Владимир Дмитриевич Пронский Штурмовик Прибылой

© Пронский В., 2025

© ООО «Издательство «Вече», 2025

1

Минуло полтора года.

Война продолжала греметь и греметь.

В августе 2024 года после демобилизации по ранению появился в Заречье товарищ Семёна Прибылого – Антон Безруков. С ним когда-то вместе сражались на Луганской земле, оба получили ранения, сдружились в госпитале, а после поддерживали связь как земляки. Антон нравился Семёну искренностью, отзывчивостью – невидимым стержнем, составлявшим основу немногословного человека. Больше года они не виделись после излечения Безрукова и его возвращения на фронт, редко созванивались, и в душу ему Семён не лез. Сочтёт нужным позвонить – позвонит. Семён чаще разговаривал с его родителями, от них больше знал о нём, чем от него самого, и почему-то испытывал вину перед ним. Более находился в режиме ожидания, резонно продолжая надеяться, что друг – а теперь это так и было – появившись в городе, сам обрадует, что жив-здоров и они сходят в то самое кафе, где оказались полтора года назад после посещения могилки Толика Кочнева. Получалось, что Толян заочно, с небес скрепил их дружбу, и они всегда помнили об этом, вспоминали его; Семён иногда даже бывал в церкви и ставил свечку за его упокой.

И вот Прибылой дождался появления Антона, когда услышал в телефоне знакомый голос. В тот же день они встретились, когда он, как в Великую Отечественную говорили деды, сказал, что, мол, по чистой пришёл с фронта, чем нагнал на Семёна знобкие ожидания: если «по чистой» – значит, после серьёзного ранения. Идя с ним на встречу, издали оглядел – вроде невредимый: в джинсах, тенниске – совсем не похож на служивого, а когда подал руку для приветствия – Прибылой осёкся, даже сконфузился, не зная, как поздороваться с его левой рукой, потому как правая кисть была забинтована в ткань телесного цвета. Семён не удержался, спросил, указав на руку:

– Что с ней?

– Осколком мины три пальца отсекло и саму кисть зацепило. Так что теперь остался с мизинцем, чтобы в носу ковырять, и большим пальцем… Зато теперь легко строить фигуру, приглашая на выпивку.

– Да ты вроде незаводной.

– Пример, конечно, есть с кого брать – имею в виду своего отца – хотя, может, потому и небольшой специалист по этому делу! – сказал Антон горделиво и провёл пальцами по горлу. – А вот пивка иногда, да с рыбкой – почему нет? Иногда-то можно.

Они отправились в то самое кафе, заказали пива, рыбы – всё, как всегда. Лишь поход обернулся скандалом. А началось с того, что, увлёкшись, Антон погрузился в воспоминания, рассказывая о своей службе на фронте, которую проходил в рембате, в месте относительно «тёплом», как считалось всеми, да повздорил с командиром, когда тот начал без меры придираться. И закончилось это отправкой Безрукова на передовую, где он провоевал недолго – получил ранение, а после госпиталя был определён на списание.

– Врач в госпитале так и сказал: «Радуйся, что легко отделался. Рука будет работоспособной даже с двумя пальцами – штаны всегда поддержишь при случае». – Что есть, то есть. Теперь охранником работаю. Не пропаду.

Семёну понравился настрой товарища, его оптимизм, без которого – хоть на войне, хоть где – не проживёшь. Они всё-таки разговаривали довольно громко, а когда рассчитались и собрались уходить, получили грубое замечание из-за стола с шумевшей весёлой троицей:

– Погуляли, вояки, – валите.

Семён сперва даже не понял, что это было сказано им, а когда понял, то побледнел от наглости:

– Вас бы туда, оглоедов!

– Что ты сказал, недобиток?!

– Что слышал…

– Пойдём, Семён, не связывайся! Молодёжь, чего с них взять, – ухватил Антон Семёна за плечо.

Когда поднялись из-за стола, к ним подскочил один из молодых губошлёпов – в широкой, не по размеру, рубахе навыпуск, широченных штанах:

– Вас проводить пинком под зад или как?!

Прибылой загородил Антона и сунул руку в карман, сделал движение будто схватился за нож:

– Попробуй, испытай счастье!

Видя такой поворот, другой, в облезлой футболке, поднялся и вернул шустрого товарища за стол, сказал ему:

– Угомонись! Пусть уходят…

Уже на улице Антон спросил у Прибылого:

– Правда, что ли, за ножом потянулся?

– Если бы он был… Но ведь сработало! – с прищуром улыбнулся Семён.

Более они не говорили на эту тему, забыв стычку, довольные встречей, разошлись по домам, где Семён нашёл в ящике шкафа нож с откидным лезвием и сказал сам себе: «Теперь всегда при мне будет. Так надёжнее!»

С появлением Антона жизнь Прибылого вернулась в то время, когда после возвращения с фронта полтора года назад он и теперь продолжал жить подробностями прежних боёв, не желавших уходить из памяти. Поэтому особенно взбудоражила весть о нападении ДРГ, как сперва говорили, на Курскою область. Подобные группы и ранее воровски пробирались лесами, пугали местное население. Их быстро выбивали и забывали о переполохе до следующего раза. Теперь же, похоже, всё разворачивалось серьёзнее, что стало неожиданным не только для местных жителей, но и для военных.

Началось наступление укронацистов в направлении Курска утром шестого августа. Генштаб успокаивал докладами, в которых упоминались несколько диверсионных групп, но через день-другой оказалось, что на нашу область напали несколько украинских бригад и вклинились, пользуясь неожиданностью и неразберихой среди военных, на десятки километров в глубь Курской земли, ставя своей главной целью захват Курской атомной станции в городе Курчатове. Пришлось задействовать срочников, спешно собирать резервы, но с Донбасского и с других фронтов их почти не привлекали, на что надеялись враги. «И начали планомерно вытеснять оккупантов с Русской земли», – как говорили в СМИ, но наши воины с ними не цацкались, а попросту вышибали. В ответ противники стягивали резервы, оголяя позиции на других фронтах, отчего операция по освобождению ранее занятой врагами земли ускорилась, а под Курском набили к концу августа личного укросостава аж 20 тысяч, и это помимо сожжённой техники. В общем, в отечественных пределах проводилась полномасштабная войсковая операция.

И что самое интересное, с самого начала операции иные армейские чины наперебой вещали о скором освобождении временно занятой территория, что, мол, готовятся «котлы», но сражения продолжались и продолжались, и не видно им было конца. Разные приводились доводы, что двигало врагами, почему они отважились на неперспективную оккупацию. Говорили разное. Кто имел в виду будущие выборы президента Америки, и укровояки своими действиями напоминали западным покровителям о своём существовании, мол, не зря в них вкладываются деньги, они по-прежнему полны сил и замыслов; было и другое мнение: в случае заключения перемирия они могут использовать захваченные территории в качестве обменного фонда в торге с русскими, но, видимо, ошалевшие от собственных прожектов, они не понимали, и никто им, видимо, не подсказал, что при успешном наступлении российских войск на других фронтах никто не собирается идти на какие бы то ни было переговоры и все ранее заявленные цели и задачи СВО будут непременно выполнены.

2

Бабье лето выдалось, на удивление, погожим, таким, каким не было давно. Вроде бы и долго текли погожие дни, когда временами стояла летняя жара, но для Семёна Прибылого они пролетели одним мгновением, как и два минувших года, прошедшие с сентябрьской мобилизации 2022 года, тех тревожных и непредсказуемых дней, когда всё ломалось и никто не знал, чем обернётся поспешное расставание с устоявшейся жизнью.

Да, утекшие месяцы много принесли тревожных событий, но были и радостные, одно из них – рождение дочери в августе 2023 года. С её появлением жизнь с Ольгой он стал воспринимать по-новому, хотя временами казалось, что он всегда жил с ней. И вот теперь то, что, казалось, переросло в другое понятие, превратилось в настоящую семейную жизнь, и Семёну отводилась в ней главная роль: он муж, отец, он защитник семьи. И кормилец, что так и было на самом деле. Заработок на автобазе логистической компании у него не ахти, но его и семью это устраивало, хотя, понятно, денег никогда не бывает много. Их как раз большинству людей и не хватает, а богатым особенно. Но не о них речь. Как бы самим выкарабкаться в этой ситуации, пока Ольга не работала, занимаясь воспитанием дочки. Обещали работу в местном архиве, как и в Затеряеве, но для этого необходимо подождать год, пока выйдет на пенсию их теперешняя работница. Конечно, за год много воды может убежать, да и нельзя стопроцентно надеяться, что именно так и будет, как было предварительно обговорено, но деваться некуда, если так и так надо было сидеть с Анютой хотя бы до младшего детсадовского возраста.

