Вообрази свой мир! Из жизни гениев и психов

Владимир Алексеевич Колганов
Вообрази свой мир! Из жизни гениев и психов

Часть I. Надежды и разочарования

Глава 1. Помогите Гене!

Все мы немножко психи. Хотя бы потому, что не можем контролировать свой мозг, а он временами выделывает такие фортели, что хоть в петлю лезь или накройся простынёй и ползи на кладбище. Но это крайности, а чаще возникает ощущение, будто кто-то управляет тобой, вертит так и сяк, получая от этого неописуемое удовольствие. И ты поневоле совершаешь поступки, на которые не решился бы находясь в здравом уме и твёрдой памяти. Во всяком случае, трижды подумал бы, прежде чем такое сотворить. Ещё более странно, когда человек что-то делает вопреки логике – заранее знает, что не прав, что может быть разоблачён в своём стремлении исказить достаточно очевидное представление о реальности, однако упорно следует словно бы кем-то предначертанному пути, подчиняясь строгому приказу. Попробуем разобраться, в чём тут дело – это нечто вроде предисловия к более серьёзному анализу проблемы.

Геня – это выдуманный мною персонаж, однако на его примере удобно рассмотреть некоторые странности, которые происходят в жизни, но часто ускользают от нашего внимание либо же мы стараемся их не замечать. Речь пойдёт не только о побудительных мотивах тех или иных поступков, но более всего о причинах, которые не позволили Гене полностью реализовать свои способности. Можно было бы назвать Геню неудачником, однако язык не поворачивается – всё потому, что он ни в чём не виноват, так уж сложилась жизнь или, точнее, кто-то так её устроил, что слава обошла Геню стороной. Это тем более обидно, что в паспорте он значится как Гений.

Начнём с самого утра, впрочем, пробуждение и прочие дела, которые происходят как бы сами собой, «на автомате», опустим за ненадобностью. Итак, представим, что Геня добрался до некоего учреждения, где служит много лет, поздоровался с коллегами и уселся за свой стол, чтобы приступить к работе. Здесь тоже не к чему придраться – всё как обычно вне зависимости от того, в чём конкретно заключается служение Гени своему Отечеству. Так продолжалось несколько часов, с законным перерывом на обед, вплоть до того момента, когда Геню вызвали к начальству.

– Гений Петрович! Мне тут доложили, что по вашей теме намечается срыв директивных сроков. На два месяца выбились из графика.

– Так оно и есть, Матвей Захарыч! Но я тут ни при чём.

Начальник непреклонен:

– Вы же руководитель темы, с вас и спрос.

– Матвей Захарыч, дорогой! – чуть не плачет Геня. – Да я ночей не сплю, всё думаю, как ликвидировать это отставание. Но что поделаешь, если соисполнители подводят?

– И кто же виноват?

– Отдел Прошкина упирался, мол, слишком сложное задание, им не потянуть. Пришлось кое-что доработать, уточнить… На это потребовалось время, – тут Геня сделал паузу, словно бы раздумывал, стоит ли произносить следующую фразу, а затем всё-таки сказал: – Матвей Захарыч, у меня сложилось впечатление, что Прошкин не справляется, не тянет. Это как в принципе Питера, когда человек делает карьеру и наконец доходит до уровня некомпетентности.

Начальник задумался, а у Гени от сердца отлегло. Что тут поделаешь – свалил вину на своего товарища, хотя на самом деле… Ещё минуту назад готов был признаться в собственных ошибках, однако некий внутренний голос возопил: «Не делай этого! Подумай о себе, о своей карьере. Вали всё на Прошкина, будто он и виноват!».

Дело закончилось тем, что Прошкин остался без квартальной премии, а Гений Петрович продолжал навёрстывать отставание от графика, всё реже вспоминая о том разговоре со своим начальством. Впрочем, вдаваться в подробности не будем, а перенесёмся на много лет назад.

