Виктор Муравьёв Пять грехов Злодара

Глава 1

Дом стоял на отшибе, там, где асфальт давно кончился, а грунтовка превратилась в две глубокие колеи, заросшие лебедой. Обычный кирпичный короб с облупившейся штукатуркой, с недостроенной верандой и кучей строительного мусора у забора. Ничего примечательного, если не считать, что хозяин его, мужчина лет сорока пяти, в выцветшей футболке и рабочих штанах, натягивал сейчас между кольями тонкую бельевую верёвку, чтобы потом забор ровно встал. Он работал неторопливо, с какой-то деревенской обстоятельностью: забил колышек, отмотал верёвку, прищурился на солнце, подбил гвоздик маленьким молоточком, который висел у него на ремне, как кобура.

Неподалёку, у самой обочины, стоял чёрный «Гелендваген» с тонированными стёклами. Из машины доносилась тихая музыка – что-то из нулевых, шансон про зону. Трое внутри не выходили. Ждали.

Мужчина закончил с очередным колышком, выпрямился, потянуться и только тогда заметил машину. Он помахал рукой – приветливо, будто старым знакомым.

– О, гости! – крикнул он весело. – А я уж думал, сегодня один останусь.

Он пошёл к ним, не спеша, вытирая руки о штаны. Водитель опустил стекло. На переднем сиденье сидел лысый в кожаной куртке, с золотой цепочкой на шее толщиной в палец. Сзади – ещё двое, один жевал семечки, другой просто смотрел прямо перед собой.

– Слышь, базар есть, – сказал лысый, не здороваясь.

Мужчина остановился в двух шагах от машины, улыбнулся шире.

– Ух ты, базар – это хорошо. Там носки тёплые продают, или вы поговорить пришли? Шучу-шучу, расслабьтесь, ребята.

Братки переглянулись. Не поняли юмора.

Мужчина махнул рукой в сторону двора.

– Пойдёмте в беседку, там мангал уже дымит. Шашлычок сейчас будет. Садитесь, поговорим по-человечески.

Он пошёл вперёд, не оглядываясь, будто был уверен, что пойдут. И они пошли. Потому что иначе как-то неудобно получилось бы.

Беседка стояла в глубине участка – деревянная, шестиугольная, с облупившейся зелёной краской. На мангале шипели шампуры, жир капал на угли, пахло бараниной и луком. На столе – бутылка виски «Jack Daniel’s», пара пластиковых стаканов, миска с картошкой в мундире, хлеб, нарезанный толстыми ломтями.

Мужчина подбросил дровишек, перевернул шампуры.

– Садитесь, друзья-товарищи. Рассказывайте, с чем пожаловали.

Один из гостей – тот, что в кожанке – сел, подвинул к себе бутылку, налил себе до краёв. Второй, лысый, взял картофелину, подбросил большим пальцем, промахнулся – картошка шлёпнулась на пол. Он выругался тихо и от пнул её под стол.

Третий, видно, старший, не сел. Подошёл ближе к хозяину и заговорил, понизив голос:

– Заводик ты тут строишь, птичка напела. Защита тебе понадобится. Крыша.

Хозяин кивнул, не отрываясь от мангала.

– Да-да-да, защита – это правильно. У меня в Новосибирске тоже завод был, так там бармалеи вообще рабочих бить начали. Конкуренты, ясное дело. Ох, как защита тогда понадобилась…

Он не договорил. В беседку вошёл ещё один человек – худой, в мятом костюме, с усталым лицом и маленькой бородкой клинышком. Остановился в дверях, кашлянул.

– Простите, господин… По поводу курьера, как вы просили… Я всё решил вопрос.

Хозяин обернулся, развёл руками, будто искренне удивлён.

– Да ты серьёзно? А где он? Где мой любимый курьер, что пирожки остывшие притащил?

Мужчина в костюме заморгал.

– М?

Хозяин повернулся к гостям, закатил глаза.

