Ярослав Костяев Испытания Рыжего Льва

Тем временем Майя, оставшись одна, чувствовала себя маленькой лодкой в бурном море светского общества. Обида на Вильяма, который так легко оставил её ради своих «исследований», всё ещё жгла изнутри, но она не позволила этому чувству испортить вечер. Она расправила плечи, гордо вскинула подбородок и, следуя его совету, решила «оставаться собой».

Она направилась в сторону восточного крыла, о котором говорил Штиль. Двойные двери вели в длинную галерею, которая казалась бесконечной. Здесь шум бала был лишь приглушённым гулом, а воздух пах старинным деревом, воском и едва уловимым ароматом сухих цветов.

Галерея была настоящим храмом искусства. По обеим сторонам на стенах висели полотна в тяжёлых золотых рамах. Майя медленно шла вдоль них, останавливаясь у каждой картины. Её взгляд, натренированный годами наблюдений и зарисовок, подмечал тончайшие детали: игру света на шёлке платьев на портретах эпохи Регентства, грубую фактуру краски на пейзажах барбизонской школы, драматичные светотени работ неизвестных ей караваджистов.

— Настоящая магия прошлого, прошептала она, останавливаясь перед огромным полотном, изображавшим морской бой.

Она достала из маленькой сумочки, спрятанной в складках платья, свой блокнот и карандаш. Это была её привычка зарисовывать то, что поражало воображение. Она не собиралась делать точные копии, лишь ловила настроение, жест, игру света.

Её уединение нарушил тихий голос:

— У вас верный глаз, мадемуазель.

Майя вздрогнула и резко обернулась. Позади неё стоял пожилой господин в строгом фраке и простой чёрной маске, закрывавшей только глаза. Он опирался на трость с серебряным набалдашником и смотрел не на неё, а на картину, которую она только что изучала.

— Простите, я не хотела мешать... — начала она, смутившись.

— Помешать? — он улыбнулся, и морщинки вокруг глаз стали глубже.

— Искусству невозможно помешать. Оно либо находит отклик в душе, либо нет. В вашем блокноте я вижу именно отклик, а не простое копирование.

Майя почувствовала, как румянец заливает щёки. Комплимент от незнакомца, да ещё и знатока, был ей приятен.

— Вы знаток? — осмелилась спросить она.

— Скорее скромный коллекционер, — ответил он.

— Позвольте представиться, меня зовут Анри. А вы, я полагаю, писательница? Мой друг Луи Карман, который тоже присутствует на этом мероприятии, весьма лестно отзывался о вашей книге «Любовь и Искусство».

Майя была поражена. Её книга вышла небольшим тиражом и не наделала шума.

— Вы слишком добры, месье Анри...

Их тихую беседу прервал громкий звук фанфар, прокатившийся по всему особняку. Галерея мгновенно опустела — гости спешили вернуться в центральный зал.

— Началось главное представление, — произнёс Анри, предлагая Майе руку. — Говорят, граф Дем-Алье приготовил для нас нечто особенное. Не составите ли компанию старику? Обещаю не утомлять вас скучными разговорами о мазках и грунтовке. Более того, я бы с радостью познакомил вас с моим другом Луи. Уверен, ему будет невероятно приятно увидеть воочию автора книги, которая так его впечатлила.

Майя улыбнулась и приняла его предложение. Взяв пожилого коллекционера под руку, она направилась обратно в шум и блеск центрального зала, совершенно забыв о времени и о том, что должна была ждать Вильяма у главной лестницы

Центральный зал, и без того шумный, к этому часу превратился в гудящий улей, полный шёпота, смеха и перезвона бокалов с шампанским. Гости, словно экзотические птицы в своих масках и нарядах, сбились в плотные, сверкающие группы, но все их взгляды были устремлены в одну точку — к небольшому возвышению у дальней стены. Там, под охраной двух лакеев в безупречных ливреях, стоял виновник торжества.