Геня рос в достаточно благополучной семье – хоть и не катался, как сыр в масле, но грех жаловаться. И впрямь, всё шло к тому, что школу закончит с золотой медалью, а там университет, аспирантура, защита диссертации… Одно смущало: Геня так и не смог понять, зачем ему всё это нужно. С другой стороны, ну не идти же в армию вместо того, чтобы поступать в университет. Вот и тянул лямку по мере сил – золотой медали не получил, но в остальном постарался не огорчить своих родителей. Что же до прочих радостей бытия, то с этим далеко не всё складывалось гладко.

Геня не то чтобы с женщинами был очень робок, однако даже в мыслях не допускал, что сможет подойти к девушке на улице с намерением познакомиться. Допустим, подошёл, но что сказать? А вдруг она пошлёт куда подальше? Мужику знал бы, как ответить, а тут… Если у завзятого «ходока» есть несколько способов знакомства, запас проверенных стандартных фраз, то Геня, несмотря на привлекательную внешность, таким опытом не обладал, а рискнуть и подойти так и решался. Ляпнешь что-то невпопад, а девица прилюдно тебя высмеет! И что потом? Так ведь можно усомниться в собственных достоинствах, а потом и до беды недалеко – слышал, импотенция будет обеспечена либо кое-что похуже. Тут надо пояснить, что интимной близости между мужчинами Геня не допускал – в этом он был твёрд и непреклонен.

Не удивительно, что нашего героя прибрали к рукам – девица из отдела информации долго обхаживала, но Геня не сдавался. И вот как-то на корпоративе выпил лишнего, а очнулся в постели вместе с той девицей. Долго потом пытался понять, как такое получилось, но в итоге смирился и со временем стал получать удовольствие от совместной жизни. И даже пришёл к выводу, что так и было предначертано – короче говоря, смирился. Правда, родители были слегка разочарованы его выбором – девица-то явно не из их круга. Но когда у Гени родилась дочь, прежние сомнения были отброшены.

Всё бы ничего, но с недавних пор Геня стал ощущать что-то вроде угрызений совести – более точного определения он не нашёл. Дело в том, что не мог уразуметь, почему в своей жизни поступал так, а не иначе. С этой мыслью он засыпал, а утром продолжал искать ответ, пока чистил зубы и сбривал щетину. Прежде, глядя в зеркало, твердил: «Я талантливый! Я умный! Я умнее всех своих коллег!» Это помогало собраться с силами, чтобы держать в ежовых рукавицах поднадзорный коллектив и не терять мужества в присутствии начальства. Теперь же, когда стали одолевать сомнения, даже своей жене не решался возразить – соглашался со всем, чего ни предлагала: хоть плитку в ванной заменить, хоть пойти в кино на какой-то занудный фильм или устроить вечеринку для её подруг. Их болтовни Геня на дух не выносил – такие же старые девы, как до недавних пор его жена, а он словно бы приданная им обслуга. Видимо, эти девишники и стали последней каплей для него.

Было бы здоровье покрепче, непременно б запил, а тут даже курить жена не позволяет. Оставалось одно – обратиться к психоаналитику. И вот однажды, предупредив жену, что должен задержаться на работе, – якобы у них запарка по случаю конца квартала – отправился по адресу, который нашёл на сайте в интернете.

– Так чем могу помочь? – так психоаналитик начал разговор.

Вообще-то, Геня надеялся увидеть старца с бородой, что-то вроде Зигмунда Фрейда, а тут мужик не старше сорока. Всю дорогу Геня прикидывал, что следует сказать, а пришёл и в голове всё перепуталось – и надоевшая бабья болтовня, и посуда, которую приходилось мыть, хотя предпочёл бы отдохнуть после работы…

Психоаналитик пришёл ему на помощь:

– А вы начните с самого начала. Вот родились, начали ходить, первый раз сказали: «Мама»…

– Да что тут говорить? Детство, как у всех.

– Прекрасно! Тогда припомните, не было ли травм, не бил ли кто в детстве по вашей голове. Известен такой случай, когда малыш выпал из окна, пролетел пять этажей, но так и не разбился. Повезло! А через тридцать лет ему аукнулось – тяжёлая депрессия, попытка суицида…

– Да нет, ничего такого не было.

