоном.

– Зато мы хотим, – напомнил он Робсону. – Именно это мы и пытаемся сделать.

□ □ □

Баржи неподвижно стояли в мутной воде бывшего порта, окутанные туманом, в котором маячили очертания ржавых разгрузочных кранов и корпуса старой теплоэлектростанции. Свинцовое небо сочилось моросью, которая раздражающе впитывалась в волосы и оседала на коже, пронизывая атмосферу неприятным холодом. Бетонная набережная, где когда-то громоздились гигантские отвалы убивающего планету угля, теперь стояла пустая, окрашенная навеки въевшейся черной графитной пылью. Вокруг топорщились заросли кустов, торчали остатки каких-то бараков и конструкций, из которых порезали на лом и продали все, что только можно было унести. Над головой тоскливо кричали крачки, но, не считая их, небо выглядело полностью пустым.

Очередное слепое пятно на карте города. Густо заросшая кустами заброшенная промышленная территория, в которую, собственно, не было доступа. Электростанция не работала, шлюз закрыли, канал и порт при электростанции всегда находились как бы вне пределов видимости. Единственным их предназначением было снабжение энергоблоков опасным топливом, которое привозили баржи. Потом кому-то пришла мысль превратить их в плавучие гостиницы, а в итоге их вытащили на пустую набережную, где они стояли мертвыми рядами, покрытые ржавчиной и остатками облупившейся краски. Часть затонула, выставив из воды лишь мертвые борта, часть застряла в иле, а несколько все еще стояли у пирса. После реконструкции они уже не напоминали платформы для перевозки угля – их покрывали овальные жилые надстройки с остатками балюстрад, а у некоторых имелись также балконы с остатками пластиковых ящиков для домашнего земледелия.

Он нашел нужное судно – последнее в ряду и в относительно приличном состоянии. Даже стекла в окнах были целыми. Во времена ее молодости это была не угольная баржа, а судно значительно меньших размеров, похоже, переделанное в плавучий дом для одной семьи, – в те времена, когда у людей еще имелись собственные идеи, как организовать свою жизнь.

На палубу вел трап из куска стальной решетки с сохранившимися цепными поручнями. Стальная дверь с круглым иллюминатором была заперта, а вместо ручки имелся массивный рычаг, словно на морском корабле. Безуспешно за него дернув, Норберт беспомощно огляделся, уверенный, что стук в этот люк не вызовет никакого слышимого звука и в нем столько же смысла, сколько в попытке пробиться в танк.

Увидев два закрытых черным стеклом глазка камер под релингом верхней палубы, он стал ждать. Позвонить и попросить открыть дверь он не мог, поскольку не знал номера.

Рычаг со скрежетом повернулся, чавкнула прокладка.

Помещение находилось под палубой, куда вела крутая лесенка. Вокруг царил полумрак. Круглые иллюминаторы вдоль стен были закрыты встроенными шторками, как в самолете, а единственным источником света служили два заводных походных фонаря, стоявших на овальном столе. Их динамо-машины тихо жужжали, где-то вдали капала вода.

Механик сидел за столом на привинченной к палубе кушетке, покрытой серой тканью. Такая же ткань цвета пепла покрывала часть стен там, где не теснились шкафчики из бамбукового ламината. На поцарапанной крышке стола стояли бронебук Механика, пустая консервная банка, полная окурков, и армейская термокружка со складной ручкой.

Посреди пола высился заглушающий модуль Механика с развернутыми панелями и медленно помаргивающими триодами.

– С охранником проблем не было? – спросил Механик. Он постучал по клавиатуре бронебука, и откуда-то послышалось низкое модулированное гудение, менявшее частоту в ритме его слов, но куда менее раздражающее, чем какотехно.

– Он на меня даже не взглянул, – ответил Норберт. – Посмотрел только на твое сообщение, повернул камеры на другую сторону парковки и показал мне дорогу.

– Это было сообщение от тех, кто здесь живет и платит ему за аренду, а не от меня, – объяснил Механик.

На кухонном столике маленького камбуза стояла открытая коробка с покрытыми фольгой армейскими пайками, в нише под лесенкой громоздился штабель мощных, по двадцать бар, баллонов со сжатым воздухом для пневмогенератора и пятилитровых бутылей с питьевой водой. Норберт взглянул на них, но промолчал – в нынешние времена паранойя была не редкостью и Механик не был в этом смысле исключением.

Сняв мокрый плащ, он повесил его на крючок у двери и отстегнул маску с лица.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24 
Рейтинг@Mail.ru