Сам граф Дем-Алье был центром этого маленького мира. Это был высокий, статный мужчина с гривой благородных седых волос и орлиным профилем, который не могла скрыть даже его собственная маска из чернёного серебра. Его фрак был безупречен, а манжеты белоснежной рубашки сверкали запонками с сапфирами, идеально гармонирующими с цветом его глаз. Он стоял с видом полководца, осматривающего свои войска, и его улыбка была холодной и расчётливой.

Между ним и толпой гостей находился постамент из тёмного полированного дерева, накрытый тяжёлым отрезом бордового бархата, расшитым по краям тончайшей золотой нитью. Дорогая ткань ниспадала тяжёлыми, скульптурными складками, скрывая то, что находилось под ней, и это лишь подогревало всеобщее любопытство. Воздух был наэлектризован ожиданием великого момента.

Майя, опираясь на руку месье Анри, пробиралась сквозь толпу к гостевому балкону второго яруса, откуда открывался прекрасный вид на всё действо.— А вот и мой друг! — провозгласил Анри, указывая тростью на высокого мужчину у балюстрады.

Это был тот самый человек в маске с длинным клювом, увешанным камнями. При первом взгляде издали он показался Майе вычурным, но теперь, вблизи, она смотрела на него с неподдельным восхищением. Это была не безвкусная побрякушка, а произведение искусства. Маска, выполненная из тёмного металла, была инкрустирована камнями разной огранки, которые тускло мерцали в свете канделябров, придавая образу своего владельца мрачное, но притягательное величие.

Сам же мужчина держался с удивительным достоинством, а его костюм, хоть и экстравагантный, был сшит из дорогой ткани.

— Луи! — позвал Анри.

Мужчина обернулся. Его глаза за маской сверкнули интересом.

— Вот старый гад, я вас совсем потерял в этой толпе, произнёс он с добродушной усмешкой, и его голос был глубоким и мелодичным.

— Позволь представить тебе мадемуазель Майю Разумовскую. Именно о её книге ты мне рассказывал, сказал Анри, выступая чуть вперёд.

Луи элегантно склонил голову.

— Мадемуазель Разумовская, — произнёс он, и в его голосе прозвучало искреннее восхищение.

— Для меня большая честь познакомиться с автором «Любви и Искусства». Ваш взгляд на связь между чувствами и формой... он поразительно точен.

Майя смущённо опустила глаза, не зная, куда деть руки от волнения.

— Вы слишком добры, месье...

— Просто Луи, — он улыбнулся. Я бы с удовольствием обсудил с вами влияние Ватто на современную литературу, но...

Его слова оборвал громкий, торжественный звук фанфар. Толпа мгновенно затихла, расступаясь перед графом Дем-Алье, который величественно прошествовал к постаменту.

— Поговорим после представления, шепнул Луи, отступая на шаг назад вместе с остальными гостями.

Граф Дем-Алье не стал подниматься по ступенькам он просто воздел руки, требуя абсолютной тишины, которая мгновенно затопила огромный зал, словно вода, прорвавшая дамбу.

— Дамы и господа! Почтенные гости! — его голос, глубокий и властный, усиленный великолепной акустикой старинного особняка, разнёсся по всем углам.

— Для меня всегда было делом чести не только собирать прекрасное, но и служить мостом между прошлым и настоящим. Династия Дем-Алье всегда славилась своим безупречным вкусом и преданностью истинному искусству!

Он сделал паузу, обводя взглядом замершую толпу. В его глазах застыла гордость собственника, человека, привыкшего владеть лучшими вещами в мире.

— Сегодня я имею честь представить вам жемчужину моей коллекции, полотно, которое по праву может считаться национальным достоянием Франции!

По его знаку двое лакеев, стоявших по бокам постамента, синхронно шагнули вперёд. Их движения были отточены до автоматизма.

— Вот-вот! Сейчас мы увидим! — не выдержав напряжения, восторженно прошептал Анри, подавшись вперёд так сильно, что Майя испугалась, как бы он не перевалился через перила.

— Тсс... Старик, успокойте свой пыл. Ты похож на умалишённого фаната, с добродушной насмешкой шепнул в ответ Луи, едва заметно дёрнув друга за фрак.

