Яна Ли В ожидании

«Данные доработаны из необходимости. Наша древняя связь, построенная на иных для вас принципах, давно порвалась. Мы искали новый язык. Ваш сигнал оказался именно тем, что нужно. Мы не преследовали цели спасать человечество. Мы спасали себя. Но вы можете дополнить эту сеть новым для всех нас смыслом».

— Так вы использовали нас, — выкрикнула Чен с толикой гнева и обиды.

«Да», — ответило присутствие без злорадства и извинений.

— И что теперь? — прозвучало от Виолетты.

Тишина. Долгая, глубокая, как сама Вселенная. А потом ответ — образ, лёгкое марево в общем сознании: открытая дверь, а за ней перекрёсток. И вопрос, обращённый ко всем сразу:

«Идёте?»

* * *

Кевин очнулся первым. Платформа под ногами была всё та же, ветер нёс запах тины и прелой травы. Антенна чернела в небо, и всё было как прежде, но словно иначе.

Чен сидела на корточках, закрыв лицо руками. Виолетта вцепилась в поручни и тяжело дышала. Рэй сидел на краю платформы, свесив ноги в пустоту, и смотрел на воду. Они сидели молча, слушая, как в ушах всё ещё стоит отзвук чужого дыхания. Кевин понял, что тишина теперь будет для них другой. Она будет звучать.

— Они спрашивают, идём ли мы, — произнёс он наконец.

— Да, — отозвалась Чен, не поднимая головы. — Но куда? С кем и, главное, зачем?

— Это следующий шаг, — ответил Рэй. — Протокол распаковался, малый контур сработал. Мы себя обозначили. И теперь они предлагают нам либо остаться теми, кем мы были, либо стать частью чего-то большего.

— А если мы не согласимся? — спросила Чен.

— Тогда отключим протокол и будем жить, как прежде, — сказал Кевин. — Слушать пустоту, а может и не слушать. Может, и правда, разберём эти антенны к чёртовой матери и смастерим парники.

Чен убрала от лица руки и посмотрела на него долгим изучающим взглядом. Потом на Рэя и на Виолетту.

— А ты что скажешь? — спросила она старуху.

— Скажу, что теперь я уверена. — Она отпустила поручни и отряхнула юбку. — Даниел был прав. Связь возможна. Но она не бесплатна. В общем, у нас есть инструмент, и только нам решать, как им воспользоваться.

— И что же мы решим? — спросил Кевин.

Виолетта не ответила. Она повернулась и начала аккуратно спускаться по лестнице — медленно переставляя ноги, как человек, который научился не торопиться даже с ответами, особенно с такими, от которых зависит всё.

Внизу, у воды, остальные с нетерпением смотрели на спускающихся и ждали ответов. Оскар шагнул навстречу.

— Ну что там?

Кевин обвёл взглядом собравшихся. Жители немноголюдного посёлка: старики, помнящие, как всё начиналось; старшие, всю жизнь оберегавшие и обслуживающие антенны, и юнцы, уже родившиеся в этом убогом мире, — ждали информацию как приговор их дальнейшему существованию. И солгать им он не имел права.

— Там что-то есть. — сказал он. — Не человеческое, но оно мыслит и идёт на контакт. И теперь оно, или они, ждут нашего решения.

— Какого решения? — спросил Оскар.

— Станем мы частью сети или нет.

— Мы имеем право отказаться?

— Да. Но тогда для нас ничего не изменится. — Кевин пожал плечами. — Мы будем жить, как и жили. Без надежд, но зная, что там кто-то есть.

— А что нам даст согласие?

Кевин посмотрел на тёмную воду болот, на антенны, а потом перевёл взгляд на Оскара и устало, но искренне улыбнулся.

— Я не знаю. Но мы точно больше не будем одни.

Оскар долго молчал. Он смотрел на Кевина, Рэя, Чен и Виолетту, которая стояла чуть поодаль и выглядела, будто её ударили обухом по голове. А потом кивнул. Медленно, но уверенно, как человек, который только что принял очень непростое решение.

— Хорошо, — сказал он. — Будем решать. Но завтра. А сейчас всем спать.

Люди стали расходиться, перешёптываясь и оглядываясь на антенны, которые теперь казались вратами, за которыми их, наконец, кто-то ждёт.

* * *

Той же ночью Рэй стоял на крыльце и задумчиво смотрел в звёздное небо. Дверь скрипнула, вышла Чен и встала рядом.

— Ты как? — спросила она.

— Даже не знаю. Словно всю жизнь ходил с повязкой на глазах, и вот её сняли. Слишком много света.

— Это пройдёт. — Чен тоже задрала голову, впиваясь глазами ввысь. — Они ведь не люди? Те, которых мы встретили? Но вроде неагрессивные.

— Да кто их знает. Сеанс был настолько короткий, что сложно делать выводы.

— Не знаю, там в контуре я словно почувствовала их. Они точно не хотят нас уничтожить. Они дают нам шанс вырасти. — Она повернулась к Рэю и улыбнулась. — Как цветам в палисаднике. Понимаешь?

— Вот это меня и беспокоит. — Рэй криво улыбнулся в ответ. — И Виолетта не зря сказала, что всё это не бесплатно.

В доме скрипнула половица, и на крыльцо вышла Виолетта. Она была в ночной сорочке, с накинутым на плечи старым шерстяным платком.

— Что, тоже не спится? — спросила Чен.

— Есть такое. — Старуха посмотрела на звёзды. — Даниель говорил: «Иногда смысл не в том, чтобы получить ответ, а в том, чтобы измениться». Я тогда не понимала о чём он. А он говорил про нас.

— Ты хочешь запустить полный контур? — спросил Рэй.

— Мне надоело ждать. — ответила Виолетта. — Ждать их. — Она кивнула вверх, на далёкую станцию колонистов. — Будь что будет.

Старуха повернулась и ушла обратно в дом, оставив их двоих на крыльце.

— Завтра будет голосование. — сказала Чен. — Волнуешься?

— Не знаю. Но завтра, так или иначе, всё изменится.

* * *

Наутро посёлок гудел, словно улей. Люди собрались на площади между бараками, и Кевин впервые увидел перед собой не просто уставших выживших — десятки лиц, полных надежды, страха, сомнений и чего-то ещё, чему пока не мог дать объяснения. Старик Оскар встал на ящик из-под консервов.

— Ну что, друзья мои. — громко обратился он к присутствующим. — Давайте проголосуем. Кто за то, чтобы запустить полный контур?

Народ замер, но спустя мгновение вверх начали робко подниматься руки. Одна, две, десяток, ещё один. Большинство. Старики не спешили с выбором, но молодёжь уже решила всё своей численностью. Кевин поднял руку последним.

— Не все, — заметил Оскар, оглядев толпу. — Но большинство. Значит, завтра запускаем. Если вдруг будут какие-то конструктивные возражения, до вечера я готов вас выслушать.

И в этот момент, будто услышав его слова, главная антенна, та, что была наклонена ниже всех, вдруг низко, утробно загудела. Словно напоминая, о необратимости их решения.