Villa Orient Право Князя♕

Глава 5

Не знаю, сколько просидела в комнате с тремя головорезами. Часов здесь не было, а сумку с телефоном забрали почти сразу. Картёжники четыре раза ходили курить. Алекс ни разу не встал из-за стола, подписывая бумаги и периодически разговаривая по телефону. Через какое-то время начала считать про себя — только это спасало от безумия.

Время в кабинете превратилось в густой, липкий кисель. Я сидела, вжавшись в диван, и чувствовала, как привычный мир планов на будущее рассыпается в прах. Ничто больше не имело значения, кроме одного: ожидания.

Я погрузилась в состояние ледяного оцепенения. Это мой защитный механизм, выработанный годами жизни с отцом-тираном: когда мир вокруг становится слишком жестоким, нужно просто выйти из комнаты внутри собственной головы. Я начала считать. Раз, два, три... миллион. Мозг отчаянно цеплялся за арифметику, пытаясь отгородиться от тяжёлых взглядов мужчин, сидевших напротив. Они не видели во мне человека. Для них я была ликвидным имуществом, залогом, вещью.

Я досчитала почти до миллиона, когда Алекс потянулся в кожаном кресле, а его компания встрепенулась и оторвалась от карт.

— Ну что, краля, голос-то есть? Как величать тебя, чудо рыжее?

Алекс окинул меня масляным, оценивающим взглядом, от которого захотелось вымыться. Я нервно сглотнула, чувствуя, как в горле встал комом сухой песок.

— Лидия, — вытолкнула из себя едва слышный звук.

— И чем по жизни дышишь? Грызёшь гранит науки или уже на хлеб сама мажешь?

Я не совсем поняла жаргон, но ответила по смыслу:

— Работаю, — голос почти не дрогнул.

— И на каком поприще подвизаешься?

Он вальяжно откинулся на спинку стула.

— Финансовый менеджер. Аудитор.

Алекс даже присвистнул, по-шутовски округлив глаза.

— Опачки! Серьёзная масть. Везёт же всяким чертям вроде Андрюхи — такие породистые девки на них сами вешаются, как медали на грудь. Слышь, Лида, ты как с этим лошпетухом вообще в один блудняк вписалась? Каким ветром тебя к нему занесло?

Я лишь пожала плечами. Сама не знаю — как и почему. И теперь эта ошибка будет стоить слишком дорого.

— Чего, реально не в курсе была, что твой хахаль — игрочила конченый и в долгах как в шелках? — Алекс прищурился, глядя мне прямо в глаза.

— Нет, — отрезала я, стараясь не дрожать. — Сколько он вам должен?

— Пол-ляма деревянных, — бросил он так буднично, будто речь шла о пачке сигарет.

Свистеть я не умела, да и дурная это примета, поэтому лишь шумно выдохнула. Цена моей жизни, назначенная человеком, которого я считала лишь временным недоразумением. Таких денег у меня не было. Но это ведь и не мой долг — чужая бухгалтерская операция.

Я собрала волю в кулак. Сейчас решалась моя судьба. Я встала, намереваясь уйти:

— Я вам не должна ни копейки... — голос звучал твёрдо, хотя внутри всё вибрировало от страха. Но закончить мысль я не успела.

В этот момент дверь распахнулась без стука. В кабинет ввалился очередной бугай с рязанской рожей, на ходу потирая отбитый кулак.

— Алекс, ты в деле или как? Перетереть надо, — бросил он, не глядя в мою сторону.

— Чего там у тебя ещё? Выкладывай, — Алекс недовольно поморщился, явно не желая прерывать допрос.

— Да Князь там лютует. Попёр Марту ко всем чертям, недоволен остался. Сказал, чтобы духу её в его пространстве не было.

Алекс удивлённо вскинул брови:

— Да ладно? Раньше же она у него в фаворе была, он её за профессионализм ценил. Что на этот раз не так?

Бугай лишь неопределённо развёл руками в тяжёлых татуировках:

— Хрен его разберёт, какая муха его укусила. Рычит на всех, как цепной пёс. Короче, девка в тираж вышла, Князю теперь новый расклад нужен.