Одним резким, выверенным движением лакеи сдернули тяжёлую ткань.

Под ней оказалась картина невероятных размеров, заключённая в массивную золотую раму. На ней был изображён сад в Версале в час заката: уединённая беседка, увитая плющом, пара влюблённых в маскарадных костюмах XVIII века, застывших в грациозном менуэте. Свет заходящего солнца пронизывал листву, создавая ощущение золотого тумана и неземной тишины.

Из толпы гостей донёсся единый вздох восхищения.

— Божественно... Ватто... — прошептала Майя, невольно прижимая руку к груди. Её глаза расширились от восторга и влажно заблестели. Она подалась вперёд, забыв обо всём на свете, и её губы беззвучно повторяли имя мастера. Это было то самое «Уединение в саду Версаля», о котором она читала в старых каталогах.

Она повернулась к Луи, ища подтверждения своим догадкам и желая разделить этот момент восторга, но тот лишь приложил палец к губам и кивнул в сторону графа, призывая слушать дальше.

Граф Дем-Алье шагнул ближе к полотну, словно желая обнять его.

— Взгляните на это чудо! — провозгласил он, и его голос задрожал от волнения.

— Посмотрите на игру света! Ватто не просто писал сад, он писал саму атмосферу уединения. Посмотрите на эти складки на платье дамы... Какая мягкость! А этот лиловый оттенок в тени беседки? Это же квинтэссенция галантного века! Для меня это не просто картина.

Это — воплощённая мечта о красоте и гармонии. Я искал её десять лет, и теперь она здесь. Она — венец моей коллекции!

В это время Вильям стоял у главной лестницы уже двадцать минут. Его терпение, закалённое годами изнурительной работы, сейчас превратилось в тонкую, готовую вот-вот порваться струну. Он снова взглянул на часы. Стрелки, казалось, издевались над ним, двигаясь невыносимо медленно.

— Куда же она пропала? — пробормотал он, чувствуя, как холодная, липкая тревога начинает сжимать сердце. Неужели она просто ушла? Бросила меня здесь?

Эта мысль была невыносима. Она была иррациональной, но от этого не менее болезненной. Он должен её найти. Решительно сжав челюсти, он поправил маску и, больше не колеблясь, направился в сторону центрального зала.

Пробираясь через холл, он слышал нарастающий гул толпы и звуки фанфар. Войдя в зал, он увидел лишь море спин. Сотни людей стояли, обратив лица к дальней стене, и Вильям оказался в роли опоздавшего зрителя, которому достались самые неудобные места.

Он привстал на цыпочки, пытаясь разглядеть в толпе рыжие волосы Майи или аквамариновое пятно её платья, но всё было тщетно. Его взгляд невольно упал на то место, куда смотрели все гости. Он увидел постамент и картину на нём.

Детектив прищурился. С его места это было лишь цветное пятно, но он уже составил своё мнение.

«Ещё одна мазня для высшего общества», — с раздражением подумал он. — «Золото, пудра и фальшивые чувства.

Очередной повод для этих людей почувствовать себя культурными, не прилагая никаких усилий».

Его тревога за Майю усилилась, смешиваясь с глухой неприязнью к происходящему. Он начал протискиваться сквозь толпу, работая локтями и бормоча извинения, которые никто не слышал. Он желал отыскать её.

Гром аплодисментов, последовавший за речью графа, стал для Майи сигналом, что пора возвращаться из мира грёз, в который её погрузило созерцание шедевра. Восторг не покидал её; он всё ещё дрожал в кончиках пальцев, которыми она бессознательно теребила кружевную перчатку.

— Это было... это было божественно, — выдохнула она, поворачиваясь к Луи. Её глаза, всё ещё широко раскрытые от восхищения, сияли ярче, чем драгоценности на масках гостей. — Тот оттенок лилового в тени беседки... он словно светится изнутри! Как ему удалось поймать этот свет? Он не просто нарисовал сад, он нарисовал сам воздух!

Луи смотрел на неё с мягкой, понимающей улыбкой. В его взгляде читалось не снисхождение знатока к неофиту, а радость человека, встретившего родственную душу.

— Вы очень наблюдательны, — произнёс он, и его голос, обычно бархатный и спокойный, сейчас был наполнен воодушевлением.

— Большинство видит лишь кавалеров и дам, но вы видите главное — атмосферу. Ватто был мастером не только композиции, но и поэзии тишины. Кстати, о мастерах... Позвольте представиться должным образом. Я не просто ценитель, мадемуазель. Я драматург. Работаю в театре «Шель-Дюрсан».

— Драматург? — Майя подалась чуть вперёд, её интерес вспыхнул с новой силой. Она представляла себе театральный мир как нечто совершенно отдельное от мира живописи.

— Как это захватывающе! Вы создаёте миры на сцене? Заставляете зрителей плакать и смеяться по своей воле?

— Пытаюсь, — скромно ответил он, слегка наклонив голову.

В его маске-клюве отразился свет ближайшей люстры, на мгновение придав ему вид мудрой, древней птицы.

— Хотя иногда мне кажется, что самые интересные сюжеты подбрасывает сама жизнь. Они гораздо сложнее и непредсказуемее любых моих фантазий.

К их беседеприсоединился Анри. Он уже некоторое время стоял рядом, кивая в такт словам графа, но теперь его внимание переключилось на спутников.

— Жизнь, искусство... Всё едино! — воскликнул он с энтузиазмом истинного фанатика, поправляя очки вспотевшей рукой.

— Но я должен оставить вас, друзья мои. Хочу рассмотреть мазки вблизи. Говорят, если встать под определённым углом к свету от западной галереи, можно увидеть отпечаток пальца самого мастера! Это же прямое прикосновение гения!

С этими словами пожилой коллекционер вежливо поклонился и, смешно перебирая ногами в толпе, начал пробираться к картине, словно мотылёк, летящий на огонёк свечи.

Толпа снова пришла в движение. Гости обсуждали увиденное, звали официантов с шампанским, смеялись.

Шум в зале усилился, превратившись в монотонный, давящий гул, который мешал думать.

Луи, заметив, как Майя слегка поморщилась и инстинктивно отступила от напиравшей на них пары в костюмах пастухов, наклонился ближе. Его голос, низкий и спокойный, легко прорезал общий гомон:

— Здесь становится невыносимо душно от всех этих сплетен и чужих духов, вы не находите?

Он не касался её, но Майя чувствовала тепло, исходящее от его фигуры. Его взгляд был внимательным и располагающим.

— А я так хотел продолжить нашу беседу. О вашем творчестве, о Ватто... Не желаете ли выйти на балконную веранду? Там свежий воздух и гораздо тише. Мы могли бы закончить разговор без помех.

Предложение было логичным и вежливым. Немного подумав и решив, что свежий воздух ей действительно не повредит, а беседа с таким интересным собеседником слишком ценная возможность, чтобы её упускать, Майя кивнула:

— С удовольствием, месье Луи.

Он элегантно предложил ей руку, согнутую в локте. Майя приняла приглашение, и её пальцы в ажурной перчатке коснулись дорогой ткани его камзола. Вместе они направились к высоким стеклянным дверям, ловко лавируя между группами гостей.

Они вышли на балконную веранду. Ночной воздух, прохладный и пахнущий влажной листвой сада, мгновенно освежил Майю после духоты зала. Здесь действительно было тихо; звуки бала доносились сюда лишь как приглушённый фон. Веранда была пуста остальные гости предпочли оставаться в центре событий.

Луи галантно подвёл её к каменным перилам, откуда открывался вид на тёмный сад и огни Парижа вдали. Он не спешил отпускать её руку.

— Итак, — произнёс он, поворачиваясь к ней, — на чём мы остановились? Ах да...

Вы говорили о том, что вдохновение можно найти где угодно. Я прав?

