Владимир Смолич Рекурсия Анны

— Ой, как хорошо… Наконец-то я до тебя добралась…

Добралась…

— Хочешь чаю? Или кофе?

— Чаю. И печенек. У нас же есть?

Печеньки у нас были. После второго похода в магазин с Анной у меня был набор продуктов на все случаи жизни. И мы стали пить чай. С расстановкой, с душой.

— Скажи-мне-только-честно. Я толстая?

Я с плохо скрываемым критическим удовольствием подробно оглядел её фигуру. — Как тебе сказать… По-моему…, в общем, не знаю, как оно с позиций haute couture, но в плане математики в гильбертово пространство ты вписываешься идеально.

— Спасибо. Значит, печенья можно ещё.

…

Вот. Я ещё в школе друзьям — оболтусам говорил, что знание математики в реальной жизни просто-таки обязательно. Особенно юношам. Фигура у неё и впрямь идеальная. И, думаю, у меня исключительная сила воли — я дотерпел со своими вопросами до самого конца чаепития.

…

— А теперь рассказывай. Насчёт добралась. Дорога была длинной?

— Да нет. Мы же где-то не очень далеко друг от друга живём, я думаю. Наверно. Но всё равно. Неизвестно, как там в другой раз… И мне потому надо тебе очень много рассказать про меня. Ты ничего странного в наших встречах не замечал? Конечно, замечал. Я же тебя во время второй, если от тебя считать, встречи не узнала. А в первую говорила с тобой как будто мы с тобой уже. Значит, замечал. То есть…

Я встрял, — да. У тебя амнезия. Ретроградная или диссоциативная.

Она поглядела на меня с иронией:

— Ой, нет…, ой, какой ты у нас прямолинейный… С этим надо что-то делать.

— Хорошо. Следующий вариант — тебя две. Или… три?

Анна ещё раз поглядела на меня — на этот раз уже без иронии. Внимательно — как врач. И даже, по-моему, принюхалась (это у женщин нормально — хеморецепторы-то у них более развиты: атавизм, наследие обезьяньих предков) и решительно кивнула:

— Понятно. Синдром Капгра. Но не переживай — это лечится.

— Ага. Синдром кувады, — обиделся я.

Она улыбнулась.

— О-о…, это было бы интересно. Но пока не с чего. И…, в принципе, может, ты в чём-то и прав… В общем, наверно…, как считать. Две, три… Скорее, самым точным ответом будет, что меня бесконечность. Но, понимаешь, дело в том, что и тебя — тоже. Но даже не сомневайся — с тобой конкретным здесь-сейчас все три раза была я одна здесь-сейчас.

Ах ты ж! Прям Anna Perenna — Бесконечная Анна, то есть.

— Что ж. Любопытный концепт Мультиверса. И что-то похожее на нечёткую логику Лотфи Заде, не находишь?

Она почесала нос… — Что меня в тебе восхищает — это эрудиция.

Чёрт, как можно было устоять после такого комплимента? Тем более, Луна днём не подглядывает.

**** ****

Она лежала на постели перпендикулярно мне, голова её лежала у меня на животе. Она рассказывала свою историю, и со слов Анны выходило, что она способна перемещаться в пространстве при помощи зеркал…

— Я странно отражаюсь в них… А иногда они отражают меня совсем в другое место — вот как во всей этой нашей истории… Нет, думаю, начиналось всё как у всех — с младенческой stade du miroir. Стадии зеркала. Только на ней все обычно и останавливаются, а у меня оно поехало куда-то дальше — после того как я стала узнавать себя в зеркале, начала замечать и всякие мелкие несоответствия в окружающем мире там — за стеклом. Как будто с той стороны мир другой, нет, почти такой же, но — чуть-чуть отличающийся. А я — одновременно с обеих сторон, и вечно путалась, в какую сторону идти, чтобы правильно от зеркала отвернуться. Я тогда не понимала, что просто гляжу в обратную сторону, внутрь себя. И ещё долгое время считала, что и все так видят. Но потом…, знаешь, стало случаться, что я время от времени теряла своё отражение в зеркале. Глянешь — а там тю-тю.

— О-па. Ты вампир?

— Вряд ли. Я вообще вегетарианка. Нет, думаю, дело в угле отражения. Анаморфоз. Смотрю прямо — а отражаюсь наискось.

