Полная версия:
Яна Ли В ожидании
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
* * *
Через час он уже сидел в серверной. В большом гулком помещении, уставленном стойками с оборудованием, было прохладно, пахло статикой и греющимися проводами. Тысячи симуляций одновременно обслуживали тысячи клиентов, транслируя им ощущения, которые они никогда не испытывали: горячий ветер в лицо, запах прелой травы, ледяная вода ручья, обжигающая щиколотки.
Рэй открыл первый попавшийся пользовательский профиль. Девушка, двадцать один год, третье поколение колонистов. За последний месяц она провела в архивной симуляции двести сорок часов. Почти полные десять суток. В ночную смену она работала техником жизнеобеспечения, а в свободное время виртуально жила на Земле. И платила за это баснословные спарки, которые зарабатывала, обслуживая систему своего же жизнеобеспечения. В этом был какой-то чудовищный абсурд.
Парень закрыл панель диагностики, встал и подошёл к дальнему шкафчику с личными вещами. На верхней полке, за коробкой фильтров, лежал старый накопитель. Он нашёл его полгода назад, разбирая вещи отца. На корпусе значились инициалы: «Д. М.» — Даниэль Мёрсей. Ведущий инженер связи, который тридцать лет назад отказался покидать Землю. Официально Мёрсей числился погибшим, а его имя вычеркнуто из всех документов.
Рэй вставил накопитель в считыватель. Текстовый файл он знал наизусть: «Планета Земля. Здесь живые. Начинаю передачу протокола. Пакет отправлен. Ждите ответа».
Отец никогда не рассказывал, откуда у него этот жёсткий диск. Но его содержимое не давало Рэю покоя, и он сам по крупицам восстановил всю историю.
Мёрсей работал не один. У него был ассистент — молодой техник по имени Томас, который всё-таки сел вместе со всеми на последний челнок. Это был дед Рэя. Узнав о решении помощника лететь, Мёрсей в последний момент передал ему накопитель в качестве доказательства и напоминания, что на Земле ещё остались люди. И Томас его сохранил. Но доказательство оказалось слишком неудобным. Оно требовало действий, а действия — мужества, которого у Томаса не было.
Он спрятал винчестер в личных вещах, никому ничего не сказав. Даже когда временный космический лагерь вырос в огромную постоянную станцию, даже когда первые поколения родившихся здесь детей начали спрашивать о Земле, — он молчал. Потому что рассказать означало признать: они бросили живых.
Рэй всегда думал, что «протокол», о котором пишет Мёрсер, — это про настройки передатчика. Но сегодня, после разговора с Лин, его вдруг осенило: файл слишком маленький. Мёрсей явно отправлял что-то ещё.
Недолго думая, он запустил глубокое сканирование. Алгоритмы станции начали пробивать тридцатилетнюю пыль эфира, выискивая скрытые вложения. Рэй ввёл координаты земного массива, задал диапазон старого передатчика и нажал «Запрос на синхронизацию».
График на мониторе подёрнулся, и через мгновение в буфере системы сформировался огромный, структурированный пакет данных. То, что он содержал, совсем не походило на привычную техническую документацию. Это была странная схема — описание какой-то инновационной технологии, позволяющей создавать прямые связи между сознаниями. Без имплантов и внешних устройств.
Мёрсей и его группа разработали это ещё до отлёта, но не успели завершить или не решались запустить. И он не придумал ничего лучше, чем отправить это программный пакет в космос. Просто в пустоту, на все частоты сразу. Словно послание в бутылке: «Мы были здесь. Мы пытались».
Рэй откинулся на спинку стула, заложив руки за голову, и закрыл глаза. Сердце бешено колотилось, а мозг пытался собрать разрозненные фрагменты в единую картину, но не мог. Одно он понял точно: пакет был отправлен тридцать лет назад и всё это время висел в эфире, ожидая получателя.
* * *
Вечером Рэй спустился на тридцатый ярус — в крыло для ветеранов, которые ещё помнили Землю. Таких оставалось всё меньше. И его отец был одним из них.
Маркус лежал на кровати, опутанный кучей медицинских датчиков. Старая земная болезнь медленно добивала его лёгкие. Здесь, на станции, с передовой медициной и стерильным воздухом, он прожил лет на двадцать дольше, чем получилось бы там, внизу. Но даже здешние технологии были бессильны. Маркус угасал.
— Опять не спишь? — проскрипел он, не открывая глаз.