Пока Майя наслаждалась беседой на балконе, в главном зале Вильгельм Штиль переживал настоящий ад. Его привычное ледяное спокойствие треснуло, как тонкий лёд под весенним солнцем, уступив место глухой, пульсирующей панике. Майя пропала.

Он стоял посреди бального зала, который вдруг превратился для него в чудовищный лабиринт. Это был уже не светский раут, а враждебная территория. Его взгляд, обычно цепкий и внимательный, сейчас метался хаотично, перескакивая с одной фигуры на другую. Он видел маски смеющиеся, пустые, хищные. Он видел платья всех цветов радуги, но не видел её.

— Простите... Прошу прощения... — его голос звучал как скрежет металла. Он хватал за плечи людей, которые лишь отдалённо напоминали Майю по росту или оттенку ткани. Его руки действовали сами по себе, в то время как разум кричал от бессилия.

За спиной он слышал осуждающий шёпот, который доносился до него словно сквозь толщу воды:

— Какой неотёсанный...

— Этот писатель совершенно не умеет себя вести... Какая грубость.

Эти слова не задевали его. Ему было плевать на светский этикет. Маскарад кружил ему голову. Сотни масок с пустыми глазницами, слепящий блеск люстр, удушающая смесь ароматов — всё это смешалось в тошнотворный коктейль. Воздух в зале стал густым и тяжёлым, им было трудно дышать. Он чувствовал себя зверем в западне, которого загоняют в угол.

Собрав последние остатки самообладания, он принял решение. Толпа на первом этаже была слишком плотной. Он устремился к мраморной лестнице на второй ярус, работая локтями с безжалостностью ледокола.

Поднявшись наверх, он на мгновение прижался спиной к холодной стене, пытаясь восстановить дыхание. Сердце колотилось где-то в горле, а виски ломило от боли. Он был здесь совершенно один, отрезанный от цели этой живой, шевелящейся массой.

Внезапно его обострённый слух уловил резкий, диссонирующий звук со стороны веранды — звон разбитого глиняного горшка. Звук был чужеродным этой выверенной симфонии бала. Вильям вздрогнул и посмотрел в огромное окно, выходившее на балкон.

В тёмном стекле, как в зеркале, на фоне бархатного ночного неба он отчётливо увидел знакомый силуэт. Аквамариновое платье. Это была она.

Его тело среагировало быстрее разума, на чистых инстинктах. Тревога, сжимавшая его грудь, вдруг ослабила хватку, уступив место волне облегчения. Он её нашёл.

Он рванулся к дверям веранды, но теперь его бег был не хаотичным порывом, а стремительным и точным движением хищника, который увидел свою цель. Он больше не расталкивал людей со слепой яростью, а скользил между ними, как нож сквозь масло, не обращая внимания на тех, кто попадался ему на пути. Цель была одна — туда, к ней.

Вильям рванул на себя створку тяжёлой стеклянной двери, но она оказалась заперта. В этот же миг его взгляд, обострённый до предела, выхватил из полумрака веранды кошмарную сцену.

Сквозь большое оконное стекло он увидел всё с ужасающей чёткостью. Майя стояла, прижатая к каменным перилам высокой мужской фигурой. Но его внимание приковала не сама сцена насилия, а маска нападавшего. Длинный, загнутый клюв, безвкусно увешанный фальшивыми драгоценностями... Это был он. Тот самый «павлин», с которым несколько минут назад вела тайный разговор Ирина Арман. Связь была мгновенной и ледяной: она его предупредила.

Времени на раздумья не было. Человек в маске уже заносил руку для удара. Лезвие стилета, выхваченного из рукава, тускло блеснуло в лунном свете, целясь в незащищённое плечо Майи.

— МАААЙЯЯЯ! — рёв Вильяма, полный первобытной ярости, был беззвучен за толстым стеклом, но он сотряс всё его существо.

Не помня себя, он отшатнулся от двери и всем телом бросился на неё. Хруст дерева и звон разбитого стекла слились в один звук. Он влетел на веранду через образовавшийся проём, усеянный острыми осколками.