Я стояла, глядя на свои руки. Если я просто не мешаю — меня не тронут. Но когда я подняла взгляд — все четверо пар глаз сфокусировались на мне. Смотрели уже иначе — оценивающе, холодно, как смотрят покупатели на скотном рынке. Когда эти головорезы начали ощупывать меня сальными взглядами, я почувствовала физическую тошноту.

Вот теперь я реально испугалась. Это было то самое мерзкое чувство из детства: ты стоишь перед разгневанным родителем и понимаешь — защиты не будет. Но сейчас всё было гораздо хуже. В их глазах не было гнева, только безразличное любопытство хищников.

Алекс наконец вышел из-за стола и задумчиво проговорил, рассуждая вслух:

— Не в моей масти девчонка, но Князю зайти может, — он прищурился, сканируя меня с головы до ног. — Он у нас эстет, любит, чтобы с изюминкой, чтобы не как у всех. Есть у меня интерес одному серьёзному человеку подгон правильный сделать. Надо, чтобы всё по красоте было, комар носа не подточил. Ну что, рыжая, впишешься в тему? По доброй воле?

Я медленно покачала головой. Моя «правильность», которой я всегда так дорожила, вдруг превратилась в клеймо. В их циничном мире это сделало меня эксклюзивным товаром, редкой безделушкой для чужой игры.

— Не понимаю, о чём вы... — выдавила я, хотя внутри всё леденело: я прекрасно понимала, куда он клонит.

— Слышь, только дурочку из себя не строй, тебе не идёт, — он шагнул в моё личное пространство, нависая тяжёлой скалой.

Алекс бесцеремонно перехватил мой подбородок железными пальцами, заставляя смотреть ему в глаза. Из-за разницы в росте я чувствовала себя совсем крошечной добычей, чей удел — ждать решения хозяина.

Кино закончилось. Я поняла: хэппи-энда не будет. Нужно что-то отвечать. В момент, когда Алекс грубо меня коснулся во мне что-то надломилось. Тактика «перетерпеть» здесь не сработает. Страх перерос в глухое, безнадёжное отчаяние. Горькая ирония: я так боялась мужчин и близости, так долго выстраивала границы, чтобы в итоге быть отданной в руки неведомого Князя.

— А если скажу «нет»?

Алекс прикрыл глаза и выдохнул, стараясь оставаться спокойным:

— Слышь, чему вас только в этих университетах учат… — он презрительно сплюнул. — Ты не стоишь пол-ляма за несколько часов. По таким расценкам ты этот долг год будешь в разных позах с толпой мужиков разгребать. Я же тебе, дуре, лазейку рисую: одна ночь в правильной постели — и мы в расчёте. Чистый лист. Но имей в виду: если Князь останется недоволен и забракует подгон… даже не знаю, что с тобой тогда делать. Ну что, решайся, последний шанс даю.

Я помедлила ещё немного. Мне не выбраться из этого капкана самой. Меня никто не отпустит. Я столько всего пережила ещё ребёнком... ещё одна ночь меня не сломает.

— Да.

Лучше ужасный конец, чем ужас без конца. Это не было волевым решением. Это был прыжок в бездну. Я просто хотела, чтобы эта пытка неизвестностью закончилась. Алекс довольно оскалился.

— Считать ты всё-таки умеешь, не зря диплом зубрила, — он коротко кивнул бугаю. — Уведи её. Оформи в лучшем виде.

Уже у самой двери я обернулась. Сердце колотилось где-то в горле.

— Кто он? О чём мне с ним говорить?

Алекс посмотрел на меня так, будто я спросила, какого цвета небо.

— Ты с ним беседы, что ли, разводить собралась? Забудь. Скажешь: «Я — подарок от Алекса». И всё. Рот открывай по другому поводу.

Под эти слова я вышла из кабинета, который перевернул и разделил мою жизнь на «до» и «после».