— Ты же знаешь, я твой вечный полуночный гость. — Рэй присел на край кровати и положил руку на крепкую, но уже заметно морщинистую ладонь отца.
— Да-да. Но никогда не заходишь просто так. Всё больше пропадаешь в своей серверной.
— Я нашёл накопитель Мёрсея.
Маркус открыл глаза. Они были выцветшие, почти прозрачные, но в глубине их всё ещё теплился свет.
— Я помню. Ты говорил.
— Почему ты никогда не интересовался, что на нём?
— Я не хотел знать.
В комнате повисла тишина, разбавляемая тихим писком медицинских приборов. Рэй смотрел на отца и видел в нём не просто доживающего свой век старика, а человека, который прожил тридцать лет, храня тайну, которую предпочёл не знать.
— Его же дед доставил на станцию, так? — аккуратно спросил Рэй.
Маркус долго молчал, а потом едва заметно кивнул.
— Твой дед был отменным техником, но хреновым героем. Он решил улететь, потому что испугался. Как и мы все. Решил, что лучше шаг в неизвестность, чем скорая неминуемая смерть.
— Но вы же пообещали вернуться в случае успеха.
— Да, — голос Маркуса прозвучал тихо и без эмоций. — Пообещали.
Он закрыл глаза, и Рэй испугался, что разговор окончен. Но старик продолжил. Медленно, с долгими паузами, словно вытаскивая слова из затянутого туманом прошлого.
— Был такой уговор. Когда стало понятно, что планета погибает, люди разбились на два лагеря. Тех, кто желал улететь немедленно, на всём, что только способно оторваться от земли. И тех, кто улетать не собирался, веря, что ещё можно хоть что-то сделать. Твой дед был из первых. Мёрсей — из вторых. Спорили до хрипоты, но в итоге договорились. Улетающие попробуют создать колонии. А те, кто остаются, — продержаться сколько смогут. Если через пять лет у колонистов всё получится, они вернутся за оставшимися.
— Но вы не вернулись.
— Мы не бросили их. — Голос Маркуса подёрнулся нотой старой, затвердевшей обиды. — Мы честно пытались. Первые годы связь работала. От них приходили отчёты. Мы отвечали. Потом отчёты стали приходить реже, а позже и вовсе пропали. Затем перестала работать и несущая частота. Мы решили, что они погибли.
— Решили? — повторил Рэй. — В смысле пришли к такому выводу? Или вы так удобно для себя решили?
Маркус не ответил.
— Почему вы перестали слушать?
Старик открыл глаза и посмотрел на сына долгим, изучающим взглядом, в котором смешались боль и что-то похожее на облегчение оттого, что этот вопрос наконец задан.
— Мёртвая Земля — это потеря. Но с ней можно жить. А живая Земля — это обвинение, жить с которым невозможно.
— Но вы догадывались?
— Мы знали. — Маркус вздохнул. — Знали, что сигнал шёл ещё несколько лет после того, как прекратились отчёты. Знали, что Мёрсей отправил какой-то пакет данных, но никто не стал разбираться. Никто не захотел. И твой дед, и я, и все остальные — мы просто перестали слушать.
Он замолчал, переводя дыхание. Датчики участили писк, фиксируя скачок давления.
— Ты пойми, — сказал он тихо. — мы не злодеи. Мы просто были испуганными людьми, которые в короткие сроки потеряли родную землю, а потом ещё несколько лет слушали, как она умирает. И в какой-то момент мы просто не смогли больше включать приёмники и слушать пустоту. Это убивало.
Рэй смотрел на отца и видел перед собой уже не человека, который любил с упоением и ностальгией рассказывать про антенны и болота, а соучастника. Сообщника в великом молчании, которое длилось три десятилетия.
— Расскажи мне про антенны, — попросил он, желая немного сменить тему. — Про ту, самую большую.
Маркус немного помолчал.
— Её ставили последней. Мёрсей настоял. На случай, если связь угаснет. Он настроил её не на колонии, а в пустоту. Я спрашивал: зачем? Он сказал, что кто-то должен слушать, даже если никто не говорит.
— И она до сих пор стоит?
— Стоит. — Маркус слабо улыбнулся. — Иногда мне кажется, что даже что-то слышит. То, чего не слышим мы.
Рэй сидел неподвижно, глядя в пустоту.
— А если я скажу тебе, что они по-прежнему живы? И что пакет Мёрсея действительно был, и, мало того — он дошёл.
Маркус повернул голову и пристально посмотрел на сына.