И вот теперь заканчивался очередной сентябрь, маленькая Анечка, начавшая ходить, ещё крепче сцепила их души, в какой-то степени даже отвлекала от событий на Донбассе, не желавших затихать, а разгоравшихся всё сильнее. И если семейная жизнь текла своим чередом, то события на фронте постоянно напоминали Семёну о том, где он не так давно сам был. Они снились почти каждую ночь и не давали повода вести себя как-то по-иному и быть спокойным в этой ситуации.

В стране уж было пройдено множество красных линий, но появлялись новые. Воинственный Запад раз за разом поэтапно нагнетал и нагнетал обстановку, поставляя на Украину всё новые виды вооружений: танки, ракеты, самолёты, не говоря уж о массе беспилотников – самое ходовое оружие. А ещё снаряды, патроны, мины. С каждым днём стороны всё более ожесточались, враги захлёбывались во вранье, не гнушались диверсиями, били артой и ракетами по гражданским объектам, больницам, рынкам. При этом их всё науськивали и науськивали, скрывая правду об истинном положении на фронте от населения, а о целях и задачах союзной армии говорили прямо противоположное. Похоронив в прошлом году на запорожском направлении свой разрекламированный «наступ», украинские войска ничего не добились – не зря генерал Суровикин выстроил в предыдущую зиму тройную оборонительную линию защиты, о которую укровойска, собираясь прорваться к Приазовью, обломали зубы, и теперь пришла очередь проявить себя российским войскам. Все ждали наступления от воинства Шойгу, но оно никак почти не проявляло себя, к тому же вскрылись многочисленные факты коррупции среди его заместителей, и вроде стало не до наступлений. В быстрое окончание кампании уже никто не верил, пока лишь на словах, но всё чаще просачивались слухи о ЧВК «Вагнер», храбро сражавшейся и взявшей вместе с регулярными войсками Артёмовск, но окончательно растерявшей понимание со стороны Генштаба, словно из-за ревности, ограничивавшего поставки снарядов и мин, патронов и прочего вооружения. И вот на этом фоне в начале лета 2023 года вскипел мятеж Пригожина, организовавшего поход на Москву и поначалу почти не встретивший сопротивления. И хорошо, что и сам Пригожин, и его помощники вовремя одумались, остановились, а потом и вовсе развернули мятежные колонны, правда, при этом успев сбить два самолёта и шесть вертолётов, тем самым погубив множество невинных душ и технику. Понятно, что такие геройства не проходят бесследно, пусть и не сразу, но кара за подобную вольность настигает любого, кто осмеливается покуситься на соотечественников и государство. Но сперва всё спустили на тормозах, видимо, не желая лишних брожений в умах и сердцах. Мятежники были прощены, ЧВК расформирована, и о ней быстро забыли, как и об её руководителе, отделавшемся лёгким испугом. Но через два месяца частный самолёт с Пригожиным и его приближёнными на борту при перелете из Москвы в Питер по неизвестной причине потерпел катастрофу. Что ж, бывает. Сколько бьётся самолётов и вертолётов в стране из-за непогоды и ошибок пилотов – только успевай считать.

Возможно, гибель предводителя мятежа, как и сам мятеж, его природа возникновения, помогли кому-то раскрыть глаза тем, кому это полагалось по статусу, – не сразу, но начались аресты, отставки, сменился министр обороны, правда, не сразу, а с назначением в мае 2024 года нового министра. При нём перетряска лишь усилилась. Но как же медленно разворачивалось обновление в армии, со скрипами и оглядками, хотя новый министр сразу высказал девиз своего служения Отечеству: «Ошибаться можно, врать нельзя». И с этого момента наступление нынешнего года началось по-особенному, с другим настроением, которого ждала вся страна. И более всего оно оживилось на Донбасском фронте. Войска методично, помаленьку отколупывали от занятой Донбасской земли и окончательно возвращали её под российское знамя. С каждым днём всё качественнее шло наступление, всё настойчивее и умело наши отодвигали врага.

Может, поэтому всё настырнее шло сопротивление Украины, хотя во многих местах фронт был прорван, из-за нехватки личного состава, а мобилизованных, которых хватали на улицах и иных людных местах, было недостаточно. Именно поэтому нелегетимный укропрезидент с просроченными полномочиями просил разрешения у западников использовать территорию России для ударов дальнобойными ракетами. «Вконец оборзел, – как-то подумал Семён, когда тот зачастил в Америку и всех там «изнасиловал» просьбами о помощи! – И как только терпят такую гнусь за океаном? Или им кого-то надо под пули подставлять, лишь бы не своих пиндосов!» – злился он, будто от него что-то зависело.

В этой связи, пусть и с запозданием, пришлось изменить ядерную доктрину России. Об этом Верховный главнокомандующий сказал на заседании Совета безопасности 25 сентября: «Агрессию против России со стороны любого неядерного государства, но с участием или при поддержке ядерной державы предлагается рассматривать как их совместное нападение на РФ. При этом условием перехода нашей страны к применению этого вида оружия может стать получение достоверной информации о массированном старте самолетов, крылатых ракет и БПЛА, а также о пересечении госграницы».

Сильно заявлено, ничего не скажешь. А как иначе угомонить полсотни стран, помогавших Украине, вздумавшей из-за своей гордыни воевать против ядерной державы? На что надеялись и надеются гарные хлопцы? На западников? А что, своего ума нема? И чтобы с вами было, если бы не западная помощь, если бы тамошние господа не использовали вас как хотели. Ведь всего и дел-то было первоначально – не запрещать русский язык на Донбассе, предоставить его жителям автономию, и жили бы себе на здоровье в единой стране, ни о чём не заморачиваясь. Так нет же – свои бандеровские порядки решили устанавливать оружием!

3

Так что война расползалась, и теперь велись бои за исконно русские земли, что более всего тяготило Прибылого. И ещё не давала покоя одна мысль, прозвучавшая от Маргариты Леонидовны на днях. За последние месяцы экс-тёща ещё более пополнела, зато дочка Семёна вытянулась, лицом стала более походить на него. Семён часто помогал Маргарите, даже и тогда, когда прошёл год после пропажи жены, уехавшей с любовником в Испанию. За это время Семён развёлся с ней после всех прокурорских проверок и признанной судом безвестно пропавшей. Это, конечно, формальность, но она была необходима для того, чтобы расписаться с Ольгой. Маргарита предъявила письмо от некой незнакомки, пришедшее ей вскоре после пропажи дочери. Семён с Маргаритой были на суде в качестве свидетелей, что знали – всё рассказали, хотя показания их были схожими и практически ничем не помогли следствию. Не помогли ему и показания Макса, хотя могли бы по-настоящему внести ясность. Ведь он был последним, кто видел Ксению, о чём он, собственно, и сообщил следствию, когда возвратился из Испании в подозрительном одиночестве. Его не единожды вызывали к следователю, что он уж наговорил, Семёну, понятно, никто не докладывал, но Максим как-то выкрутился, тем более что связь с заграницей была заблокирована по многим каналам; это в прежние годы к поиску пропавшей гражданки могли привлечь Интерпол, но сейчас это почти невозможно, да и не тот уровень. Так что все, как говорится, остались при своих интересах. На этом всё и закончилось, хотя жалко, конечно, Ксению, даже Семён её жалел, хотя, казалось бы, не за что. Но как сказать, не побоявшись Бога, что его это не касается. Нет, это невозможно. Как довести до Максима то, в чём его можно было упрекнуть, даже уличить? Поэтому, когда выходили из здания суда, Семён сказал ему:

– Нас не боишься, так побойся Бога! Это пострашнее будет…

В тот раз подумалось, что более никогда с ним не пересечётся. Но вот встретил на заправке раз, другой и более не мог на него спокойно смотреть. Стал ездить на другую заправку, чтобы не видеть этого слизняка. Уж думал, что теперь нескоро встретятся, а лучше – никогда, но вышло совсем не так, как представлялось, после недавнего разговора с Маргаритой. Она позвонила на работу и начала чего-то говорить о Виолкиной квартире, которая теперь по дарственной может достаться ему, что, мол, сегодня звонил Максим и сказал, что надо встретиться.

– Встретилась?

– Да, он приезжал…

– Ну и чего ему надо? – спросил Семён, сразу догадавшись, что просто так этот ублюдок звонить не будет.

– Показал дарственную на Виолкину квартиру… Мол, дарственную ещё Ксения написала, перед тем как поехать в Испанию.

– Вы эту доверенность видели?

– Даже читала… Написана от руки, женским почерком с указанием паспортных данных Ксении.

– Ну и?

– Что «и»… Приезжай – поговорим. Тем более Виолка прихворнула.

После работы Семён заехал к Маргарите и сразу с вопросом:

– Что этому подонку нужно?

– Два миллиона… А откуда они у меня? Писатели отстали, теперь этот прицепился.

– Дарственная у нотариуса заверена?

– Нет же – от руки написана женским почерком.

– Тогда он пусть идёт лесом! И откуда он мог знать, что у Виолки есть квартира, если сама Ксения ни сном ни духом не ведала о ней? Сами же вы говорили после кончины Германа Михайловича.

– Как-то узнал… Он сказал, что, когда был муж жив, он тайно сказал о квартире Ксении, подстраховался на всякий случай, хотя мы с ним договаривались до поры до времени не говорить об этом дочери.

– Значит, отец сказал Ксении о квартире, а она похвалилась новостью с Максимом?

– Получается, что так.

– И сразу написала дарственную? Что за бред! Не могла она так поступить, тогда бы пришлось нарушать договорённость с отцом, пусть и устную. Да и с какой стати она должна дарить квартиру чужому человеку. А у ней разве дочери не имелось?! У вас есть его телефон?

– Да, остался ещё с того времени, когда шло следствие.

Семён сразу позвонил по продиктованному Маргаритой телефону, и, как и ожидал, телефон был вне зоны доступа.

– У него же мать должна быть жива?

– Есть и её телефон…

Он вновь перезвонил, домашний, женский голос ответил, а Прибылой попросил к телефону Максима.

– А кто его спрашивает?

– Знакомый.

– Скажите, что ему передать?

– Надо с ним встретиться. Запишите мой телефон.

Обладательница старческого голоса сказала: «Одну минуточку – возьму авторучку». Прибылой продиктовал номер своего телефона, попросил:

– Передайте ему, что я жду его звонка!

Маргарита, слушавшая разговор, вздохнула:

– Не позвонит он. Они оба с матерью скрытные.

– Подождём и будем принимать меры в случае чего.

Поговорив с Маргаритой Леонидовной, Семён знал, что делать: надо самому найти Максима! И даже знал, как: вернуться на прежнюю заправку и там его выследить. Пусть не сразу, но он должен объявиться, если уж таким дерзким стал и потерял всякий страх. Была мысль о том, что, может, связался с кем-то, кто науськивает его и в случае чего защитит. Всё может быть. Но в любом случае нужно его сперва разыскать и попытаться узнать планы и вообще: кто он на самом деле, с кем связан и кто, возможно, за ним стоит. Если криминальная группировка, то это осложнит вопрос принятия решения, когда придётся выкручиваться, хитрить. Хотя хитрить придётся в любом случае. Вот только знать бы, сколько времени понадобится, чтобы разыскать его. Ведь пока будет дожидаться встречи с ним, может что угодно произойти и может так статься, что все усилия окажутся запоздалыми. Вот что более всего тревожило. Прибылой хотел было в соцсетях пошариться, но, не зная фамилии, это почти бесполезно, потому что с таким именем могут быть сотни, тысячи пользователей. Оставалось дожидаться случайной встречи на заправке, но не факт, что она быстро состоится и состоится ли вообще. В какой-то момент его осенило, и он позвонил Маргарите, торопливо спросил:

– Фамилию Максима не помните? У меня вертится на языке и не более того.

– Где-то была записана! – всколыхнулась Маргарита. – Подождёшь, пока посмотрю, или мне перезвонить?

– Подожду!

Ждал минут пять, пока тёща взяла трубку, спросила:

– Запишешь или запомнишь?

– Запомню, если простая.

– Терентьевский он, как и мать его. А зачем это тебе? Ведь с матерью сегодня разговаривали.

– Боюсь, что не позвонит. Попытаюсь найти в соцсетях.

