Виктория Шеперд История бредовых расстройств. Жизнь в плену иллюзий

Сложно сказать, когда эти два человека впервые увидели друг друга, но именно Джона Хаслама мы должны поблагодарить за то, что история Мэтьюза превратилась из анекдотического случая с дипломатом, опубликованного во французской газете, в материал для эпохального описания случая бредового расстройства. Именно Хаслам занимался лечением Мэтьюза в Бедламе, и именно он опубликовал впоследствии книгу о случае этого пациента «Иллюстрации безумия»[25]. Трактовка истории Хасламом в высшей степени оригинальна. Он превращает рассказ о бредовом расстройстве от первого лица в захватывающую авантюру. Он искусно манипулирует своим пациентом, но Мэтьюз, по-видимому, и сам охотно делится своей историей, сотрудничая с Хасламом, сам рисует схемы и наброски персонажей, надеясь донести свою историю до общественности. Это первый случай, когда целая книга была посвящена отдельному случаю бредового расстройства. Полное название труда звучало так: «Иллюстрации безумия: представление одного случая безумия и не менее примечательных различий в медицинских мнениях о развитии природы приступов и манере рабочих событий; с описанием мучений, переживаемых от разрыва бомб, разламывания лобстера и удлинения мозга».

Джон Хаслам проводит в регулярных беседах с Мэтьюзом более 15 лет, прежде чем впервые представляет его бред публике. Автор труда становится для нас посредником, который тщательно фиксирует «безумие» пациента на протяжении многих лет его заключения, а затем приглашает нас на экскурсию по миру Мэтьюза, который изучен им до мельчайших деталей. Результатом работы Хаслама стало руководство по бредовому расстройству одного человека – настоящий остросюжетный детектив версии XVIII века, действие которого происходит на грязных и многолюдных улицах Лондона. Атмосфера здесь болезненная и гнетущая. А вот и список главных действующих лиц.

Мистер М. настаивает на том, что в некоей квартире недалеко от Лондонской стены расположилась банда злодеев, прекрасно разбирающихся в пневматической химии… Эта банда злоумышленников состоит из семи человек, четверо из которых – мужчины, а еще три – женщины. Из этих лиц четверо постоянно проживают в стране, а двое никогда не выезжали за границу с тех пор, как он стал объектом их преследования. Об их общих привычках известно мало. Иногда они появляются на улицах, и обычные люди приняли бы их за карманников или работников частной винокурни. Они покидают дом, чтобы поддерживать связь с другими людьми своей профессии; нанимаются в качестве шпионов и раскрывают врагу правительственные секреты или объединяются для проведения мероприятий самого жестокого характера. Дома они ложатся все вместе в беспорядочных сношениях и грязном сообществе.