— Тогда я отвечу тебе, — медленно проговорил он. — что ты должен сделать то, чего не сделали мы.
— Что именно?
— Вернутся. И как минимум попросить у них прощения.
* * *
Три дня спустя Рэй стоял на стыковочной площадке и ждал Лин. Она должна была принести планшет с кодом доступа к старому грузовому челноку. Это стоило ему почти всех сбережений, но спарки сейчас не имели никакого значения.
Лин появилась в тени перехода — грустная и взволнованная.
— Ты действительно этого хочешь? — спросила она, протягивая планшет.
— Да.
— Мы даже не знаем, нормальный ли там воздух.
— Понимаю.
— Может, там вообще ничего нет. Только топи болот с торчащими ржавыми железками.
— Может и так. Но здесь меня тоже ничего не держит.
Лин вздохнула и обняла его. Крепко, по-дружески.
— Ну раз решил, тогда иди. И знаешь если там действительно ещё остались люди, скажи им, что мы не все здесь такие. Далеко не все.
Рэй взял планшет и направился к челноку. Шлюз закрылся. Двигатели взревели, отталкивая шаттл в бездну. Рэй смотрел, как гигантский цилиндр «Возрождения» остаётся позади, растворяясь в звёздной пыли. И в этот момент он вдруг почувствовал настоящую, честную свободу.
В иллюминаторе показалась серо-зелёная Земля, подёрнутая облачной дымкой, испещрённая шрамами высохших морей и нитями рассыпавшихся городов. Совсем не красивая, но настоящая. Корпус задрожал, входя в плотные слои атмосферы. Парень закрыл глаза. Он думал о тех, кого никогда не видел. О людях, которые тридцать лет варили суп из консервов, чинили ржавые вышки и с надеждой смотрели в небо. Они не покупали боль за спарки. Они просто жили и ждали.
— Научите меня ждать, — прошептал он и улыбнулся, голос потонут в гуле турбин.
Внизу, на болотах, вдруг качнулась главная антенна. Едва заметно. Словно приветствуя гостя или настраиваясь на разбуженный сигнал. А может быть, это был просто ветер.
Глава 6
Двое суток прошли как в тумане. Таймер показывал девятнадцать часов десять минут. Наутро третьего дня файл был расшифрован на половину, но ясности это не прибавляло.
Кевин сидел у пульта, подперев кулаками голову. Настой из кореньев в кружке давно остыл и помутнел, а он не отрывал взгляда от монитора, разглядывая развёрнутую схему протокола. Чен с Рэем удалось разложить данные на блоки, и теперь на выцветшем экране светилась необычная трёхмерная схема, похожая на нейронную сеть: узлы, соединённые тонкими нитями, ответвления, уходящие в пустоту, и где-то в центре — ядро, пульсирующее мягким золотистым светом.
Виолетта сидела в углу на старом табурете и штопала очередную рабочую куртку. Последние два дня она практически не разговаривала. Только слушала, как слушают те, кто знают ответ, но не спешат его озвучивать, давая другим возможность самим догадаться.
— Ты узнаёшь эту схему, так ведь? — обратился к ней Кевин не оборачиваясь. — Смотришь на неё так, словно видишь не впервые.
Игла в пальцах старухи замерла, нить натянулась и тихонько лопнула. Чен оторвала взгляд от монитора и вопросительно посмотрела в угол.
— Это не Мёрсей, — вдруг произнесла Виолетта.
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, что Даниэль этого не писал.
— Ты знала Мёрсея? — Кевин медленно обернулся. — Знала его лично?
Виолетта отложила шитьё и подняла на них свои выцветшие, но по-прежнему острые глаза. Её скрюченный палец упёрся в столешницу журнального столика, выводя в слое пыли тот самый узор из сплетённых линий.
— Я не просто знала его. — сказала она наконец. — Я была рядом, когда он писал этот протокол. Здесь, в этом самом бараке. Он работал три месяца без сна. И ядро — она указала пальцем в сторону монитора. — В нашем протоколе его не было. Мы не знали, как его построить. А тут.
Чен нахмурилась, всматриваясь в светящуюся схему.
— Мне тоже кажется, что ядро выглядит иначе, чем остальные элементы. Словно его вписали позже. Другим почерком. Или
— Или писал не человек, — закончил Рэй.
Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и на лице его читалось странное выражение. Какое-то мрачное сосредоточенное возбуждение, как у человека, который долго боялся, что его догадка подтвердится.
