Тени сгущаются

Виктория Шваб
Тени сгущаются

– Это ересь.

Келл приподнял бровь, убрал руку с гробницы.

– Ваше величество, вы поклоняетесь тому, чего не можете ни увидеть, ни коснуться, а я поклоняюсь тому, с чем связан ежеминутно, каждый день. Что из этого более логично?

Георг нахмурился.

– Дело не в логике, а в вере.

Вера. Замена показалась Келлу неравноценной, но он решил, что не стоит строго судить обитателей Серого мира. Людям надо во что-нибудь верить, и без магии они придумали себе бога поменьше. Полного изъянов, тайн и надуманных правил. Ирония заключается в том, что они отвергли магию еще до того, как она покинула их, вытеснили ее этим своим всемогущим богом.

– Как вы поступаете со своими мертвыми? – допытывался король.

– Мы их сжигаем.

– Языческий ритуал, – презрительно бросил король.

– Уж лучше, чем укладывать тела в ящики.

– А как же их души? – Георг, похоже, был искренне встревожен. – Куда, по-вашему, они деваются? Ведь вы не верите ни в рай, ни в ад.

– Они возвращаются к истокам, – ответил Келл. – Магией пропитано все, ваше величество. Она – течение жизни. Мы считаем, что, когда человек умирает, его душа возвращается в этот поток, а тело распадается на составляющие его стихии.

– Но как же тогда собственное «я»?

– Оно перестает существовать.

– Тогда какова же цель? – проворчал король. – Зачем вести праведную жизнь, если потом тебя ничего не ждет? Если ничего не заработаешь?

Келл часто задавал себе этот вопрос, но при этом он вовсе не мечтал о загробной жизни. Просто не хотелось возвращаться в ничто, будто бы его никогда и не было на свете. Но скорее замерзнет серый лондонский ад, чем он хоть в чем-нибудь согласится с королем.

– Я думаю, цель в том, чтобы жить по совести.

Георг побагровел.

– Но если нечего бояться, что помешает людям грешить?

Келл пожал плечами.

– Я видел, как люди грешат и с именем Бога на устах, и во имя магии. Они просто не умеют достойно чтить высшую силу, какую бы форму она ни приняла.

– Нет загробной жизни… – ворчал король. – Нет бессмертной души. Это противоестественно.

– Напротив, – возразил Келл, – это самое естественное на свете. Природа циклична, и мы все – часть природы. Противоестественно верить в человеческую непогрешимость и в уютное местечко, приготовленное тебе на небесах.

Георг стал темнее тучи.

– Осторожнее, мастер Келл. Это богохульство.

– Ваше величество, вы никогда не казались мне богобоязненным человеком.

Король перекрестился.

– Лучше перебдеть, чем недобдеть. Кроме того, – он огляделся, – я король Англии. Мое наследие священно. Я стою во главе страны по милости Бога, над которым ты насмехаешься. Я Его слуга, и это королевство вверено мне Его милостью. – Слова Георга прозвучали как заученная речь. Король засунул крест обратно под воротник. – Возможно, – добавил он, нахмурившись, – я бы поклонялся твоему богу, если бы мог увидеть его и прикоснуться к нему, как ты.

Вот оно, снова! Старый король благоговел перед магией, дивился ей, как ребенок. А новый король смотрит на нее так же, как на все остальное, – с вожделением.

– Я уже предупреждал, ваше величество, – сказал Келл. – Магии больше нет места в этом мире.

Георг усмехнулся и на миг стал больше похож на голодного волка, чем на сытого человека.

– Мастер Келл, ты же сам сказал – в мире все циклично. Возможно, когда-нибудь наше время опять настанет, – коротко усмехнулся он, и его лицо снова приобрело обычное саркастическое выражение. Эффект получился обескураживающий, и Келл невольно задумался: неужели этот человек действительно так глуп и самодоволен, как о нем говорят? Или под маской пустого себялюбца таится нечто более глубокое?

Как там говорила Астрид Дан?

«Я не доверяю ничему, что мне не принадлежит».

По склепу пронесся сквозняк. Пламя свечи затрепетало.

– Пойдем, – сказал Георг, поворачиваясь спиной к Келлу и к могиле старого короля.