Семён сразу же начал поиск с «Контакта». Фамилия редкая, поэтому высветилось в поиске всего несколько Романов с такой фамилией. Отбросив неподходящих по возрасту, он остановился на одном, правда, без аватарки. Представившись, написал ему в мессенджер, высказал просьбу о встрече и сообщил свой телефон. Попросил безотлагательно связаться. Семён не надеялся, что Терентьевский позвонит, а если и позвонит, то, значит, чувствует себя в создавшейся ситуации неуверенно, захочет выведать настроение Маргариты, его собственное. Быть может, затеет торг. Всё может быть. Если же за ним кто-то стоит, будет пытаться запугать. В любом случае встреча просто необходима.

Домой Семён вернулся позже обычного, Ольга его ждала, спросила:

– На работе задержался?

– К Маргарите заезжал. Виолка прихворнула.

Более она ничего не стала спрашивать, быстро подогрела котлеты, поставила на стол салат из помидоров, включила чайник.

– Как Анютка? – спросил Семён.

– Спит. Тебя ждала. К двери подойдёт и тебя зовёт, что-то лопочет по-своему…

– А где Женька?

– За компом сидит.

Он посмотрел на жену долгим-предолгим взглядом, отчего она даже слегка смутилась:

– Ты чего?

– Соскучился.

Ольга хотела что-то сказать, но лишь улыбнулась и, немного подумав, ласково сказала:

– С тобой всё ясно.

Пока они неторопливо и молчаливо ужинали, изредка поглядывая один на другого, Ольга приглядывалась и приглядывалась к мужу, словно о чём-то хотела спросить. Под конец решилась:

– Ты чего сегодня такой? Или на работе что-то не так?

– Говорю же: Виолка захворала. Второй класс, а всё никак не привыкнет к школе.

– Чем-нибудь надышалась.

– Так и есть… Ладно, температуры у неё нет – денёк-другой отлежится и оклемается. Она ведь более не от вирусов всяких страдает, а от общей колготы и усталости. Попробуй попасть из квартирной тишины в школьный бедлам. Она же в детсадик-то не ходила – берегла её бабушка. Хотя год-то уже отучилась, вроде бы должна привыкнуть к школьной обстановке.

Семён замолк и уставился на жену, смотрел, как она собирает и моет посуду, изредка вздыхал.

– Ну, что с тобой? – Подошла и обняла его.

– Да так, – отговорился он. – Пойду-ка я в душ.

Он ополоснулся, потом, когда в ванную отправилась жена, позвонил Антону Безрукову. Тот удивился, сразу спросил:

– Что-то случилось?

– Случилось…

Пока рядом не было Ольги, он коротко рассказал о вымогателе, квартире Ксении, о Максиме…

Безруков сразу спросил:

– Что, этот сучонок всё не успокоится?!

– Так и есть. У тебя, помнится, брат в органах работал. Может, чем-то поможет?!

– Хватился… Брат давно в Москву на повышение пошёл, но я знаю кое-кого из его друзей. Постараюсь что-то узнать у них. Вам надо не мешкая заявление в полицию написать. И не вздумайте денег давать этому отморозку. Наверняка он всё сам выдумал, чтобы бабла срубить. Повезёт – хорошо, нет – ну и ладно. Если бы кто-то за ним стоял, то действовали бы по-другому: заранее дело провернули, а вас поставили бы перед фактом. Мол, «вы жили, а теперь мы поживём. Будьте любезны, освободите квартиру. И документ под нос!».

– Я тебя услышал. Постараюсь с ним встретиться и понять, чего хочет, как с ним далее вести себя.

– И ещё посоветую сходить к нотариусам, объясни ситуацию – там всё тебе подскажут, как далее действовать. Может, и кипишь поднимать не из-за чего.

– Спасибо, Антон! О нотариусе мы даже не подумали. Завтра же с утра рвану к нему. Будь здрав! Пойду, а то жена вот-вот из ванной выйдет, не хотелось бы её в это посвящать.

Очень даже вовремя поговорил Семён с Безруковым. Сразу перевернулась душа на счастливую сторону, задышалось легче. Прибылой даже на себя осердился: надо сперва всё самому выяснить, а потом других людей втягивать. Но об этом хорошо теперь говорить, когда хоть какой-то, а план нарисовался, знаешь хотя бы, с чего начинать. После разговора с Антоном он и Олю встретил совсем с иным настроением, как будто давным-давно её не видел и необычайно соскучился. Вот ведь как бывает.