В рубке повисла плотная до звона тишина. Лишь мерно гудел старый блок питания, да капала вода с проржавевшего карниза.
— Почему ты молчала? — спросила Чен с искренним недоумением.
— А что бы это изменило? — Виолетта снова склонилась над курткой. — Протокол был незакончен. Даниэль не успел построить ядро. А без него всё остальное — просто чертежи. Красивые, умные, бесполезные. Я думала, они такими и останутся. Как памятник нашим надеждам.
— Но они не остались, — вставил Рэй.
Кевин переглянулся с Чен, а потом посмотрел на Рэя.
— Поясни.
Рэй подошёл к столу и вгляделся в пульсирующее ядро на мониторе.
— Там есть структуры, которых я вообще не понимаю, — признался он. — Это не код связи. Это похоже на интерфейс для подключения к чему-то, что уже существует. К сети, которая работает на базе протокола Мёрсея, только в тысячу раз сложнее.
— К сети? — медленно повторила Чен. — То есть нас приглашают подключиться?
— Возможно. И таймер тикает.
— И кто, по-твоему, мог доработать протокол? — произнёс Кевин, чувствуя, как в груди нарастает напряжение. — Кроме колоний и нас?
Рэй потёр подбородок, подбирая слова.
— Я думал об этом. — присел он на край стола. — Мёрсей отправил пакет в открытый космос. На все частоты разом. Без адреса и ключа шифрования. Любой, кто слушал, мог его поймать.
— Но кто мог слушать? — спросила Чен. — Кроме нас и колоний, там никого нет. Мы проверяли.
— Вы проверяли эфир лет пятнадцать назад, — возразил Рэй. — И с тех пор ни разу не обновляли данные. Колонии тоже не проверяли. Им было не до того. А за эти годы сигнал мог зацепиться за дрейфующие зонды, старые автоматические станции или то, что мы давно списали в космический мусор. Кто-то получил его, доработал и отправил обратно.
— То есть ты считаешь, — медленно проговорил Кевин, — Что может быть кто-то третий?
— Да. И то, что мы видим здесь, — это не просто доработка. Это полноценное переосмысление. Они превратили протокол в нечто такое, о чём Мёрсей, возможно, даже не помышлял.
Виолетта грустно усмехнулась.
— Даниэль догадывался, — сказала она. — Он говорил, что протокол — это не только про связь между людьми. Что он может стать способом говорить со всем остальным.
— С чем остальным? — не поняла Чен.
— С тем, что за пределами Земли. За пределами колоний.
Все замолчали. Кевин перевёл взгляд на схему и долго смотрел на неё, чувствуя, как беспокойство перерастает в тихий ужас. Он всю жизнь прожил в уверенности, что за болотными туманами пустота. Что они одни. А теперь выяснялось, что пустота вовсе не пуста. И, возможно, она уже давно за ними наблюдает.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Допустим, есть кто-то третий. Допустим, это они доработали протокол. Но зачем им это? Зачем им мы?
— Может, мы им и не нужны, — тихо сказал Рэй. — Может, это тест. Или приглашение, от которого нельзя отказаться. Этого мы не узнаем, пока не запустим.
— Запустим?!
— У нас нет выбора. Таймер идёт. — Рэй ткнул пальцем в бегущие цифры. — Когда он обнулится, пакет либо активируется сам, либо удалится. Мы должны быть готовы.
— Готовы к чему? — резко спросила Виолетта. Она поднялась, и табуретка с глухим скрипом отъехала в сторону. В голосе звенела стальная уверенность. — К тому, чтобы пустить в свои головы чужие чертежи? Ты хоть понимаешь, что это значит? Твой дед испугался и улетел. Твой отец молчал. А теперь ты прилетел и хочешь нажать кнопку, не зная, к чему это приведёт?
Рэй выдержал её взгляд.
— Мой дед и отец были трусами. — сказал он тихо. — Не отрицаю. Но я здесь не для того, чтобы повторить их ошибки. Я хочу их исправить.
— Слова, — отрезала Виолетта.
— Других у меня нет.
Старуха долго смотрела на него, и в этом взгляде было что-то такое, что трудно объяснить: тихое узнавание. Словно она видела перед собой не Рэя, а того самого техника Томаса — только моложе, упрямее и почему-то вдруг вернувшегося.
Она повернулась и, тяжело ступая, вышла. Дверь за ней закрылась с глухим стуком.