Психоаналитик развёл руками, скорчив недовольную гримасу:

– Тогда на что вы жалуетесь?

Что делать, пришлось собраться с мыслями:

– Да вот возникло подозрение, будто кто-то мною управляет. Словно бы в голову вживили чип, а некто, сидя перед монитором с джойстиком в руках, заставляет делать то, что мне совсем не хочется.

– А поконкретнее?

– К примеру, на своего товарища возвёл напраслину, женился, хотя и мысли такой в голову не приходило. То есть мысль была, я бы не прочь жениться, но только не на этой… Но самое ужасное в том, что вот сижу, а в голову ни одной гениальной мысли не приходит.

У психоаналитика глаза на лоб полезли:

– Это как?

Дальше полилось, как из рога изобилия. Геня перечислил свои «достижения» за последние пятнадцать лет, не забыв упомянуть, что все научные статьи писал в соавторстве, а в довершение исповеди, слегка потупив взгляд, признался, что в диссертации использовал отрывки из чужих работ, даже не сославшись на реальных авторов… Тут он запнулся и с опаской поглядел на психоаналитика – как бы не донёс! И снова возникла та же мысль: ведь не хотел об этом говорить, а кто-то будто вынудил…

Психоаналитик слушал и кивал, а потом вдруг хлопнул себя по лбу:

– Я понял! Вы оказались в плену у своего alter ego!

Словно бы подтверждая вывод психоаналитика, Геня почувствовал, что опять оказался в ступоре – надо как-то реагировать, но что тут скажешь? Если alter ego им руководит, тогда всё предельно ясно – вместо того, чтобы выдать гениальную идею, предлагает чёрт-те что!

Только после долгой паузы Геня выдавил из себя:

– Спасибо!

Заплатив за услуги, отправился домой, по дороге повторяя одну и ту же фразу:

– Тут с одним «я» никак не справишься, а что делать, если двое?

На следующее утро вместо того, чтобы поехать на работу, Геня направился в парк, что располагался неподалёку, сел на скамейку и стал ждать. Что если дельная мысль придёт в голову и станет ясно, почему с ego ему так не повезло? А ведь другого неоткуда взять!

Тут на скамейку рядом с Геней подсел какой-то старичок. Слава богу, не похож на Фрейда – не хватало ещё снова напороться на психиатра-аналитика! Им лишь бы озвучить свои завиральные идеи, а помочь ничем не могут. Тем временем старичок тихим голосом стал что-то говорить, словно бы беседовал сам с собой. Геня прислушался, и вот что он услышал:

 

– Помню, как-то на бульваре вечером подсели к подвыпившей девице. Её кавалер побежал искать такси, ну а мы тут как тут. Ребята её тискают, она смеётся, а я не знаю, что мне делать. Смотрю вроде в сторону, а краем глаза за ними наблюдаю. Так и не смог понять, почему так поступил. И ребят не пристыдил, и к девице не решался прикоснуться, – старец тяжело вздохнул и после паузы продолжил: – А ещё был случай. Как-то на переменке ребята устроили форменный бедлам. Заперли девчонок в классе и стали к ним приставать. Заводилой был отпетый хулиган, его все побаивались. И вот я смотрю, как он лапает девчонку, которая мне нравилась, и ничего не могу поделать. То ли драться с ним, то ли позвать учителей… Такого унижения сроду не испытывал.

Тут Геня не выдержал и спросил:

– Но почему?

Вопрос был столь невнятно сформулирован, что можно было подумать, будто Геня спрашивает, почему вертится Земля. Однако, судя по всему, старец Геню понял. И вот, не поворачивая голову, стал говорить:

– С давних пор философы ломали головы в поисках ответа на вопрос: почему один человек совершает скверные поступки, а другой даже в мыслях допустить такое не способен. В итоге пришли к выводу, что есть где-то внутри человека некое нравственное начало, данное ему с рождения, но одним больше повезло, а другим досталось с гулькин нос. Объяснение этому так и не нашли, хотя исписали тонны бумаги. На самом деле, никакого там начала нет и не было.