Хаслам обещает читателю эксклюзивную возможность увидеть подробности жизни этого грязного сообщества глазами своего бесстрашного «сыщика с улицы». Хаслам настаивает, что его слова точно расшифрованы, а Мэтьюз «удовлетворен и признателен» за то, что его рассказ был доведен до сведения общественности. Мэтьюз показывает нам целую галерею злодеев, в мельчайших деталях описывая этих персонажей из своего воображения. Главарь шайки Билл «проявляет в высшей степени безжалостное и кровожадное злодейство»; «никогда не было замечено, чтобы он улыбался». Его правая рука – «школьный учитель Джек», которому «около 60 лет. Точно не установлено, носит ли он парик, но обычно он как будто поправляет парик указательным пальцем, и часто говорит: „Так и будет, только сперва поймайте нас“». Главарь, «„Билл, или Король“, безжалостен; он превзошел остальных в мастерстве и ловкости, с которой он управляется с машиной. Ему 64 или 65 лет, и внешне он напоминает покойного доктора Де Веланжина [эксцентричного врача, некоторое время работавшего в Бедламе и особенно интересовавшегося питанием и диетой], но черты его лица грубее; возможно, он больше похож на покойного сэра Уильяма Палтни [сказочно богатого парламентария, поддерживавшего премьер-министра Питта], двойником которого он и был сделан». Краткие вспышки узнаваемой реальности, подобные этим упоминаниям персоналий из светской жизни Лондона, дезориентируют, словно лабиринт с зеркалами. Эти двойники, разгуливающие по улицам в мире Мэтьюза, явно недалеко ушли от тех, что прячутся в закоулках бреда мадам М. «Сэр Арчи» носит странное пальто и бриджи, которые застегиваются между ног. «Некоторые из мужчин утверждают, что сэр Арчи – женщина, одетая в мужскую одежду… подлый мерзавец, всегда отпускающий непристойные шутки и полный насмешек и сарказма. В его речи чувствуется наигранный провинциальный акцент». Он использует магнит, чтобы манипулировать «высказываниями мозга». Оператор машины – зловещая дама с обезображенным лицом, известная только как «Женщина в перчатках»: она всегда носит хлопчатобумажные рукавицы, так как у нее «чесотка». Она «рябоватая», ее лицо изуродовано оспой, с «пушком» над верхней губой и на подбородке. Носит она «„обычное шерстяное платье желтовато-коричневого цвета“, простую камлотовую шаль кремового цвета и шляпку из пальмовой соломки, покрытую черным шелком… Остальные члены банды… постоянно подтрунивают над ней и клюют по всякому поводу, как стая грачей: никогда никто не слышал, чтобы она говорила». Августа внешне очаровательна, «обычно одета, как жена сельского торговца, в черное, не использует пудры», но «чрезвычайно злобна и язвительна», стоит ее рассердить. Она бродит по лондонскому Вест-Энду в качестве тайного агента, сотрудничая с другими бандами, и использует магниты с конкретной целью – влиять на женщин. У Шарлотты «внешность француженки, она этакая румяная брюнетка». Ее держат «почти голой и плохо кормят. Мистер Мэтьюз склонен предполагать, что ее держат в цепях, поскольку иногда она заявляла, что является такой же пленницей, как и он сам. Она всегда говорит по-французски, но ее язык и изречения содержат обороты, характерные для английского». Нельзя не отметить в образе Шарлотты смешение французского и английского языков; она словно воплощает в себе запутанный клубок политических противоречий, в центре которого оказался Мэтьюз, и его отчаянные попытки доказать свою верность той или иной стороне. Возможно, она также отражает его собственные разрозненные воспоминания о периоде, проведенном в заключении во время Террора.

Когда Мэтьюз вошел в двери Бедлама, неся с собой этот почти реальный мир с целой галереей персонажей, на попечении Хаслама уже находилась еще одна широко известная пациентка: кроткая и загадочная женщина, обожавшая Шекспира и имбирные пряники, Маргарет Николсон. Эти двое в дальнейшем провели много лет под одной крышей. Она заменила другим пациентам мать, так же как он позже заменил многим отца. Николсон была на 16 лет старше Мэтьюза и уже 10 лет прожила в Бедламе к тому моменту, когда он там появился. Ее доставили в лечебницу после попытки нанести удар королю Георгу III ножом для масла, женщина была чем-то вроде знаменитости для посетителей Бедлама, многие из которых просто жаждали пообщаться с ней. Вполне возможно, что у Мэтьюза было особое разрешение проходить в женскую часть лечебницы и видеться с ней. Мэтьюз и Николсон наверняка слышали друг о друге. В конце концов, у них ведь было много общего. У обоих была мания величия. По словам Хаслама, Мэтьюз время от времени терял самообладание и набрасывался на всех, кто попадался под руку, словно он «император всего мира, оглашающий указы своим непокорным подданным и сбрасывающий с трона узурпаторов его владений» (подобно тем «Наполеонам», которые несколько лет спустя начнут поступать во французские лечебницы). А Маргарет Николсон все ждала, когда король Георг ответит на ее письма и признается ей в любви. Бредовая идея преследования Мэтьюза автоматически делала его центром Вселенной; она предполагала, что все взоры устремлены на него одного. Как и в случае с мадам М., он был бессилен, но лишь потому, что мир предпринимал все возможное, чтобы лишить его гражданских прав. Хаслам саркастически называет Мэтьюза «наш местный анти-Наполеон».

У Хаслама были веские причины относиться к Мэтьюзу с неприязнью. Для доктора здравомыслие и безумие, как день и ночь: это два состояния, которые по определению не могут сосуществовать. А поведение Мэтьюза делало очень затруднительным однозначный ответ на вопрос о том, в своем ли он уме. Он настолько профессионально рисовал, что, когда был объявлен конкурс на проект здания Бедлама на новом месте в Ламбете, на юге Лондона (здание, в котором сейчас располагается Имперский военный музей), он представил на конкурс свои проекты. Мэтьюз не победил, но его усилия настолько впечатлили организаторов, что ему заплатили 30 фунтов стерлингов. За годы своего заключения он, по-видимому, показал себя как человек мягкий и спокойный, хотя, по словам лечащего врача, временами он был словно «автомат», вел себя так, как будто не имеет собственной свободы воли и ждет, когда другие возьмут на себя ответственность (аналогичное безразличие проявляла и мадам М.). В то же время его описывают как образованного, миролюбивого человека, который пользовался любовью других пациентов и даже в каком-то роде заменял многим отца. Семья Мэтьюза поддерживала его на протяжении всего пребывания в Бедламе.

Мэтьюз представляет собой реальную угрозу авторитету Хаслама, но их отношения неоднозначны. Именно Хаслам дает Мэтьюзу письменные принадлежности, чтобы тот имел возможность изображать свой придуманный мир (аналогично Леа-Анне Б. ее надзиратели будут давать пьесы Шекспира, чтобы ей было чем заняться в ожидании известий от короля Георга V), и всячески поддерживает очевидный талант Мэтьюза в области рисования. Это доказывает, что Хаслама восхищает творение его пациента – «пневматический станок» и тот иллюзорный мир, где его приводят в действие, даже если в своих комментариях он и насмехается над реальностью этого мира. Исключительное техническое мастерство Мэтьюза придает его чертежам реалистичную точность. Он доходит до мельчайших подробностей в изображении того, каким образом все эти невидимые силы работают и как они используются фантасмагорической группой злоумышленников.

Воздух, исходящий из устройства, представляет собой зловонный коктейль, в число компонентов которого, помимо прочего, входят «гнилостное человеческое дыхание, трупные и чумные испарения», «семенная жидкость» и мышьяк. Машина запускает квазимеханический процесс, в ходе которого этот воздух влияет на человека, заставляя его действовать и чувствовать себя желаемым образом за счет насаждаемых в его мозг мыслей или более мучительного «разламывания лобстера», о котором говорит Хаслам в подзаголовке книги, когда давление магнитной атмосферы останавливает кровообращение человека, как если бы он был сдавлен щипцами. Вредоносные силы также направляются на жертву через обычные бытовые приспособления: например, упоминается «проработка апоплексии теркой для мускатного ореха» или (особенно коварная уловка!) «цилиндрическое зеркало, поднесенное к объекту преследования таким образом, что все мысли принимают гротескную интерпретацию. В результате человек, подвергшийся воздействию, удивляется, что его твердые и серьезные убеждения принимают форму, которая заставляет его не доверять их сущности и смеяться над самыми важными предметами. Таким образом можно заставить здравый смысл показаться безумием, а истину – клеветой; извратить самые мудрые институты цивилизованного общества, сделав из них варварские обычаи, и превратить Библию в собрание шуток». Эта система может в мгновение ока перевернуть мир вверх дном и сделать посмешищем кого угодно и что угодно.

Примечания