"Мне нравится"👍 и добавление в библиотеку — лучший способ поддержать книгу и помочь автору с вдохновением

Спасибо, что вы здесь 🤍

Глава 6

Опять ожидание в неизвестности. Меня привели в комнату, похожую на гостиничный номер. Внутри стояла большая кровать, прикроватные тумбочки, журнальный столик и два кресла рядом с ним. Часов здесь тоже не наблюдалось. Люди в этом месте не замечали времени.

Комната, в которой я оказалась, пахла стерильной роскошью и чужим предвкушением. Я чувствовала себя как в операционной, где я одновременно — и пациент, и инструмент.

Единственная дверь, кроме входной, вела в небольшую глухую ванную комнату. Я дёрнула ручку входной двери, и оказалось, что она не заперта. Я вышла в коридор, но в конце его на диванчике сидел тот самый бугай. Он отрицательно покачал головой, и я зашла внутрь. Мне не пройти мимо него.

Как я могла так вляпаться? Я — круглая отличница, «правильная» девочка, которая до недавнего времени даже не знала мужчин, не курила и позволяла себе лишь бокал вина в компании проверенных подруг. Как меня занесло в этот капкан, где я вынуждена ждать интимной встречи с совершенно незнакомым человеком? Судьба решила разыграть со мной злую шутку, и юмор у неё был на редкость паршивый. Меня била крупная дрожь, хотя в комнате было даже слишком тепло.

Я ещё раз внимательно осмотрелась в поисках выхода. Напротив двери были плотные шторы от пола до потолка. Я решительно шагнула вперёд и отодвинула портьеру. За шторами было окно. Оно выходило во внутренний двор, где было тихо и никто не ходил. Я повернула замок, и створка открылась полностью, впуская сильный январский ветер.

Я никак не могла понять, какая тут высота со второго этажа, поэтому забралась на высокий подоконник и выглянула наружу. Рядом не было ни пожарной лестницы, ни водосточной трубы. Но это был мой единственный шанс бежать отсюда. Я зажмурилась. Не могла решить, что хуже: ждать мужика, который меня трахнет как проститутку, или спрыгнуть и переломать ноги. Но, может быть, всё пройдёт успешно, и я просто отделаюсь синяками и царапинами и исчезну.

Моя попытка бегства через окно была не актом храбрости, а финальным всплеском инстинкта самосохранения. Когда я сидела на подоконнике, подставляя лицо ледяному ветру, я впервые в жизни ощутила свободу — горькую, опасную, но настоящую. За окном было тихо и спокойно. Просто мир, и он очень близкий. Я выживу — вопрос лишь в тяжести травм.

— О как!

Мужской голос за спиной заставил меня вздрогнуть. Я резко обернулась, всё ещё нелепо сидя на подоконнике и наполовину высунувшись наружу. В дверях стоял он. В тот момент мне было уже плевать, насколько по-идиотски я выгляжу. Моя прежняя жизнь всё равно уже рассыпалась в прах.

Он был стройным и широкоплечим, подтянутым, но в нём не было той тупой тяжеловесности, как у охранников. Его лицо, гладковыбритое и резкое, напоминало каменную маску Ареса. Он был красив той пугающей красотой, которую обычно печатают на обложках, но его глаза... Это были глаза безжалостного человека, который не знает слова «нет». Стальные, пронизанные абсолютным безразличием и неумолимой, древней силой. Они внушали чистый, бескомпромиссный ужас.

В голубых глазах можно утонуть, как в океане, а можно выплыть, если умеешь плавать; зелёные глаза затягивают как трясина, но серые глаза, которые на меня смотрели, кололи в самое сердце острее стали.

Он закрыл за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Это значило только одно: он пришёл за тем, что ему обещали. За мной.

И мне стало ясно — всё в этой комнате, включая меня, существует для него.

Я снова в отчаянии глянула в окно. Свобода была на расстоянии одного шага, одного решительного движения...

Холодный ветер трепал мои волосы, но не выветривал страшные мысли из головы. Я сделала ещё одно движение вперёд. И меня перехватили крепкие руки. Он стащил меня с подоконника. Полёт отменяется на неопределённый срок. Я потеряла ориентацию и отчаянно упёрлась руками в литую грудь, затянутую под дорогой тканью пиджака, стараясь создать хоть немного пространства между нами.