Геня был крайне огорчён таким ответом, поэтому не удержался и спросил:

– А что же есть?

– Есть только два основных инстинкта – инстинкт самосохранения и инстинкт продолжения рода. Проблема в том, что инстинкт самосохранения может привести к предательству, а инстинкт продолжения рода, понимаемый в широком смысле, может стать причиной воровства, если у человека нет иных возможностей обеспечить материальное благополучие своим потомкам, – старец замолчал, словно дав возможность Гене осмыслить только что услышанное. – Почему же одни люди поступают нравственно, а другие нет? С инстинктами всё ясно – они даны человеку от рождения, это основа нашего существования и гарантия продолжения рода человеческого. А вот понятие о нравственности человек приобретает только на основе жизненного опыта – за дурной поступок последует наказание, за хороший поступок – поощрение. В итоге и формируется то, что условно можно назвать нравственностью человека.

– То есть любого человека можно перевоспитать?

– Не так всё просто. Казалось бы, страх наказания способен удержать человека от таких проявлений инстинктов, которые принято называть дурными поступками. Но всегда есть надежда наказания избежать, поэтому имеет смысл рискнуть, особенно, если судья и прокурор тоже готовы рисковать, спасая виновного от наказания, причём не безвозмездно. Тут уж как повезёт. Что же до поощрения, то этот способ воспитания нравственности годится только в детстве и отчасти в юности, а в зрелом возрасте от него мало толку, особенно если учесть, что ордена и звания нередко раздают кому попало. Поэтому со временем человек теряет веру в справедливость и тогда сфера проявления нравственности сужается до минимальных размеров. Ну там семья, друзья… Словом, ближайший круг общения.

«Толково объясняет – подумал Геня. – Но причём тут alter ego, то самое, которое помыкает мной?» Вслух Геня ничего не сказал, но, видимо, старец читал его мысли:

– Видите ли, в чём дело… Бывает, что ego человека слабое, теряется в непривычных ситуациях, не находя нужного решения. И вот на помощь приходит «второе я», которое есть у каждого из нас где-то в подсознании, а существует оно по своим понятиям, проще говоря, ему на все наши нравственные заморочки наплевать. Задача alter ego – спасти вас и себя, а уж каким способом, ему без разницы. Тут уж вам придётся выбирать – либо признаться в слабоумии, либо подчиниться alter ego.

Геня понял, что обречён жить под властью своего «второго я», но кто знает, может быть, оно и к лучшему? Поэтому снова обратился к старцу:

– А вот способно ли это «второе я» оказать мне помощь в одном деликатно деле? Я тут недавно прочитал, что именно там, в подсознании возникают гениальные идеи.

Старец усмехнулся:

– Тут всё зависит от уровня его развития. Если подсознание недоразвито, пиши пропало! В этом случае нечего надеяться на то, что в голову придёт интересная идея, ну а ростки таланта, если они были, со временем наверняка зачахнут.

Вот, оказывается, в чём дело! Что-то было сделано не так ещё в раннем возрасте – видимо, родители неумело воздействовали на его подсознание. Обласканные властью, они были уверены, что и сыну повезёт, и потому только твердили постоянно: «Ты у нас самый умный и талантливый, станешь знаменитым учёным, действительным членом Академии наук, тебя будут приглашать на телевидение, печатать твои интервью в журналах и газетах, ты женишься на победительнице конкурса «Мисс Россия», а мы будем нянчить внуков». В итоге Геня словно бы оказался в мире, придуманном не им самим, и в этом мире от него не требовалось никаких усилий – жил на всём готовом. Пожалуй, нужно было создать свой мир, добиваться всего своими силами, тогда мог бы стать писателем или художником – в юности неплохо рисовал, писал статьи для школьной стенгазеты. Но то ли чего-то не хватило, то ли alter ego не позволило…

Когда Геня очнулся от раздумий, старца рядом уже не было, и некого спросить: неужто всё так безнадёжно? Или есть надежда что-то изменить? Говорят, что гением надо родиться. Но уже родившись Гением, можно ли им стать?

Глава 2. Жажда славы

Что заставляет человека отдавать все силы творчеству, нередко жертвуя своим здоровьем? Первое, что приходит в голову – желание прославиться. Но можно ли считать это психозом? Если славу заслужил, то есть сделал что-то полезное для людей, за что они безмерно благодарны, в этом нет ни малейших признаков отклонения от нормы. А вот если вы хотите славы во что бы то ни стало, тут надо призадуматься – не стоит ли обратиться к психиатру, пока это неуемное желание не довело вас до безумия.

Кто только о славе не мечтает! Писатель, учёный, композитор, актёр стремятся завоевать признание своих коллег, представителей власти или широкой публики, поскольку это обеспечит благосостояние семье и подвигнет к достижению новых высот на том пути, который был выбран изначально и стал единственным смыслом жизни. Однако фортуна изменчива и весьма капризна, а прорваться сквозь толпу конкурентов не каждому дано. Вот потому ищут обходные пути, нередко готовы пуститься во все тяжкие, лишь бы обратили на них внимание и возвели на пьедестал.

Особенно трудно приходится писателям, поскольку пишут все, кому не лень – от седого старца до юной де́вицы, мечтающей о возвышенной любви, и вот она пытается воплотить мечту в жизнь хотя бы на страницах своего романа. Мне как-то удалось поговорить на эту тему с представителем довольно известного издательства – было это на книжной ярмарке, посетители обходили стенд «Вагриуса» стороной, поскольку там издавали уж очень серьёзную, можно сказать, элитную литературу. Так вот, на мой вопрос, какие у меня шансы, чтобы напечатать свой роман, я получил ответ: «Да никаких!» И далее последовало пояснение: произведения никому не известного писаки никто не станет издавать, а чтобы имя «раскрутить», требуются очень большие деньги либо надо найти влиятельного покровителя.

У меня таких денег не было, ну а идти к кому-то на поклон – это не в моей натуре. Если бы не удалось раскрыть тайну имени загадочной К. из дневников Михаила Афанасьевича Булгакова, так бы и ходил по издательствам без малейшей надежды на успех. Но в итоге повезло – к юбилею Булгакова напечатали статью в «Литературке», благодаря этому обратил на себя внимание в издательстве Центрполиграф, и понеслось: за три года издали шесть моих книг, в том числе и книгу о Булгакове, а потом и самый первый мой роман! Увы, известности это мне не принесло, тем более что Центрполиграф не имел возможностей для рекламы своих авторов, и я решил, что буду раскручивать своё имя сам. За основу взял известный метод: «играть на грани фола», то есть попытаться эпатировать публику, спровоцировать если не скандал, то что-то в этом роде. И вот написал книгу о Дмитрии Быкове – вроде бы достаточно серьёзно, но с изрядной долей иронии изложил его биографию, проанализировал творчество, политические взгляды и прочее, и прочее. Не стану вдаваться в подробности, поскольку уже приходилось об этом писать, но книгу «завернули» – сработала либеральная цензура по принципу «своих мы не сдаём и не позволим над ними надсмехаться». На этом отношения с Центрполиграфом закончились несмотря на то, что другие мои книги нравились и главному редактору, и владельцу, а директор говорил, что у меня недюжинный талант. Но вот оказалось, что принципы превыше всего, ну а литература на последнем месте – после мнения акционеров, приятелей с Болотной площади и т.д. и т.п. Вывод из этого один – если хотите стать популярным автором, ищите покровителя.

Льву Николаевичу Толстому было гораздо проще – род графов Толстых известен с давних пор, и присутствие многочисленных побочных ветвей на генеалогическом древе, лишённых графских привилегий, его достоинств ничуть не умаляет. И вот представьте, присылает некто в редакцию журнала «Современник» свою рукопись, там видят на титульном листе фамилию Толстой и думают: «А что, может быть, и в самом деле граф?» Попробуй такому отказать, тем более что написано неплохо.

Куда сложнее было добиться популярности Борису Пильняку – мало того, что нет никакого титула, так ещё и фамилия изрядно подкачала. Ну кто во время первой мировой войны станет издавать в воюющей России рассказы никому не известного автора по имени Бернгард Вогау? Пришлось фамилию и имя изменить, рассказы напечатали, но этого ему показалось мало – в апреле 1921 года Пильняк приезжает в Петроград в надежде найти себе влиятельных покровителей в столице. Там он каким-то образом знакомится с Горьким и Луначарским, и вот что позже писал о Пильняке нарком просвещения большевистского правительства: «Если обратиться к беллетристам, выдвинутым самой революцией, то мы должны будем остановиться прежде всего на Борисе Пильняке, у которого есть своё лицо, и который является, вероятно, самым одарённым из них». Что уж тут говорить, если даже Сталин с одобрением отозвался о романе «Голый год», опубликованном в 1922 году. А в трудные времена, когда Пильняк попал в опалу, на его защиту встал сам Лев Давидович Троцкий. Возможно, эта связь и стала причиной трагической развязки, так что выбирать покровителя нужно с крайней осторожностью.

Но даже в том случае, когда нет нужды толику таланта у кого-то занимать, без благосклонности властей предержащих трудно продвинуться по карьерной лестнице. Режиссёрское дарование Мейерхольда проявилось ещё в начале прошлого века, когда он поставил множество спектаклей на сценах театров Петербурга и Херсона, но приглашение в Александринку в 1908 году состоялось только благодаря директору императорских театров Владимиру Теляковскому. Мейерхольд был весьма признателен благодетелю и уже гораздо позже, при советской власти, предоставил бывшему директору постоянное место в своём театре – Теляковский пользовался этой привилегией вплоть до своей кончины в 1924 году. Однако существование театра Мейерхольда было бы невозможным без поддержки Троцкого и Луначарского. Рассчитывая на покровительство властей, Мейерхольд даже сформировал при театре художественно-политический совет из партийно-правительственной верхушки во главе с тем же Троцким. «Первому красноармейцу» он посвятил и свой спектакль с весьма впечатляющим названием «Земля дыбом». Тучи стали сгущаться в 1936 году, когда уже не было рядом с Мейерхольдом ни Троцкого, ни Луначарского.

Юрию Герману повезло несмотря на неблагозвучную фамилию. Причина в том, что он нашёл покровителя в лице человека с непререкаемым авторитетом, стоящего вдали от политических интриг. Во время работы в фабричной газете юный журналист набирался новых впечатлений, но так уж случилось, что судьба столкнула его с неким инженером. Словоохотливый немец много рассказывал Герману о своей жизни, о работе, о семье, оставшейся в Германии, и вот Герман решил написать роман об иностранном специалисте, как тогда говорили – об инспеце. Роман «Вступление» напечатали, но реакция прессы была ужасной – роман назвали «вылазкой классового врага». Это и понятно, поскольку главный герой не принадлежал ни к пролетариям, ни к беднейшим слоям русского крестьянства. Вот состоял бы в партии большевиков, тогда другое дело, а тут вроде бы ни к селу, ни к городу. Припомним, что аналогичные претензии предъявляли автору «Собачьего сердца» и «Белой гвардии». К счастью, Германа надоумили обратиться к Горькому, показать ему своё последнее творение, и случилось так, что молодой журналист чем-то приглянулся пролетарскому писателю. Алексей Максимович высказал немало претензий к тексту сочинения и предложил Герману заново переписать роман, однако нашёл возможность похвалить начинающего литератора. В то время пролетарский писатель в основном занимался тем, что пытался улучшить быт литераторов, помогал им, чем только мог, так что визит Германа к нему оказался очень кстати – Юрий Павлович, что называется, попал в струю.