* * *
Таймер: 11:43:09
Днём небо над болотами затянуло серым. Воздух сделался влажным, прилипая к коже, словно мокрая марля.
Кевин стоял на верхней площадке главной антенны и смотрел вдаль — туда, где когда-то был город. Ветер трепал воротник куртки, принося запах тины и ржавчины. Рядом, облокотившись на мокрые перила, стоял Рэй. Они молчали уже несколько минут, и в этом молчании было понимание, что слова сейчас излишни.
— Она знает больше, чем говорит, — наконец сказал Рэй.
— Виолетта? Наверняка.
— Но почему молчит?
Кевин пожал плечами.
— Не знаю. Но время уходит. И, кажется, у нас нет выбора, кроме как принять то, что будет.
* * *
Таймер: 00:18:12
В рубке пахло сыростью и остывающим паяльным оловом. Чен тёрла переносицу. Её пальцы дрожали от усталости и крепкого отвара из кореньев, который они пили уже третьи сутки, позабыв о еде. Рэй сидел на полу, прислонившись спиной к шкафу с блоками питания, и смотрел в потолок. Кевин не отрывал взгляда от монитора. Цифры бежали. Никто не спал и не уходил. Все ждали.
Когда рассвет тронул край болот первыми яркими мазками, таймер на мониторе показал ноль. Цифры мигнули и погасли. Экран потемнел, оставив на себе лишь слабое отражение их уставших лиц.
Глава 7
Когда таймер обнулился, небо не упало, земля не разверзлась, и даже антенны остались стоять на прежнем месте. Просто строки на мониторе, бежавшие последние трое суток, замерли, и экран погас. А секунду спустя загорелся снова, но как-то иначе: спокойным золотистым светом, и в центре теперь пульсировал один-единственный символ — раскрытая ладонь со спиралью.
Чен сидела в кресле у пульта, поджав под себя ноги, и безотрывно смотрела в монитор. Глаза её были уставшие от трёх суток беспрерывного бодрствования, но голос оставался чётким.
— Это интерфейс. Пакет распаковался и ждёт ввода.
— Какого ещё ввода? — спросил Кевин.
— Не знаю. Согласия, отказа, команды. Он ждёт действия. Нужно что-то активировать.
В рубку, тяжело ступая, вошла Виолетта. За её спиной в дверном проёме толпились остальные. Жители посёлка, которые тоже не спали всю ночь, теперь мялись у порога, не решаясь войти. Среди них был старик Оскар, бывший механик, и ещё несколько старожилов, помнящих исход. Их напряжённые лица выражали явное беспокойство.
— Не запускайте ничего, — сказал Оскар низким, сухим голосом человека, который редко говорит, но если говорит, его слушают. — Мы не знаем, что это.
— Так мы и не узнаем, если не попробуем. — возразила Чен.
— А если это ловушка? Тридцать лет нас никто не слышал, а тут вдруг нате.
— Не вдруг, — тихо сказал Рэй. — Они давно нас слушали, просто мы этого не знали.
Оскар одарил Рэя тяжёлым взглядом, но ничего не сказал. Он не доверял чужаку, и это было видно по тому, как он постоянно смотрел на него: словно на приблудную собаку, от которой можно ожидать чего угодно.
— Нужно проголосовать, — предложил Кевин. — Как обычно.
— Не как обычно, — поправила Виолетта. — Здесь речь не о ремонте антенны. — Она обвела всех долгим взглядом. — Это решение о том, останемся ли мы прежними. И останемся ли вообще.
В бараке повисла тишина. Люди перешёптывались и отводили глаза. И тогда Виолетта заговорила снова. Медленно, натужно, словно каждое слово стоило ей года жизни.
— Я должна сказать вам кое-что, чего не говорила прежде никому. Даже Кевину.
Она опустилась на табурет, сложила руки на колени и уставилась в пол.
— Даниель однажды запустил протокол. Опробовал его на себе. За несколько дней до того, как пропал.
Все замерли.
— Он никому не сказал. Просто пошёл одной ночью к главной антенне и запустил ту недоработанную версию. Хотел проверить, работает ли вообще связь. И она сработала.
— И что он увидел? — спросил Кевин.
— Он не рассказывал. — Виолетта подняла голову, и в глазах её стояли слёзы, которые она тщетно старалась скрыть. — Он пришёл под утро, сел вот здесь и молчал. Я спрашивала, что случилось, но ответа не получила. Единственное, что он произнёс: «Я не знаю, хорошо это или плохо». И всё. Встал и ушёл настраивать главный передатчик.