Но мужчина стоял вплотную и, кажется, даже не чувствовал моего сопротивления. Меня обдало ароматом его туалетной воды, запахом свежести, мяты и чем-то ещё, что я не могла описать. Я перестала дышать и смотрела прямо перед собой на его широкую грудь, упакованную в дорогой пиджак и синюю рубашку без галстука. Он уверенно перехватил мой подбородок, заставляя поднять голову.

Мир сжался до его рук на мне. Больше ничего не осталось. Я привыкла панически бояться мужских прикосновений, ожидая от них только подавления, но здесь я столкнулась с силой, которой не нужно было давить — я и так уже не могла сопротивляться. И мне стало ясно: он просто возьмёт. Без лишних слов и движений.

Его аромат — смесь дорогой свежести и уверенности — забивал мне лёгкие, не давая дышать. Я замерла, как пойманная птица, которая перестаёт биться, когда понимает, что хватка хищника непоколебима.

Я вдруг чётко осознала: истерика — это пассив, который потянет меня на дно. Молчание — это актив, который можно инвестировать в выживание. Только так я смогу выйти из этой комнаты.

Воистину, только теперь я поняла смысл слов «смотреть сверху вниз». Он был на голову выше, и это ещё только потому, что я была на шпильке в десять сантиметров. Со своим небольшим ростом я едва доставала ему до груди, чувствуя себя рядом с ним совсем крошечной. Взгляд, такой высокомерный и оценивающий, заставил чувствовать себя жалкой.

Он был молод, лет тридцати, ненамного старше меня, но наш жизненный опыт был просто несопоставим. Рядом с ним я казалась себе ребёнком, который по глупости решил поиграть во взрослые игры и теперь платит за это.

— Надо же, какое солнышко ко мне закатилось.

Я теперь в полной мере услышала его голос: низкий, уверенный, утверждающий.

— Кто ж тебя так напугал?

Я не знала, что отвечают в таких случаях. Может, правду? Поэтому промолчала. Хотела только покачать головой, но не смогла, потому что мой подбородок всё ещё был в его руках. Другой рукой он сжал мои волосы и потянул голову назад. Я оторвала одну руку от его груди и переложила на тыльную сторону его ладони, пытаясь ослабить его хватку. Я почувствовала рубец, пересекающий всю его кисть, и невольно коснулась его подушечками пальцев, по собственному опыту зная, что за каждым шрамом стоит целая история. Я жалко пропищала:

— Мне больно!

— Ты только что собиралась сигать из окна. Убиться — не убилась бы, но переломалась бы в хлам, я тебе гарантирую. А сейчас ноешь, что тебе больно от моих рук?

— Поэтому и не прыгнула.

Я сама не знаю, зачем я это сказала. Очевидно, ему не нужны мои пояснения и оправдания. Но хватку он чуть ослабил. На этом допрос не окончился:

— Тебя Алекс прислал?

Я знала, что сейчас решается моя судьба. Как актёр, который должен выдать лучший перформанс в своей жизни, я приняла единственную роль, которая могла дать мне шанс выжить в этой комнате.

— Да, я — подарок, — прошептала сдавленно.

Голос не слушался, и я думала, что выбрала не то зло. Надо было прыгать, пока была возможность. Сейчас бы уже ехала в больницу. Он чуть вскинул бровь и заглянул в мои глаза, казалось, прожигая насквозь. Догадывался или, может быть, даже знал, что я вру — по крайней мере, наполовину. Я не могла разорвать этот зрительный контакт.

Я умела читать людей — навык, годами отточенный в кругу семьи. И передо мной стоял человек, привыкший вершить судьбы. Жестокий, властный, не признающий возражений. Очередная волна страха накрыла меня. Да сколько же их ещё будет, прежде чем я перестану ужасаться происходящему?

Он наклонился и поцеловал меня. Это был не поцелуй, это был захват. Его язык ворвался в мой рот, резко и бесцеремонно. Он не собирался быть нежным или ждать моего отклика. Порочный, властный поцелуй, не оставляющий мне ни единого шанса на манёвр.