 

Думаю, не надо пояснять, что протекция, заступничество или рекомендация влиятельных людей играют огромную, если не решающую роль и в наше время. Писателей сейчас хоть пруд пруди, однако далеко не каждому удаётся покрасоваться на телеэкране: вот он я, прошу меня любить и жаловать! Правда, «экранное время» можно и купить, но мало кому такая роскошь по карману – приходится рассчитывать лишь на протекцию политических соратников, единомышленников и приятелей. У Юрия Германа не было ни денег, ни влиятельных знакомых. Да и основным средством информации в те времена были не телевидение и интернет, а обыкновенная газета. Но если похвала начинающему автору напечатана в центральной прессе, да ещё и со ссылкой на мнение знаменитого писателя – такую путёвку в жизнь не сможет дать даже телевидение. Мало того, что реклама, это ещё и указание для тех, кто только для того и поставлен на своё место – чтобы слушать и читать распоряжения, ну и конечно исполнять. Вот как рассказывал об успехе своего отца Михаил Герман:

«После похвалы Горького отец получил все мыслимые и немыслимые блага, пайки и пропуска – его удачные и не очень – вещи издавались и переиздавались и массовыми тиражами, и в "подарочных" вариантах в роскошных переплётах и с иллюстрациями, шли фильмы по его сценариям».

Восшествие Юрия Германа на пьедестал началось после речи Горького весной 1932 года. На встрече в Московском до¬ме учё¬ных с ту¬рец¬ки¬ми пи¬са¬те¬ля¬ми он за¬явил:

«Всё ча¬ще и ча¬ще мы име¬ем яв¬ле¬ния ис¬клю¬чи¬тель¬но¬го ха¬рак¬те¬ра. Вот вам при¬мер: де¬вят¬над¬ца-ти¬лет¬ний ма¬лый на¬пи¬сал ро¬ман, ге¬ро¬ем ко¬то¬ро¬го взял ин¬же¬не¬ра-хи¬ми¬ка, нем¬ца. На¬ча¬ло ро¬ма¬на про¬ис¬хо¬дит в Шан¬хае, за¬тем он пе¬ре¬бра¬сы¬ва¬ет сво¬е¬го ге¬роя в сре¬ду удар¬ни¬ков Со¬вет¬ско¬го Со¬ю¬за, в ат¬мо¬сфе¬ру эн¬ту¬зи¬аз¬ма. И, не¬смо¬т¬ря на мно¬гие не¬до¬стат¬ки, по¬лу¬чи¬лась прекрасная кни¬га. Ес¬ли ав-тор в даль¬ней¬шем не свих¬нёт шеи, из не¬го мо¬жет вы¬ра¬бо¬тать¬ся круп¬ный пи¬са¬тель. Я го¬во¬рю о Юрии Гер¬мане».

Понятно, что речь пролетарского писателя была опубликована в газете «Правда», а потому все чиновники от литературы при обращении к ним Германа если не брали услужливо под козырёк, то уж во всяком случае, не препятствовали публикации его произведений.

Итак, неуемная жажда славы вовсе не обязательно приводит к отклонениям от нормальной психики ввиду отсутствия жизненных перспектив – надо лишь найти верный ход, точнее подход к будущему покровителю. Дмитрию Быкову это не сразу удалось, поэтому какое-то время талантливый журналист был занят тем, что пытался привлечь к себе внимание самыми разными способами – ещё немного и мог бы выбежать на Тверскую голышом. Впрочем, это из разряда ничем не обоснованных предположений. К счастью, Дима понял, что в деле создания неповторимого собственного имиджа имеет смысл воспользоваться опытом предшественников: Набоков написал «Лолиту», Лимонов заявил о себе, как о скандальном Эдичке. Быков решил пойти гораздо дальше – разразился матом.