— Ага. В Косой переулок.

— Нет, из переулка не смотрела. Не догадалась как-то. И…, насчёт откуда видно, не знаю, но, думаю, причины не внешние, просто что-то сместилось во мне изнутри — в моей внутренней физике. Во взгляде. Перекосилось, ага, скажи, что я косая, да. Подозреваю даже, знаю, с чего так всё так наискось пошло.

— Так…

— Однажды я разбила зеркало. А ведь мама мне говорила — плохая примета.

— Ну…, знаешь… Примета. Ерунда всё это.

— Может быть. Но с того момента, похоже, и отражение стало прятаться. А ты никогда не видел в зеркале перевёрнутое отражение себя?

— Вряд ли. Я вообще пью мало.

— А незеркального себя? Понимаешь, о чём я? Когда как будто ты не отражение, а точно такой же — только лицом к тебе: левую руку поднял — и он — левую?

— Нет. Клянусь. Наркотики — тоже нет.

— Это хорошо. Я так и предполагала. Ты — положительный.

— Это так ты моим словам веришь?

— И словам тоже, но нет — глазам.

— Читал, что глаза всегда одинаковые, это мимические морщины выдают эмоциональное состояние.

— Глупости. Кто писал, просто правильно видеть не умеет. Слепой. Глаза — зеркало, повёрнутое внутрь человека. И нужно всего лишь в это зеркало суметь заглянуть.

— Ну…, с точки зрения анатомии как-то так. Правда. Клетки глаз и в самом деле вовнутрь повёрнуты — чтобы в хрусталик глядеть.

— Вот видишь! Горе-учёные. Или ты мне не веришь? Нет, скажи?

Я задумался, потом твёрдо ответил, — верю.

…

Я — верю? Да. Потому что знание и вера — вроде того, как разные полушария у мозга. Знаю я — одно, верю — в другое. Я спросил сам себя: правильно? Внутренний логик согласно кивнул. Да. Я был искренен. История её фантастическая — или сумасшедшая, но вера — слишком объёмная вещь, чтобы оставлять в мозгу для логики даже щёлку. К тому же мне просто было комфортно ощущать себя в её невероятном зеркальном мире. Да и фантастику я люблю. И пока внутренний умник копил информацию, фантазёр с превеликим удовольствием соучаствовал в невероятной истории.

…

И вместо того, чтобы искать нормальные житейские объяснения всем этим событиям, фантазёр полез в совсем несусветные дебри.

Эффект Казимира? Может, в отношении субъектов он тоже действует? Только здесь притягиваются не сами зеркала, а отражения? Две квантово спутанные Анны одновременно подходят к двум зеркалам, одновременно заглядывают в них — и… Ну и бред, брат. Квантово спутанные Анны. Ага. Ладно, проехали.

В общем, после того как она стала терять своё отражение, у неё стали случаться ещё и перемещения — через зеркала: глянет, к примеру, в зеркало в прихожей дома — а там отражается обстановка совсем другого места. Обернётся — и точно — она уже в этом самом месте и оказалась. К счастью, несколько раз всего в детстве и всё в места, что неподалёку и знакомые — но пугалась страшно. А один раз зимой — когда вдруг вместо дома очутилась в фойе школы, где училась, — причём без верхней одежды, и вовсе вышел небольшой скандал.

…

— А у тебя в ванной зеркало есть?

— Ну конечно. А как же. Какой ещё вариант может прийти в голову мужчине в первую очередь? Естественно, пикантный. Да, я зеркало всегда полотенцем завешиваю. Я вообще в зеркала стараюсь не глядеться — разве ты не заметил?

— Вот ещё. На такие мелочи. Нет, конечно.

Я придирчиво рассмотрел её лицо.

— Слушай, а ты красишься?

— Надо же. Наконец-то на меня обратили внимание. Бывает, но не всегда.

— Да я весь внимание! Я весь тебя слушаю, но всё ещё ни черта не понимаю.

— Ладно, тогда опять слушай дальше…

Она научилась жить со своим странным даром. В зеркала — только по необходимости, а если необходимость возникла — взглядом рассеянным, неконцентрированным… Даже в парикмахерской. Макияж — по минимуму. В круге общения считалось, стиль у неё такой — не косметический. Эмансипация, то есть.

— Я вообще за модой не гоняюсь, — гордо заявила она.

— Да ладно тебе. Одеваешься-то ты вполне современно.

— Ну, знаешь, то проблема не моя, а современности — разве я виновата, что её стиль совпадает с моим?

…

А ещё она стала со временем замечать, что с зеркалами не у неё одной проблемы — будто и с некоторыми людьми нечто похожее происходит. Но — проще: они просто меняются местами со своими отражениями. Если со стороны смотреть, то как в кино — как будто кадр с кадром неровно склеили — сместили фазу. А люди…? Люди — ничего. Даже не замечают. С женщинами чаще. Даже в основном с ними. Как она выразилась, у женщин проницательность выше. В смысле, проницательная способность. А может, просто потому что чаще в зеркала глядят. А может, взгляд такой — женский. Но и с мужчинами — тоже. Вроде бы.

…

— В общем, похоже на как в книжках серии La Passe-miroir.

— По форме — пожалуй, но содержание другое.

— Так, ладно. Тогда ответь. Ты — та, которая здесь со мной. Ты из одной реальности со мной — вот этим?

— А кто его знает. Я тебе что, интерферометр Юнга? На саму из себя со стороны не посмотришь.

Ах ты ж! Она про интерферометр Юнга знает.

— Пузырьковая камера, ага. Но…, знаешь, может, и у всех с этими зеркалами точно так же. Ну, может, не так далеко как я, но всё же. Вот с тобой бывало — точно помнишь, что положил вещь в какое-то определённое место, а найти не можешь? А потом совсем в другом — вовсе неожиданном — раз — а она — там? — Она внимательно заглянула в мои глаза.

— Бывало, конечно. У всех память дырявая. Даже я могу какие-то мелочи из памяти выпустить.

— Во! Ты тоже. Только никакая это не память, а зеркальный переход. А ещё дежавю.

— Дежавю — что? Тоже переход?

— Не совсем. Не ты сам переходишь, а когда в тебе две реальности на момент пересекаются.

— Хочешь сказать, что и случаи ложной памяти имеют ту же природу?

— Наверняка! И эффект Манделы вовсе никакой не эффект, а подтверждение. Память помнит всё правильно — просто то, что она помнит, произошло с человеком в одной реальности, — а он в это время перешёл во вторую, где события разворачивались по-другому как-то чуть-чуть. А сколько необъяснимых фактов исчезновений людей — и наоборот, находок? И прочих странных. Всё оно отсюда. Точнее, оттуда.

— Ага, Дело о свинцовых масках, Дело «Тамам Шуд», Дело Питера Бергманна, Тайна женщины из Исдален, Загадка Дома листьев, Исчезновение Фредерика Валентича…

— И Рукопись Войнича — тоже. И тайна перевала Дятлова. И исчезновение ведьм Кастанеды.

— Ага. Тебе в детективы надо, может, заодно и до сих пор не раскрытые убийства Элизы Лэм с Лорой Палмер расследуешь.

— Ага… Значит, говоришь, дырявая память…? — И она заинтересованно на меня поглядела.

…

А я задумался… Не знаю, с какого боку в этом ряду Рукопись Войнича, но кое-что… К примеру, Тайна перевала Дятлова, Бермудский треугольник, Тунгусский метеорит? Ну…, ладно, в отношении этих феноменов не уверен, но Некоторые Неуместные Артефакты… Антикитерский механизм, к примеру, вполне можно было бы подверстать. И карту Пири-рейса… Э-э…, Туринскую плащаницу, а…? Да, пожалуй, кое-какие Quidam Inconvenienter Artificia вполне можно было бы перевести в разряд ординарных. Кстати! Тот нашумевший случай массового помешательства — когда в заброшенной деревушке Ong’s Hat вдруг ни с того ни с сего объявилась компания сумасшедших, дружно утверждавших, будто они якобы физики из Принстона, и к нам из параллельного мира перенеслись? Может, зря их в психушке столько времени держали? Эх, бедняга Матени… Я задумался ещё глубже.

Нет, ничего не имею против такого зеркального мира — гипотеза как гипотеза — плохо в ней только то, что она сразу всё объясняет. Примерно так же, как существование Бога. Хотя, нет. Говорить о существовании в отношении Бога кощунство, наверное, даже с точки зрения религии.

…

— Нет, ничего не имею против, но когда на все тайны мира есть один ключ, как-то не верится.

— Не-ет, дверей много и ключи везде разные — а вот отмычка одна.

— Ну да, ну да.

— Эх, ты… А говорил, веришь…

— Да верю я! Признавайся давай. Каким боком в твоих зеркалах наши встречи отразились?

— Во… А ты разве ещё не понял?

— Нет, то, что я тебя все три раза в ювелирной витрине увидел, да — вписывается в концепцию, но то, почему ты меня во второй раз не узнала? Это как?

— А. Да, тут вообще беда. Меня в этом месте саму пугает. — Она повернула голову и строго посмотрела на меня. — Всё ты виноват.

Отлично! Не знаю, как другие на такие утверждения реагируют, а я ободрился — если дело и точно во мне, значит, обязательно появится и логика. — Во мне, значит, говоришь…

— Ну да. Ты ведь меня в первый же день к себе домой утащил. Опомниться не дал! Как я поддалась? С первым встречным! Сама в шоке.

— Ни фига. Это ты меня в первый раз утащила. Хоть у меня и без шока обошлось.

— Да в том-то и дело — моя первая встреча с тобой для тебя второй была, а твоя первая встреча — второй для меня. Причём в мою первую встречу я свою собственную сумку у тебя дома обнаружила — в прихожей. Твоей. Хотя только что её у себя в прихожей оставила. А в сумке, которая у тебя, — записка моим собственным почерком — «не забудь сумку».

— Ага. Помню, да. Типа рекурсивный акроним.

— Он. Рекурсивный. То есть выходит, что в этот раз меня не только через пространство забросило, но и кверх ногами во времени.

…

Кверх…, ну-ну. Прям Фосфорическая женщина. Я сопоставил… Да, если допустить, что фантастике есть место в реальной жизни, то в этой версии всё складывается — и странное поведение Анны становится вполне себе логичным. Правда, принцип самосогласованности Новикова летит к чертям, но зато вполне встраивается в B-теорию времени Мак-Таггарта. Наверно…, э-э… То есть, как и положено любому факту, дуально и одновременно и вписывается и не вписывается в современные научные концепции. Очень хорошо — вот если бы вписывался полностью, сразу же возникли подозрения в подлоге. Закон жизни — истинная правда (и это не плеоназм — речь идёт о правде научной, а не житейской) обязана быть противоречивой. М-да… И слегка врать… В общем, эпистемологический анархизм рулит. И… И научная фантастика. Ну и…, да, ничем не фантастичней какого-нибудь Куба Земекиса. И ничуть не сказочней Маховика времени… Гипотезу о защищённости хронологии, правда, жалко, но…

…

— И тут я сообразила, что была здесь раньше. У тебя — прямо вот тут. Сумка моя… Записка в ней. Потом кое-что намёками, что-то ты сам рассказал… И всё…, попала девушка… Выбора мне уже не было, я поняла, что на следующий день окажусь у тебя снова. — Она повинно повесила голову.

— Так. Стоп. На следующий день по твоему счётчику — это сегодня. То есть сегодняшняя ты должна быть в моём позавчера. Не сходится.

— Сходится-сходится. Я сама сначала ничего понять не могла, но потом проанализировала.

— Ух ты!

— Да. И у меня всё сошлось. Сначала, то есть в свой день первый я попала в будущее, то есть к тебе в завтра. В твой день второй. Раз.

— Раз. А наутро пропала.

— Никуда я не пропала, а просто переместилась обратно к себе — и судя по тому, что там ни сумки, ни мольберта не оказалось, значит, без путешествий во времени обошлось. То есть, параллельно. То есть, как я тогда поняла, получается, потом когда-то раньше во времени я не только сумку, но ещё и мольберт с собой взяла. Возьму. Потом — в прошлом.

— Так сумку же ты с собой прихватила.

— Да не прихватила, а хотела с утра за булочками сбегать.

— И сбегала, да?

Анна смущённо глянула на меня.

— Бес попутал. В зеркало мельком глянула перед выходом.

— Красота требует жертв.

— Да. Хотелось быть красивой — у меня ведь к тому времени парень появился.

— Какой это парень…?

— Ты. Ты — парень. Вот ты меня и попутал.

— То есть я — тот самый бес. Да…

— Что мне в тебе нравится — это безупречная логика. Так вот. А сумка та была совсем не та. Точнее, та, но не… — Анна замолчала и озадаченно посмотрела на меня, — эта…

— Я понял. Ты изначально без сумки ко мне заявилась.

— Не заявилась, а явилась.

— Э-э…, хорошо. Принимается. Это ближе к действительности.

— Ага. В общем, я у себя на квартире оказалась. Передохнула и…

— И…?

— Ну, я же понимала, что ты где-то там в витрину глядишь — тоже в зеркало заглянула. И вот тут как раз попала уже к тебе в прошлое. В твой самый день первый. Уже с сумкой. Два.

— Два.

— Но тут я уже во всеоружии была — и тут же взяла тебя в оборот.

— О…, не вспоминай о той позорной капитуляции…

— Что ты! Очень даже милая капитуляция получилась. В общем, наутро я в зеркало уже специально посмотрела — чтобы место себе… — Она снова замолчала, посмотрела в потолок, что-то там посчитала… — Себе самой позавчерашней освободить. Три.

— Та-ак… А сумку почему оставила?

— А что бы тогда меня-позавчерашнюю убедило, что я здесь уже была?

— Логично. Да. Иначе хронопарадокс какой-нибудь мог получиться. Нам рискованные эксперименты ни к чему. — Я уже окончательно погрузился в сеттинг и даже перестал чувствовать, что подыгрываю, полностью войдя в роль.

— Вот. И очутилась опять у себя.

— А в каком времени на этот раз?

— А я как-то… Сначала, по-моему, параллельно… Попила чаю…, мысли в порядок привела… Глянула в зеркало — ты ещё шляешься где-то… А я… По-моему, опять сместилась. Не в пространстве — во времени только. Вроде как назад. Подозреваю, туда, откуда в самый первый раз пропала. Потому что там сумка моя родная на месте была. Ну и… взяла в одну руку сумку, в другую мольберт и…

— И…?

— И оказалась здесь. И сейчас.

— М-да… «В Институте Времени идёт расследование»… — И у меня в голове нарисовался граф перемещений Анны во времени. Какой-то прям амплитуэдр получился… — Крутой, однако, хроноклазм. Гостья из будущего, значит… Или уже из прошлого? А…? Как ты там говорила…, всё страньше и страньше…?

— Это не я. Это Алиса.

— Знакомая?

— Вот чудик. Кэрролл.

— Ладно. Кэрролл твоя, может, и чудик, но…

— Ты виноват. И я, конечно. Ты меня в первую встречу запутал, я — тебя в твою первую. И мы окончательно спутались. Наши струны узлом завязались, понимаешь?

Про то, что она-то запутала меня специально, Анна забыла. Видать.

— Запутались, говоришь?

— Ага. Струны.

— Струны?

— Ну да. Ты не точка в пространстве, а струна в бесконечных вселенных.

— Струна? В бесконечных?

— Ладно-ладно, расскажу. Гипотеза. Моя. Теорию Эверетта ты знаешь. Ещё бы?

— Ещё бы. Толковый тип.

— Эверетт? Ну…, да, для мужчины идейка неглупая. Примитивно, конечно, не так всё просто, но на первое приближение пойдёт. Вот только все его раздвояющиеся Вселенные связь между размножающимися людьми не рвут, а наоборот — умножают и ещё растягивают как бы — и человек в результате всё больше и больше удлиняется — как бы струной, да? Ниткой…, живой. Мир так и соткан. Ткань Вселенной на эти наши живые нитки. Звучащая ткань — потому что струны.

И если в одной из вселенных с тобой случается какой-нибудь случайный одиночный всплеск, то влияет он на всю струну — волны по ней идут во все стороны, вибрация. То, что мы под судьбой подразумеваем, удачей, случаем — всё оно связано и рождено самим же тобой — соседним или где-то там, в невообразимо далёком далеке — но твоём всё же. Собственном, понимаешь? Оно у тебя где-то там произошло как естественное развитие сюжета, а здесь — ничем не объяснимой случайностью кажется.

Ты един и бесконечен, пусть и не осознаёшь. В эвереттовой версии каждый твой выбор создаёт новую развилку, порождающую две разные Вселенные с двумя разными тебя, но на самом деле и Вселенная остаётся общей, и ты — просто вас с Вселенной становится больше.

— В два раза?

— А вот не скажу. Здесь, по-моему, математика не работает.

— Шире. — Я пропустил кощунственную ересь про математику мимо ушей.

— Полней.

— Понятно. Расширение Вселенной — и вот она, падла, оказывается, какая — эта движущая его тёмная энергия. Фазовое пространство имени тебя. В таком пространстве два состояния системы, где переставлены одинаковые кванты, изоморфны. То есть тождественны. У Бозе, по-моему…

— О! Какой ты умный. Сразу всё объяснил. Только не тёмная, а как раз наоборот — светлая. В общем, понимаешь…

…

Нет. Не знаю как насчёт насчёт звучащих струн, я бы другую метафору применил — с электроном. Когда у того координату или импульс хотят измерить. А зеркало здесь — тот фотон, который ударяет в электрон в момент измерения, сбивая его на другую орбиту. Хотя…

…

— Эй…? Понимаешь? — вывела она меня из состояния инфинитива.

Но тут на меня снизошло…

— Знаешь, а ведь как по мне, так твоим раскладом вот этим у нас такая как бы макромировая квантовая Grande unification напрашивается: ведь вполне себе складненько выходит, что Гипотеза множественности миров Копенгагенскую интерпретацию вовсе не отрицает. Наоборот: одна с другой в очень даже дружном прелюбодеянии сожительствуют, порождая в результате сего непорочного греха как раз нас таких вот бесстыжих: зримо корпускулярных и одухотворённо материальных. Ведь если согласиться с твоей экстраполяцией мира, что человек есть волна, выходит что наше нынешнее материальное без вариантов корпускулярное непотребство может являться как раз-таки результатом какого-нибудь акта наблюдения.

— Какого-нибудь…? Ага… А… чьего? Бога…? — Как бы спросила Анна и насмешливо прищурила глаза, напрашиваясь на ответную контратаку.

— Ох…, ну, зачем сразу?! Тогда уж Вселенная — всё как-то получше звучит, — совершил я хитрый манёвр.

— Вселенная…? Ну, а почему бы и…? Феминитивы нынче приветствуются, — победительно кивнула она.

— А…? Да…? Да. Ладно. Понимаю. Вся твоя маскировка под девочку-я-люблю-когда-красиво-и-творческий-беспорядок — к чёрту. Кое-что как минимум из современной физики ты знаешь. Хоть и очень как-то по-своему особому интерпретируешь.

— Вот ещё. Маскируюсь. Скажешь тоже. Я тебе что? Тельце Барра какое-то? И не путай форму с содержанием. А интерпретирую…? Не знаю. Просто у меня к познанию мира подход другой. Не Ян, а Инь, не плюс, а минус. Не тыкать своим инструментом без разбору в каждый исследуемый объект, как у тебя, а делать частью себя и воспринимать его изнутри. И самой становиться им. Не исследовать, а чувствовать. И вообще у меня нет точки зрения, только кругозор.

— Хвастунишка. А горизонт событий не мешает?

— Бывает. Но сейчас, когда у меня с временем такие странные отношения возникли…

— Кругозор, значит… Да. Вот только подход твой, конечно, не совсем наука. Совсем не. Это, скорее, что-то из области искусства. Области чувств.

— Не наука? Ещё бы. Да. В современном её состоянии. Я…, я не знаю…, это не противоположно, а перпендикулярно… А может, просто следующий после науки этап — вместо физики метафизика. Искусство тоже инструмент познания мира. И где-то, может, и опережающий науку в методах. Понимаешь же? Познавать мир через рифму. Вот… Как сейчас чувствую я, наши струны с тобой как раз и срифмовались. То, что я тебе про струны рассказывала — только вернее будет, что они не спутались, а сонастроились и стали звучать в унисон. Между собой и во времени.

…

Маятники. Если их на одну платформу поставить, а потом каждый качнуть — хоть как в вразнобой, то всё равно они рано или поздно синхронизируются. Научный факт. Что ж…

— Ладно. Интересно только… Только в одном варианте вселенной?

— Ой, нет. Во всех разом. Струной. Говорю же — чувствую. Звучит так. Только теперь я не уверена, что и ты-который-здесь-сейчас остался в своей собственной первоначальной вселенной. Это я тебя сбила.