В рубке стояла такая тишина, что было слышно, как потрескивают дрова в печке.
— Почему ты не говорила этого? — спросила Чен.
— Боялась. — Виолетта вытерла глаза рукавом. — Боялась, что вы захотите тоже попробовать. А я не знаю, что он там встретил.
Оскар шумно выдохнул и отвернулся к стене. Все остальные молчали. Кевин взял стул и сел рядом с Виолеттой.
— Давайте попробуем запустить малый контур. Только на нас четверых. Если что-то пойдёт не так, остальные не пострадают. — Он обвёл взглядом собравшихся. — Хватит ждать. Пора узнать правду. И если на том конце действительно что-то есть, мы должны, наконец, встретиться с этим.
Старик Оскар долго молчал, но потом кивнул. Медленно, не совсем уверенно, но кивнул.
— Четвёртая антенна. — сказал он. — Её резонатор работает лучше остальных. Если запускать, то через неё.
— Значит, четвёртая. И людей нужно именно четверо. Иначе контур может не сомкнуться.— подытожила Чен, поднимаясь с кресла и накидывая куртку.
* * *
Вечер быстро опустился на болота, как и всегда в это время года. Солнце скатилось за скалы, а небо налилось густой синевой, сквозь которую проступали первые звёзды. Четвёртая антенна стояла на отшибе у самой кромки воды. Её ржавый скелет отчётливо различался на фоне закатного неба из любой точки посёлка.
Кевин, Рэй, Чен и Виолетта поднялись на платформу. Жители столпились внизу у воды и смотрели на них — кто с надеждой, кто с усталым любопытством. Впереди всех стоял Оскар. Его руки были скрещены на груди, а взгляд не выражал ничего.
Чен подключила переносной пульт к резонатору. На небольшом экране засветился тот же золотистый символ — раскрытая ладонь со спиралью.
— Контур готов. — сказал она. — Четверо — то, что нужно для стабильной связи. Мы будем слышать и чувствовать друг друга. А может, и не только друг друга.
— А если нам не удастся вернуться? — спросил Рэй.
Чен промолчала. Ответа на это у неё не было.
Они встали в круг. Четыре человека, которых отличал возраст, происхождение и отношение к происходящему. Но сейчас они были просто четырьмя точками в контуре, готовом замкнуться.
— Даниель говорил, — тихо сказала Виолетта. — Протокол не требует слов. Только доверия. Если не доверять, может и не сработать.
— Я доверяю, — сказал Кевин.
— Я тоже, — кивнула Чен.
Рэй помедлил долю секунда, а потом тоже кивнул, глядя на Виолетту.
Старуха протянула руку и положила ладонь на пульт. Чен накрыла её руку своей. Сверху легла рука Кевина, а затем и Рэя. Свободной рукой Чен нажала на кнопку.
* * *
Сначала ровным счётом ничего не происходило. Кевин стоял, смотрел на сплетение их рук и уже начал думать, что зря они это всё затеяли, как вдруг мир исчез.
Он больше не чувствовал под ногами платформу и холодный ветер болот. Даже собственное тело, казалось, отсутствовало. Вместо этого на Кевина обрушился поток ощущений, которые не были его личными и в то же время были. Он чувствовал, как где-то справа колотится сердце Чен, чувствовал, как Рэй крепко сжимает зубы, а Виолетта плачет слезами облегчения. Он ощущал всё это одновременно, и это было ужасающе прекрасно. Во рту появился привкус железа, а на запястьях — лёгкие разряды статики, щекочущие кожу.
А потом появилось оно.
Не образом и даже не мыслью — ощущаемым присутствием. Огромное, спокойное и терпеливое. Оно ничего не делало, просто ждало, когда его заметят.
Кевин хотел что-то сказать, но понял: здесь нет слов, только чистое намерение. И он вытолкнул в пустоту единственный вопрос, который мучил его всё это время:
— Кто вы?
Присутствие не ответило, лишь шевельнулось, давая понять, что видит их.
— Это вы доработали протокол, — подхватил Рэй. Его намерение было остро, как скальпель. — Для чего вернули его нам?
Присутствие снова шевельнулось. По ощущениям оно было уже ближе. И вместе с этим в общем сознании развернулась визуализация: разорванная нить, аккуратно протянутая через пустоту. За ней пришло чувство древней, глубокой усталости, а после и ответ в форме ясного знания:
