Владимир Юрьевич Харитонов Осведомитель

Однако искренняя благодарность гражданина Бесова гражданину Кулакову почему-то не пришлась по душе.

— Ты подо что меня подписываешь? Я тебе вообще ничего не советую. Просто размышляю. Забудь… И отстань от меня, — уже окончательно закрыл разговор Кулак.

Свои обязательства перед опером он выполнил — теперь его задача колоть этих лохов до полного. Примерно так размышлял про себя осведомитель — или, как по-простому в народе величают, стукач. А в голове у него крутилась задача посерьёзнее: как организовать с Беляем выпивку по выходу из камеры и как объяснить ему, что вдруг, ни с того ни с сего, разбогател. Ну и совсем маленькая проблемка — что купить на закуску к двум бутылкам водки… и бутылке самогона, что хранится в сейфе у «Сизого». Вопрос о том, тратить всё до копейки или что-то припрятать на чёрный день, перед ним не стоял. Конечно, всё — халява, она и есть халява. Ночь прошла без происшествий, если не считать того, что Бесогон не мог уснуть от непривычной для него умственной работы: ворочался, кряхтел, бегал до ведёрка, стоящего в углу вместо туалета, и… опять ворочался.

Поутру из коридора послышался знакомый голос Сизова, который, как и обещал, отчитывал дежурного по ИВС:

— Ты что творишь-то? Двух подельников в одну камеру разместил.

— Да я не подумал, — попытался оправдаться заведомо проинструктированный о линии поведения дежурный. — А куда тогда его?

— Давай в четвёртую, там у тебя мокрушник сидит. Вот к нему и определи.

Тотчас раздался звук отпираемого замка и голос огорчённого дежурного:

— Кулаков, со всеми вещами на выход.

Эта команда слегка развеселила опытного сидельца. «Какие вещи, — размышлял осведомитель, — если привели в ботинках без шнурков, да в старых джинсах и рубашке». Он уже настроился на свободу — улыбка озаряла его довольное лицо.

Однако неожиданно следом последовала и другая команда:

— Мордой к стене, руки за спину.

Когда дверь в «хату» закрылась, словно гром средь ясного неба, прогремело:

— Налево к четвёртой камере. Мордой к стене, руки за спину.

Кулаков кинул косой взгляд в сторону оперативника Сизова: мол, что вообще происходит, я не понимаю. Однако приказу повиновался и покорно зашёл в «хату» номер четыре…

— А мне Бесова выведи на допрос, — эта команда лейтенанта Сизова была адресована дежурному.

Вновь лязгнули крепкие замки, и послышался спокойный голос оперативника:

— Следуйте за мной.

«Сейчас Сизый расколет Бесогона и меня выпустит, но не сразу — чтобы отмазать от лишних подозрений этих крадунов. Продуманный оперок», — с некоей благодарностью и надеждой в душе размышлял Кулак. Он уже видел себя на свободе — душа ликовала в предвкушении праздника.

Между тем в кабинете номер двадцать один шло плановое раскрытие сразу нескольких пусть и мелких, но всё же неочевидных преступлений. Без каких-либо эксцессов и непредвиденных обстоятельств. Один был готов во всём признаться, другой — аккуратно записывать. В общем, после двадцати минут душевного разговора и оформленной в соответствии с законом длиннющей «явки с повинной» Владимир провёл задержанного по коридору в кабинет следователя Абдулина:

— Принимай, Макарыч. Гражданин Бесов рвётся дать правдивые показания по поводу краж, совершённых им в районе второй фабрики. А чтобы ничего не забыть и не перепутать, свою убедительную речь собственной рукой на листочке записал. Очистил, так сказать, совесть, облегчил свои душевные страдания.

С этими словами довольный оперативник передал явку с повинной следователю, а сам вновь спустился в ИВС.

Через пять минут он уже беседовал со своим осведомителем в следственном кабинете при изоляторе временного содержания. Подниматься к себе на второй этаж поленился — да и необходимости, по его разумению, не было. Ведь отпускать на волю размечтавшегося агента он не собирался:

— Ну, ты молодец, Игорёк, так красиво расколол любителя свининки. С меня причитается, как и обещал, но… тут непредвиденные обстоятельства. Вчера в районе «Электроконтакта» труп женщины на улице нашли с ножевым ранением. Перед этим её с сожителем видели в винном магазине — чего-то ругались между собой. Его задержали, ласково пытались убедить признаться в совершении преступления, а он ни в какую. Говорит, два дня её не видел, и кто убил — не знаю. Тебе по закону-то ещё сутки можно сидеть. А он не судимый… Расколи, Игорёк, должен буду. Ты меня знаешь, не обижу потом. Руководство просит, помоги.

Вот так безжалостно разрушил радужные планы Кулака его куратор — словно танком по душе проехал.

Конечно, осведомитель попытался взбрыкнуть, словно необъезженная лошадь:

— Ты даёшь, начальник. В другой раз задумаешься, стоит ли тебе чего говорить. По краже наколку дал, сам же потом вора расколол, а ты не выпускаешь. Может, мне позарез сегодня дома быть надо…

При этих словах осведомитель изобразил на лице предельно огорчённую мину и отвернулся от своего патрона. А тот, слегка повысив голос и глядя в упор на своего агента, максимально жёстко произнёс:

— Гоша, память тебя, походу, подводит. Я же вас от изнасилования спас — сидел бы семерик с Петрухой Зиминым… и неизвестно, как бы сидел: по нормальному или на нашесте кукарекал. А ты вместо благодарности начинаешь свой характер показывать.

Последние слова оперативника задели Кулака за самое больное… Любому другому за один лишь намёк на то, что его «петухом» на «зоне» могли сделать, Игорь бы тут же врезал в челюсть. Или «перо» загнал под ребро. Но от Сизого приходится терпеть, проглатывая обиду. Невольно вспомнился момент, когда он оказался в кабинете опера пару лет назад и согласился сотрудничать. Сколько раз после этого он проклинал тот день и те обстоятельства, что привели его к близкому знакомству с шустрым и наглым работником уголовного розыска лейтенантом Сизовым.