Келл достал из кармана серебряный лин Красного Лондона. В центре монетки блестела звезда. Он всегда приносил их королю. Примерно раз в месяц дряхлеющий монарх заявлял, что магия из его старой монетки выветрилась, как тепло из угасающих углей, и Келл приносил ему новую, хранящую тепло его кармана и запах роз. Келл задумчиво повертел монету в пальцах.

– Это свежая, ваше величество. – Он прижал монетку к губам и положил ее, теплую, на холодный могильный камень.

– Сорес наст, – прошептал он. – Спи спокойно.

Сказав это, Келл поднялся вслед за новым королем по лестнице и вышел обратно в холодную ночь.

Ожидая, когда король Англии допишет письмо, Келл изо всех сил старался не переминаться с ноги на ногу.

А тот не торопился. Тишина в комнате сгустилась, сделалась неуютной, и Келлу отчаянно захотелось сказать хоть что-нибудь, лишь бы нарушить ее. Понимая, что именно этого от него и ждут, он стоял и глядел, как за окном падает снег и сгущаются сумерки.

Закончив наконец письмо, король откинулся на спинку кресла, взял бокал и поднес к губам, перечитывая написанное.

– Скажи мне вот что, – произнес он, – о магии. – Келл насторожился. – В вашем мире все обладают способностью к ней?

– Не все, – ответил Келл, помедлив, – и не в равной мере.

Георг покачал бокал.

– Значит, тех, кто владеет ею, можно назвать избранными.

– Кое-кто так и считает, – подтвердил Келл. – А другие думают, что это просто дело случая. Как будто тебе сдали в игре хорошие карты.

– В таком случае, тебе достались очень хорошие карты.

Келл не дрогнул.

– Если вы закончили письмо, я бы…

– Многие ли умеют делать то же, что и ты? – перебил его король. – Путешествовать между мирами? Держу пари, что немногие, иначе я встречал бы их тут. – Знаешь, – добавил он, вставая, – не понимаю, почему твой король так легко отпускает тебя.

Мысли, точно зубчатые колеса, тяжело ворочались в глазах короля. Но Келл не собирался становиться экспонатом в его коллекции.

– Ваше величество, – сказал Келл ровным голосом, – если вам захотелось оставить меня здесь, полагая, что это даст вам некие преимущества, я бы горячо рекомендовал оставить эти мысли. Смею напомнить, что это поставит под угрозу будущие контакты с моим миром. – «Не делай этого, – мысленно взмолился он. – И думать забудь». Невыносимо будет потерять последний путь к отступлению. – Вы скоро поймете, что меня нелегко удержать под замком.

К счастью, король лишь шутливо поднял унизанные кольцами руки.

– Ты меня неправильно понял, – улыбнулся он, хотя Келл прекрасно видел, что тот замыслил. – Я просто хотел сказать, что такие великие королевства, как наши, могли бы поддерживать более тесную связь.

Он взял письмо, сложил и запечатал. Судя по толщине, послание было длинное, на несколько страниц больше обычного.

– Много лет эти письма были полны формальностей, пустых анекдотов вместо настоящей истории, угроз, а не объяснений, бесполезных намеков, хотя мы могли бы обмениваться важными сведениями, – заметил король.

Келл положил письмо в карман.

– Если на этом все…

– Нет, не все, – остановил его Георг. – Я хочу кое-что тебе дать.

Он поставил на стол небольшую шкатулку. Келл отступил назад.

– Вы очень любезны, ваше величество, но я вынужден отказаться.

Напускная улыбка Георга поблекла.

– Ты отказываешься принять дар короля Англии?

– Я бы отказал кому угодно, – возразил Келл, – если бы мне предлагали плату, да еще и неизвестно за что.

– Очень просто, – пояснил Георг. – В следующий раз ты кое-что принесешь мне.

– Контрабанда приравнена к измене, – процитировал Келл правило, которое сам много раз нарушал.

– Ты получишь достойное вознаграждение.

Келл ущипнул себя за переносицу.

– Ваше величество, прежде я, может быть, и задумался бы над вашей просьбой. – Над чьей угодно, мысленно добавил он. – Но эти времена давно прошли. Если вы хотите что-либо узнать, обратитесь к королю. Попросите его сделать вам подарок, и, если он соизволит, я охотно доставлю его. Но по собственной воле я не приношу ничего. – Эти слова дались ему нелегко, рана была еще свежа. Он поклонился и шагнул к двери, хотя король его не отпускал.

– Ладно, – сказал король, побагровев, и встал. – Я провожу тебя.

– Не нужно, – ответил Келл. – Не хочу доставлять вам неудобств. Вас ждут гости. – Слова были приветливыми, а тон – нет. – Я вернусь тем же путем, каким пришел.

«И ты за мной не пойдешь».

Келл оставил пунцового Георга за столом и вернулся в покои старого короля. Как жаль, что нельзя запереть за собой дверь. Но двери здесь запирались снаружи. Еще одно напоминание о том, что эта комната – скорее тюрьма, чем дворец.

Он закрыл глаза и попытался вспомнить, каким был старый король в последний раз. Выглядел он плохо, но все же узнал Келла, обрадовался его появлению, улыбнулся, поднес к лицу письмо, вдохнул аромат.

– Розы, – тихо прошептал он. – Всегда пахнет розами.

Келл открыл глаза. Одна его часть – усталая, скорбящая – хотела скорее вернуться домой. Но другая звала его подальше от этого проклятого замка, туда, где он не будет ни королевским вестником, ни антари, ни узником, ни принцем, и сможет просто бродить по улицам Серого Лондона, пока не превратится в тень, одну из тысяч.

Он подошел к дальней стене, где тяжелые шторы обрамляли окно. В комнате было так холодно, что стекло даже не заиндевело. Он откинул штору, и на узорчатых обоях проступил выцветший символ. Круг, перечеркнутый линией, знак, ведущий из Виндзора в Сент-Джеймс. Келл отодвинул штору еще дальше и увидел знак, который стерся бы много лет назад, если бы не был скрыт от времени и света.

Шестиконечная звезда. Один из значков, которые Келл нарисовал много лет назад, когда короля перевезли в Виндзор. Точно такую же метку он начертил на стене сада неподалеку от Вестминстера. Вторая метка, наверное, давно смыта дождями и заросла мхом, но это не имело значения. Даже если линии не видны, символ, нарисованный кровью, просто так не исчезает.

 

Келл закатал рукав и достал нож. Царапнул по руке, обмакнул палец в кровь и обвел символ. Потом прижал к нему ладонь, бросил прощальный взгляд на пустой зал, на свет, сочащийся из-под двери, услышал далекий смех.

«Пропадите вы все пропадом», – подумал Келл и навсегда покинул Виндзор.

III

Дальние рубежи Арнса

Впервые за долгие месяцы Лайла ступила на твердую землю.

В последний раз они приставали к берегу три недели назад, в Корме. Но Лайле выпал неудачный жребий, и пришлось остаться на корабле. А перед этим были Сол и Ринар, но Алукард всякий раз настаивал, чтобы она не покидала «Шпиль». Она бы, может, и ослушалась бы, но что-то в голосе капитана вынуждало ее остаться. А еще она сходила на берег в портовом городе Элоне, но это было два месяца назад и всего на половину ночи.

Она притопнула сапогом. До чего же хорошо, когда под ногами надежная твердь! В море все непрестанно движется. Даже в штиль, когда стихают ветер и волны, у тебя под ногами штуковина, которая стоит на воде. Мир плывет и покачивается. Моряки говорили: это привычка, тебя шатает, когда впервые вступаешь на корабль, а потом – когда сходишь на берег.

Но Лайла, оказавшись в порту, чувствовала себя вполне уверенно. Она прочно стояла обеими ногами на земле, словно внутри у нее висел тяжелый маятник, и ничто не могло поколебать ее.

И от этого ей тут же захотелось ввязаться в драку.

Первый помощник Алукарда, Стросс, говорил, что у нее горячая кровь, и Лайла была уверена, что он хотел сделать ей комплимент. Но на самом деле драка была способом испытать себя, проверить, становишься ты слабее или сильнее. Да, на море она всю зиму дралась чуть ли не каждый день, но суша – дело другое. Лошадей нарочно тренируют на песке, чтобы по твердой земле они бежали быстрее.

Лайла хрустнула пальцами, переступила с ноги на ногу.

«Неугомонная, – прозвучал голос в голове. – Все ищешь неприятностей? Погоди, они сами тебя найдут».

Так говорил Бэррон; память о нем была еще слишком свежа и резала, как нож.

Лайла огляделась. «Ночной шпиль» пристал к берегу в месте под названием Сейзенрош, состоявшем только из дерева и камня, на самом краю Арнезийской империи.

В тумане приглушенно пробили часы. Лайла различила силуэты еще трех кораблей. Один арнезийский, два иностранных: первый (она узнала об этом из карт в каюте Алукарда) – торговец из Веска, словно вырезанный из единого куска черного дерева, второй – фароанский глиссер, длинный и тонкий, как перышко. В открытом море паруса растягиваются на бесчисленных реях десятками разных способов, чтобы лучше улавливать ветер.

На палубе вескийца суетились люди. За четыре месяца на «Шпиле» Лайла ни разу не заходила в чужие воды, никогда не видела вблизи жителей других стран. Рассказов, конечно, слышала немало – для моряков они словно морской воздух и дешевый ром. О темной коже фароанцев, усеянной драгоценными камнями, о могучих вескийцах и их волосах, сверкающих, как гладкий металл.

Но одно дело – слышать, а другое – увидеть своими глазами.

Мир, куда она вступила, был велик, полон правил, которых она не знала, рас, которых она не видела, и языков, на которых она не говорила. Полон магии. Самым трудным оказалось делать вид, будто ты все прекрасно знаешь, видала много раз и ничему не удивляешься. Лайла, прикрывшись маской напускного безразличия, смотрела в оба и схватывала все на лету. Как губка, впитывала слова, обычаи, училась делать вид, будто все это ей не в новинку.

Сапоги Алукарда стучали по дощатому настилу, и она отвела взгляд от заморских кораблей. Капитан остановился рядом с ней и положил руку на плечо. Лайла до сих пор вздрагивала от внезапных прикосновений (вряд ли эта привычка когда-нибудь исчезнет). Однако она не отстранилась.

Алукард был одет, как всегда, щегольски: серебристо-синий плащ, подпоясанный черным кушаком, медно-рыжие волосы сколоты сзади и увенчаны элегантной шляпой. Он, кажется, любил шляпы не меньше, чем она – ножи. Единственной неуместной вещью была сумка на плече.

– Чувствуешь запах, Бард? – спросил он по-арнезийски.

Лайла принюхалась.

– Соли, пота, эля?

– Денег, – просиял он.

Вокруг шумел портовый город. Крыши приземистых зданий тонули в зимнем тумане, а то, что оставалось на виду, не производило сильного впечатления. Ничто здесь не говорило о деньгах. И если на то пошло, вообще ни о чем не говорило. Сейзенрош был городом в высшей степени непримечательным. Так, видимо, и было задумано.

Потому что официально этого города не существовало.

На сухопутных картах его не было. Лайла недавно узнала, что карты бывают двух видов – сухопутные и морские, и они отличаются друг от друга, как один Лондон от другого. Сухопутная карта – вещь обычная, а на морской показано не только море, но и все его тайны, скрытые острова и города, места, от которых надо держаться подальше, и другие, куда надо идти и кого искать, если туда направишься. Морская карта никогда не покидает борт корабля. Ее нельзя продать или обменять: весть об этом непременно дойдет до владельца, и наказание будет суровым; мир тесен, и выгода не стоит риска. Если мореплаватель – или просто человек, который хочет сохранить голову на плечах, – увидит на берегу морскую карту, он должен ее сжечь, пока она не уничтожила его самого.

Поэтому на суше Сейзенрош был тщательно охраняемой тайной, а на море – легендой. Отмеченный на нужных картах (и известный тем, кому надо) просто как Угол, Сейзенрош был единственным местом, где физически соприкасались три империи. Фаро, лежащий к югу и востоку, и северное королевство Веск сталкивались с Арнсом здесь, в этом маленьком непритязательном порту. А потому, объяснил Алукард, Сейзенрош – идеальное место, где можно приобрести иностранные товары, не пересекая границ, и избавиться от того, чего нельзя привезти домой.

– Черный рынок? – спросила Лайла, разглядывая собственную морскую карту «Шпиля» в капитанской каюте.

– Чернее не бывает, – бодро улыбнулся Алукард.

– И что, скажи на милость, мы тут делаем?

– На каждом каперском корабле, – пояснил Алукард, – скапливается два вида товаров: те, которые можно передать короне, и те, которые нельзя. Некоторым вещам по тем или иным причинам в королевстве не место, однако в городе, подобном этому, за них можно выручить круглую сумму.

Лайла с шутливым осуждением покачала головой:

– Да это же противозаконно!

Алукард ответил улыбкой, способной очаровать даже кобру.

– Мы действуем от имени короны, даже если она об этом не знает.

– Даже когда греем на этом руки? – лукаво поддела Лайла.

Алукард напустил на себя обиженный вид.

– Наша служба королевству часто остается незамеченной и потому неоплаченной. Вот и приходится самим искать себе вознаграждение.

– Понятно…

– У нас опасная работа, Бард. – Он прижал к груди руку, унизанную перстнями. – И для тела, и для души.

Сейчас, в порту, на его лице мелькнула та же лукавая улыбка, и Лайла тоже невольно улыбнулась. Их разговор был внезапно прерван грохотом, словно на портовый настил высыпали целый мешок камней. Но нет – это всего лишь высадились на берег остальные моряки с «Ночного шпиля». Неудивительно, что Лайлу считали призраком, – матросы всегда ужасно шумят. Алукард убрал руку с плеча Лайлы и обернулся к своим людям.

– Правила вам известны! – крикнул он. – Можете делать что хотите, но не теряйте честь. Вы же как-никак граждане Арнса, на службе у короны.

В толпе послышались смешки.

– Встречаемся в сумерках в «Нашествии». Надо обсудить одно дело, так что не заглядывайте в рюмку слишком глубоко.

Лайла до сих пор понимала примерно шесть слов из десяти – арнезийский язык текучий, слова сплетаются по-змеиному, – но легко домысливала остальное.

На «Шпиле» остался костяк команды, остальных отпустили. Люди сразу же пошли к ближайшим лавкам и тавернам, но Алукард в одиночку направился в другую сторону, к устью узкой улочки, и вскоре растаял в тумане.

По неписаному правилу, куда бы Алукард ни шел, Лайла следовала за ним. И не важно, приглашал он ее или нет. Она стала его тенью.

– Ты когда-нибудь закрываешь глаза? – спросил он как-то в Элоне, глядя, как внимательно она смотрит по сторонам.

– Смотреть – это самый быстрый способ чему-то научиться. И к тому же помогает остаться в живых.

Алукард раздраженно покачал головой:

– Говоришь на королевском языке, но рассуждаешь при этом, как уличная воровка.

Лайла только улыбнулась. Она и сама когда-то говорила нечто похожее Келлу. Когда еще не знала, что он королевских кровей. И при этом тоже воришка.

Команда разошлась по своим делам, она пошла вдогонку за капитаном. И у нее на глазах Сейзенрош начал меняться. С моря он выглядел как жалкий городишко у обрыва, но на самом деле оказался намного больше. Извилистые улицы уходили далеко в нагромождение скал. Со всех сторон вздымались и опадали волны темного мрамора, унизанные белыми прожилками, они проглатывали одни дома и складывались в другие, открывая тесные переулки и лестницы, только если подойти ближе. Капитан петлял по узким улочкам, среди клочьев морского тумана, и поспевать за ним было нелегко. Лайла пару раз теряла его из виду, но потом снова замечала впереди синий плащ или слышала стук сапог. Иногда навстречу попадались люди, но их лица были скрыты под низко надвинутыми капюшонами.

А потом она свернула за угол, и сырая мгла вмиг развеялась. Впереди переливался, сверкал и источал аромат магии…

Черный рынок Сейзенроша.

IV

Огромный рынок вырос на пути внезапно и грозно – как если бы Лайла вошла в толщу утеса и обнаружила, что он внутри пустой. Насколько хватало глаз, тянулись сотни прилавков, и все они сгрудились под высоким скальным сводом, поверхность которого казалась до странности живой. Трудно было сказать, то ли каменные жилы испускали собственный свет, то ли отражали мерцание фонарей над каждой лавкой, но в целом эффект был ошеломляющий.

Алукард не спеша шагал впереди, но было ясно, что у него есть цель. Лайла старалась не отставать, но то и дело отвлекалась на прилавки. Почти везде лежали вещи, которых она никогда не видела, что неудивительно – она вообще мало что знала об этом мире. Но она только недавно начала понимать основы здешнего мироустройства, а то, что попадалось ей вокруг, казалось, нарушало их. У магии есть свой пульс, и здесь, на Черном рынке Сейзенроша, он бился хаотично.

И все-таки выставленные товары большей частью выглядели совершенно невинно. Где, интересно, они прячут действительно опасные сокровища? Лайле уже довелось узнать, на что способна запретная магия, и, хоть она и надеялась, что на ее пути никогда больше не попадется что-то наподобие черного камня, любопытство все же пересиливало. Удивительно, как быстро чудеса превращаются в обыденность. Всего несколько месяцев назад она и не догадывалась, что магия существует, а сегодня ей уже хочется нырнуть в ее глубины.

Рынок бурлил, но кругом стояла странная тишина. Эхо каменных сводов переплавляло многоязыкий говор в призрачный шелест. Алукард наконец остановился у прилавка без вывески и скрылся за пологом из темно-синего шелка. Лайла не пошла за ним, а осталась стоять, рассматривая прилавок с холодным оружием – от коротких острых ножей до длинных металлических полумесяцев.

А пистолетов нет, мрачно отметила она.

Ее драгоценный револьвер, Кастер, лежал без дела в сундуке под кроватью. Кончились пули, и она обнаружила, что здесь, по крайней мере в Арнсе, огнестрельное оружие не в ходу. Можно было бы, наверное, обратиться к кузнецу, но револьверу не было места в этом мире, а контрабанда считалась изменой – вон что случилось с Келлом из-за того, что он таскал предметы из одного мира в другой. И хотя он перетащил сюда и ее саму, таким же образом здесь оказался камень из Черного Лондона, поэтому Лайле совершенно не хотелось знакомить этот мир еще с одним видом оружия. Что, если начнется какая-нибудь цепная реакция? Или магия будет действовать по-другому? Или этот мир станет похож на ее собственный?

Нет, рисковать не стоит.

Поэтому Кастер лежал пустой и напоминал о мире, который остался позади. И который она никогда больше не увидит.

Лайла выпрямилась, рассеянно глядя по сторонам. Ее блуждающий взгляд наконец остановился не на оружии и не на безделушках, а на ней самой.

Прилавок слева от нее был увешан зеркалами всевозможных размеров и форм, в рамах и без. Тут были изящные предметы интерьера и простые листы зеркального стекла.

Продавца не было видно. Лайла подошла ближе и вгляделась в свое отражение. На ней был короткий плащ с теплой подкладкой и одна из шляп Алукарда – их у него было предостаточно, чтобы не жадничать: треуголка с пером из стекла и серебра. Из-под шляпы смотрели карие глаза – один чуть светлее другого и незрячий, хотя мало кто замечал это. Темные волосы отросли до плеч, и она стала больше походить на девушку – Лайла отрастила их специально для трюка с «Медным вором». Она мысленно напомнила себе подстричь их до привычной длины – чуть ниже ушей.

 

Потом перевела взгляд ниже.

Грудь, слава богу, по-прежнему еле заметна, но четыре месяца на борту «Ночного шпиля» немного изменили фигуру. Лайла всегда была худенькая – и не знала, от природы это или оттого, что она годами слишком много бегала и слишком мало ела. Но команда Алукарда не только тяжело трудилась, но и хорошо обедала, и Лайла стала не тощей, а стройной, из костлявой превратилась в жилистую. Различия были мелкие, но ощутимые.

Пальцы кольнуло холодом, и Лайла заметила, что коснулась зеркальной поверхности. Странно – она вроде бы не шевелилась.

Она подняла глаза и почувствовала на себе взгляд своего отражения. Оно смотрело на нее. И вдруг стало медленно меняться. Лицо повзрослело на несколько лет, плащ потемнел и стал, как у Келла – слишком много карманов и сторон. На голове сидела чудовищная маска – звериная морда с оскаленной пастью, и там, где пальцы Лайлы встретились с отраженными, вспыхнуло пламя, но не обожгло. Другую руку змеиными кольцами обвила вода и превратилась в лед. Земля под отраженными ногами пошла трещинами, раскололась, словно под огромной тяжестью, и воздух затрепетал. Лайла хотела отдернуть руку, но не смогла, как не смогла отвести глаз от отражения, где ее глаза – оба – налились чернотой, и в их глубинах бурлило что-то зловещее.

Вдруг отражение исчезло, и Лайла отпрянула, еле дыша. Руку обожгла боль, на кончиках пальцев появились крохотные порезы с капельками крови.

Порезы были ровные, будто сделаны чем-то острым. Например, стеклом.

Лайла прижала руки к груди, и отражение – теперь обычная девушка в треуголке – сделало то же самое.

– Здесь ясно написано – ничего не трогать, – раздался голос позади. Подошел продавец. Это был фароанец с кожей черной, как здешние каменные стены, и весь его наряд был сделан из одного длинного куска шелка. Он был чисто выбрит по фароанской моде, но на лице у него было всего два самоцвета под глазами. Она узнала в нем продавца, потому что на носу у него блестели очки с зеркальными стеклами, в которых отразилось ее бледное лицо.

– Простите, – сказала она и покосилась на зеркало, на то место, которого только что касалась, где оно порезало ей пальцы. Но крови не было.

– Знаешь, что делают эти зеркала? – спросил он, и она не сразу поняла, что, несмотря на сильный акцент, он говорил по-английски. Но нет, не совсем. Слова, которые слетали с его губ, не совпадали с теми, какие слышала она. У него на шее блестел талисман. Сначала Лайла приняла его за обычную брошь, но, когда он слегка запульсировал, поняла.

Пальцы фароанца коснулись амулета.

– Да, удобная штука, когда работаешь торговцем на краю света. Конечно, не вполне законная, существуют правила, запрещающие обман, но… – Он пожал плечами, как будто говоря: «Что тут поделаешь?» Видимо, ему просто нравился язык, на котором он говорил, хотя вряд ли понимал его значение.

Лайла снова обернулась к зеркалам.

– Что же они делают?

Продавец осмотрел зеркало, и в его очках оно рассыпалось на великое множество отражений.

– Одна сторона, – начал он, – показывает то, чего ты хочешь.

Лайла вспомнила девушку с черными глазами и содрогнулась.

– Я этого не хочу.

Он склонил голову набок.

– Ты уверена? Форма, может быть, не та, но сама идея?

А какая идея скрыта за увиденным? В зеркале Лайла была… сильной. Могущественной, как Келл. Но в то же время другой. Темнее.

– Идеи – дело хорошее, – продолжал продавец. – Но их воплощение может быть не таким, как тебе хочется.

– А другая сторона? – спросила Лайла.

– Что? – Его зеркальные очки выводили из себя.

– Вы сказали, что одна сторона показывает, чего ты хочешь. А другая?

– Если ты все еще хочешь того, что увидела, другая сторона покажет, как этого достичь.

Лайла насторожилась. Наверное, потому эти зеркала и запрещены? Фароанец посмотрел на нее, как будто видел насквозь, и продолжил:

– Читать собственный разум – дело не такое уж редкое. Камни мечтаний, хрустальные экраны – все они помогают нам заглянуть внутрь себя. Первая сторона зеркала мало чем отличается от них, она обычная… – Лайле и в голову не могло прийти, что такой вид магии может считаться обычным. – Видеть нити этого мира – одно. Дергать за них – совсем другое. А суметь сыграть на них музыку – это, скажем так, непростое искусство.

– Да, наверное, – тихо сказала она, потирая раненые пальцы. – Сколько я должна вам за пользование первой стороной?

Продавец пожал плечами.

– Каждому можно посмотреть на себя. Зеркало само берет свою цену. Вопрос в том, Дилайла, хочешь ли ты увидеть вторую сторону?

Но Лайла уже пятилась прочь от зеркал и таинственного торговца.

– Спасибо, – отказалась она, заметив, что он так и не назвал цену. – Я лучше пойду.

И на полпути к прилавку с оружием осознала, что вовсе не называла продавцу своего имени.

«Ну и приключение», – подумала Лайла, плотнее запахивая плащ. Она сунула руки в карманы – отчасти чтобы унять дрожь, но скорее чтобы не коснуться ненароком чего-нибудь еще – и пошла к оружейному прилавку. У нее за спиной кто-то остановился, повеяло знакомым запахом меда, серебра и пряного вина.

– Капитан, – сказала она.

– Хочешь верь, хочешь не верь, Бард, я более чем способен защитить собственную честь.

Она покосилась на него и заметила, что сумка исчезла.

– Меня волнует не твоя честь.

– Тогда, может быть, здоровье? Меня еще никто не убил.

– Чему быть, того не миновать, – пожала плечами Лайла.

– Какой у тебя восхитительно унылый взгляд, – покачал головой Алукард.

– Кроме того, капитан, – продолжала Лайла, – меня не слишком волнуют твоя честь и твоя жизнь. Я просто хочу получить свою долю.

Алукард вздохнул и положил ей руку на плечо.

– А я уж было подумал, что тебе есть до меня дело. – Он осмотрел ножи на прилавке и усмехнулся: – Обычно девушки любуются платьями.

– Я не обычная девушка.

– Разумеется. – Он широким жестом обвел витрину. – Тебе что-нибудь понравилось?

На миг перед Лайлой вспыхнул образ, увиденный в зеркале, – зловещий, с черными глазами, исполненный силы. Лайла отогнала видение, пригляделась к клинкам и указала на кинжал с зазубренным лезвием.

– У тебя что, ножей мало?

– А такого нет.

– Ты снова меня удивляешь, – покачал головой он и повел ее прочь. – Побереги деньги, Бард. Мы пришли на Черный рынок продавать, а не покупать. Это будет неправильно.

– У тебя, кажется, сбился компас, Алукард.

– Мне это уже говорили.

– А если я его украду? – небрежно бросила она. – Что плохого в том, чтобы стащить что-нибудь на Черном рынке?

Алукард подавил смех.

– Попробуй. Ничего не выйдет. Еще и руки лишишься.

– Ты в меня совсем не веришь.

– Вера тут ни при чем. Обратила внимание, что продавцы почти не следят за товаром на прилавках? Потому что рынок заговорен. – Они дошли до края пещеры, и Лайла окинула ее взглядом. Прищурившись, осмотрела прилавки. – Это сильная магия, – продолжал Алукард. – Если предмет покинет прилавок без разрешения, результат будет… неприятным.

– А ты что, пробовал?

– Я не настолько глуп.

– Тогда, может, это только слухи, чтобы отпугнуть воров?

– Нет, – отрезал Алукард, выходя из пещеры в ночную тьму. Туман сгустился, землю окутало холодом.

– Тогда откуда ты знаешь? – не отставала Лайла, скрестив руки под плащом.

Капитан пожал плечами.

– Наверное… – неуверенно произнес он. – Наверное, у меня на это чутье.

– На что?

У него над бровью сверкнул сапфир.

– На магию. Я ее вижу.

Лайла нахмурилась. Она слышала, что люди чувствуют магию, обоняют ее. Но чтобы видеть?.. Да, можно, конечно, увидеть результаты ее действия, стихии, охваченные ею, но не саму магию. Она будто душа в теле, предполагала Лайла. Можно увидеть плоть, кровь, но не то, что содержится внутри.

Если вдуматься, Лайла видела магию всего один раз – в Красном Лондоне, где река испускала таинственный багровый свет. Источник – так называл ее Келл. Здесь считалось, что сила течет повсюду, пронизывая все и всех. Ей не приходило в голову, что кто-нибудь может воочию видеть эти потоки.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24 
Рейтинг@Mail.ru