Я не хотела этого. Совсем не хотела. Но через некоторое время просто… перестала сопротивляться. И это было страшнее всего. Я сдалась. Разомкнула губы, позволяя ему делать всё, что он хочет. По телу прошла горячая волна, мурашки забарабанили по коже. Сердце колотилось так, что, казалось, выскочит из груди. Я дрожала как осиновый лист, но не сопротивлялась. Было страшно, до одури непривычно, но не больно. Пока.

Он сам оставил мои губы и лениво отпустил мои волосы, чтобы переместить руку на шею сзади и ниже, там, где начиналась молния на платье. Он легко её расстегнул и стянул с плеч тонкие бретельки. Платье предательски упало к моим ногам, но он не остановился, не стал смотреть на промежуточный результат и расстегнул бюстгальтер.

Я не была худой. Мама всегда говорила, что я фигуристая, занятия спортом добавили мышечную массу и изгибы, которые с возрастом стали более мягкими. Грудь у меня была полная, поэтому сегодня я не решилась идти без белья и надела бра без бретелек. Но обнажённой груди он тоже не коснулся.

Князь сел на кровать, продолжая смотреть на моё тело. Я стояла и не могла пошевелиться, настолько эта ситуация казалась мне дикой и противоестественной. Я нахожусь в комнате с человеком, которого первый раз в жизни вижу, за чужой долг, позволяю себя раздевать и даже не могу прикрыться. Мне захотелось бежать — и не только из этой комнаты, но из этой жизни. Это была чужая жизнь, не моя. Но я перестала бороться, позволив стихии этого незнакомого мужчины нести меня туда, откуда нет возврата.

Судьба — это путь из ниоткуда в никуда. Моё везение сегодня окончательно ушло в минус: когда казалось, что дно достигнуто, снизу постучали. Я приняла правила игры и решила доиграть свою роль.

Он скинул пиджак на кресло и принялся за рубашку. Одна пуговица, вторая... Под тканью открылась мощная грудь и накачанный пресс с дорожкой тёмных волос, уходящей вниз. Он бросил рубашку к пиджаку и за руки притянул меня к себе, а потом одним резким движением опрокинул на кровать.

Я попыталась отползти, но он уже навалился на меня. Его колени устроились между моих ног, так что я не смогла их сдвинуть. На бедре я чувствовала его каменную эрекцию. И вдруг я начала паниковать. Стадия принятия не пришла. Впервые за вечер я сорвалась: оцепенение больше не сковывало меня, я начала сопротивляться, руками пытаясь оттолкнуть мужчину и выползти из-под него:

— Пустите, не надо, пожалуйста…

Но он легко завёл мои руки над головой и зафиксировал тело своей тяжестью. Он мог одной рукой обхватить оба моих запястья и удержать даже без усилия. Эта борьба не могла быть хоть сколько-нибудь успешной для меня, но мне уже было всё равно. Я зажмурилась так, что перед глазами заплясали яркие огоньки, и услышала жёсткий голос:

— Тише, ты сама пришла. Помнишь? Первый день в профессии?

— Что?! Нет!

Я покраснела до кончиков волос, осознав, насколько двусмысленно прозвучал мой ответ.

— Я не… — я запнулась, не зная, как оправдаться.

Для тирана судьба — оправдание зла, для слабого — оправдание неудачи. Я была слабой. Я не могла даже открыть глаза, чтобы посмотреть на него. Его близость была невыносимой. Он отпустил мои руки, но я так и осталась лежать, боясь шевельнуться. В голове у меня полная каша. Мысли перескакивают. Я уже ничего не понимаю и не могу проанализировать. Мозг ушёл в бессознательное. Тело меня предаёт.

Горячее дыхание обожгло мои губы, но он меня не поцеловал. Он скользнул ниже вдоль шеи и остановился на груди. Ртом он захватил чувствительный сосок, а тёплая ладонь сжала нежное полушарие. Он слегка оттянул его и обвёл ареолу языком. То же самое он проделал со второй грудью. И вдруг тело предало — стало приятно, хотя я этого не хотела. Грудь окончательно затвердела, по животу прошёл сладкий спазм, а между ног стало влажно.