Всё началось с издания совместно с Александром Никоновым «матерной газеты». Можно предположить, что тут сказались последствия службы в армии. Это было приложение к еженедельнику «Собеседник» и называлось оно весьма претенциозно – «Мать». Быков позже объяснял, что это была первоапрельская шутка – вроде бы там были вполне политкорректные статьи, однако с матерной терминологией:

«Там были чисто первоапрельские материалы. Серьёзная экономическая статья, выдержанная в этих терминах. "Вследствие таких-то действий правительства настанет полный такой-то!" Серьёзная статья о чеченской войне. И всё это с широкими вкраплениями мата. Статья по истории мата, теория мата. И, наконец, якобы обнаруженные в ленинских архивах его пометки на полях, тоже матом».

Это своё самовыражение Быков пытался как-то оправдать, но уже гораздо позже: «Иногда, если реальность не лезет ни в какие ворота, для её описания годится только мат». Может быть, и так, но стоит ли превращать в площадную брань свою неспособность адекватно описать происходящее? Иногда лучше промолчать, однако, насколько я могу понять, это не в характере Быкова. Стоять с закрытым ртом, когда кругом бог знает что творится – для этого требуются неимоверные усилия и развитый инстинкт самосохранения, которым Быков в те годы ещё не мог похвастать. Трудно сказать, добился ли Быков-матершинник желаемого результата, но фигурантом уголовного дела стал именно за употребление нецензурных выражений в периодической печати. Вслед за двухдневной отсидкой в КПЗ наступило и раскаяние.

В своём увлечении матершиной, критикой сайентологии и визитами в винный магазин Дмитрий не забывал и об иных возможностях самовыражения. С юных лет он писал стихи, даже издал малым тиражом две тоненькие книжечки на собственные сбережения, так что совсем неудивительно, что к двадцати четырём годам стал членом Союза писателей СССР:

«Рекомендовал меня Вознесенский по собственной инициативе, в 1989 году, прочитав “Чёрную речку”. Была такая маленькая поэма, я ему показал её при знакомстве. Он к моим довольно консервативным стихам относился с удивительной для авангардиста доброжелательностью. Он вообще был человек добрый».

В признании Быкова меня несколько смутил акцент на «собственной инициативе» Андрея Вознесенского. Вроде бы никто не утверждал, что известного поэта заставили это сделать под угрозой смерти или, не дай бог, используя шантаж. Скорее всего, не было и рекомендации от влиятельных людей – наверняка Быков воспользовался своим статусом журналиста, чтобы повстречаться с Вознесенским, ну а тут в кустах очень кстати обнаружился «рояль», то есть книжечка со стихами Быкова.

Надо полагать, найдутся и такие недоброжелатели, которые получение официального звания писателя объяснят чуть ли не родственными связями Быкова с признанным поэтом. И правда, можно ли рекомендовать малознакомого юношу в столь важное учреждение, как СП СССР, прочитав всего лишь несколько строф из написанной им тьмы тьмущей поэм, стихотворных пьес, ну и, конечно же, сонетов, хотя за последнее никак не поручусь? Наверняка другие страждущие годами добивались свидания с Вознесенским, Ахмадулиной или Евтушенко, и только Быкову несказанно повезло. Так с какой стати именно ему выпала удача? Оказывается, благодарить надо бы не случай и не только Андрея Вознесенского. К доброму делу приобщились и другие люди:

«Мои стихи знал Успенский. Они ему понравились, и он предложил мне написать цикл стихотворений для их [А.Г. Лазарчука и М.Г. Успенского] романа "Погляди в глаза чудовищ". И когда я их написал, то поскольку роман стал абсолютно культовым и тираж его был огромен и переиздание бесконечное, то эти стихи постепенно стали знать, и вот так я под гумилевским покровительством [Быков занимался исследованием жизни и творчества Николая Гумилёва], под успенско-лазарчуковским дружеским надзором вполз в литературу. А то бы так и сидел бы в журналистике».

Ну вполз и вполз – всё хорошо, что хорошо кончается. Главное, чтобы читатель был доволен. Ну а странные изгибы психики, от матерщины до невиданного многословия, поклонники Быкова уже давно ему простили.

1  2  3  4  5  6  7  8  9 
Рейтинг@Mail.ru