Его появление спасло Майю в последний момент. Человек в маске уже начал движение, и лезвие, нацеленное на её плечо, лишь пропороло тонкую ткань платья и вошло в плоть по касательной, оставляя глубокую, кровоточащую рану вместо смертельного удара.

Прогремел выстрел. Вильям на бегу выхватил из-под фрака маленький кремнёвый мушкет и выстрелил навскидку, почти не целясь. Грохот и облако порохового дыма на мгновение оглушили и ослепили всех.

Пуля не задела нападавшего, но сбила шляпу с его головы, заставив его вскрикнуть и обернуться. Этой доли секунды хватило. Злоумышленник с силой оттолкнул раненую Майю (Вильям услышал её полный ужаса вскрик) и одним ловким, звериным движением перемахнул через перила балкона, скрывшись в темноте сада внизу.

Вильям подбежал к Майе в тот момент, когда она начала оседать на каменный пол. Он подхватил её, не давая упасть, и его руки тут же ощутили что-то тёплое и липкое.

Кровь.

Его взгляд упал на её плечо: тонкая ткань платья была порвана, и из-под неё сочилась тёмная струйка. Удар стилета достиг цели. Мир сузился до одной точки — до её бледного лица и испуганных глаз. Всё остальное — шум бала, звон разбитого стекла, запах пороха — перестало существовать.

— Всё хорошо, — прошептал он, осторожно прижимая её к себе. Его голос дрожал, и слова звучали как молитва или заклинание. — Я здесь. Я с тобой. Всё будет хорошо.

Он осторожно поднял её на руки, словно она была фарфоровой куклой, и прижал к своему плечу, чувствуя, как бешено колотится её сердце рядом с его собственным. Он должен был унести её отсюда. Немедленно.

В этот момент Майя слабо пошевелилась в его руках. Её глаза были затуманены болью и шоком, а губы дрожали.

— Месье... Штиль? — её голос был едва слышен, прерывистый шёпот, смешанный со слезами. — Вы... пришли... Я так... боялась... Он был... тот мужчина... с клювом... я думала... — речь оборвалась, превратившись в испуганный, бессвязный лепет. Слёзы катились по её щекам, смешиваясь с каплями холодного пота.

Её тело обмякло, голова безвольно откинулась назад, и она окончательно потеряла сознание, доверив свою жизнь его рукам.

В разбитом проёме двери, усеянном острыми осколками, на мгновение возникла ещё одна фигура. Это была женщина, полностью одетая в облегающее кожаное одеяние, которое делало её силуэт почти нереальным в полумраке коридора. Её лицо было скрыто под капюшоном и маской. В руках она сжимала огромный, тяжёлый свёрток.

— Вор! Держи её! — разнёсся по коридору басовитый крик охраны графа Дем-Алье.

Женщина пронеслась мимо застывшего на веранде Вильяма с невероятной скоростью. Их взгляды на долю секунды встретились. Он увидел лишь холодные, сосредоточенные глаза в прорезях маски. Она не была напугана — она была на задании.

Не останавливаясь ни на мгновение, она выбила ближайшее окно в коридоре сильным ударом ноги, и звон стекла смешался с её удаляющимися шагами. Через секунду она исчезла в темноте сада.

Вильям стоял неподвижно лишь долю секунды. Его острый ум уже анализировал ситуацию: новая кража, отвлекающий манёвр, совпадение? Но все эти мысли тут же отошли на второй план.

Он перевёл взгляд на Майю, безвольно лежавшую у него на руках. Её лицо было мертвенно-бледным, а дыхание — поверхностным. Кровь из раны продолжала пропитывать его белоснежную рубашку.

Профессиональный инстинкт детектива, требующий броситься в погоню за воровкой, столкнулся с чем-то гораздо более сильным. Он принял решение за одно мгновение.

Погоня подождёт.

Осторожно, стараясь не причинить ей лишней боли, он развернулся и направился обратно в шум и блеск центрального зала. Его путь лежал вниз, в гущу толпы, на поиски медика. Сейчас главным было не поймать преступника, а спасти её жизнь.