– Ребята, вы представляете? Днём с огнём хорошего помощника не найдёшь. Я же сказал: найди мне этого курьера, приведи, я с ним по-человечески поговорю, объясню, что так нельзя. А этот… – он подманил пальцем бородатого, – этот сам разобрался, да?

Тот кивнул, чуть горделиво.

– Нашёл. Пальчиком ему погрозил. Вроде понял.

Хозяин улыбнулся ещё шире. Глаза, впрочем, остались холодными.

– Пальчиком? Каким же?

Бородатый, не чуя подвоха, поднял правую руку, показал указательный.

Хозяин взял его за палец двумя своими – аккуратно, будто хрупкую вещь, подвёл к столу, положил на разделочную доску. Тот всё ещё не понимал. Хозяин взял со стола длинный нож для мяса, протянул рукояткой вперёд.

– Оттяпай себе пальчик. Чтоб больше за меня не решал.

Бородатый замер. Глаза расширились.

– Злодар… ты чего?

Имя прозвучало впервые.

Злодар хмыкнул.

– Чего-чего. Указательный – через плечо.

И одним быстрым движением – чик. Палец отлетел, покатился по столу. Кровь брызнула на белую скатерть. Бородатый отшатнулся, зажал руку, завыл тонко, по-бабьи. Гости вскочили. Один побледнел, другой потянулся к поясу.

Злодар поднял отрезанный палец, бросил его прямо на раскалённые угли. Запахло жареным мясом.

– Свининкой пахнет, – сказал он мечтательно. – Хотя я баранину жарил… Ну да ладно. Кстати, о свинье. Свинья везде пролезет, говорят.

Братки смотрели на него, как на привидение.

– Слышь, ты чё творишь, в натуре?..

Злодар развёл руками, сделал грустное лицо.

– Ой, ребятушки, простите, напугал, наверное. Как неловко-то… А ну, – он повернулся к бородатому, – пошёл вон. И с курьером вернись. И пальчики больше не тычь – приводи ко мне.

Тот, зажимая руку, кивнул, попятился и ушёл, оставляя за собой кровавый след на досках.

Злодар снова повернулся к гостям, будто ничего не произошло.

– Ну так вот. Вы же за работой пришли? Будет вам работа. Я начальник добрый – и в праздники отпускаю, и медстраховка есть…

Лысый, тот, что считался главным, шагнул вперёд, голос дрожал, но держался.

– Ты не понял, мы не наниматься пришли. Это крыша, мать твою. Десять процентов в неделю. Наликом.

Злодар кивнул, перевернул шампуры.

– Врубился, врубился. Не пугай пуганого. Сколько вас там? Трое? Четверо? Ух ты, бабки вам нужны… Шучу, про деньги. Десять процентов – это ж немного. Вот у мотоциклиста тело – девяносто процентов мотоцикл, а шея – только десять. Представляете?

Он засмеялся своему каламбуру. А потом – молниеносно – нож сверкнул снова. Лысый даже не успел вскрикнуть: лезвие вошло под подбородок, вышло сверху. Злодар схватил его за усы, рванул голову назад и дорезал. Хруст. Голова отделилась, шлёпнулась на стол. Глаза моргали. Рот шевелился.

– Эй… чё происходит… блядь… ног не чувствую…

Двое оставшихся замерли. Один рухнул в обморок прямо на стул, второй дрожащей рукой вытащил пистолет.

В этот момент в беседку вошёл он. Два двадцать ростом, килограммов двести пятьдесят, в окровавленном мясницком халате, с кусками сала на щеках и подбородке. Глаза маленькие, детские. Голос – бас, но интонация ребёнка.

– Господин… а можно я пельмешки сделаю?

Злодар просиял.

– О, мой любимый! Иди сюда, щечки какие… Ты что, похудел?

Мясник опустил голову.

– На пять кило…

– Да ты что?! Ой-ой-ой, что случилось?

– Покакал…

Злодар захохотал, хлопнул в ладоши.

– Молодец, мой мальчик! Ути-пути…

Голова на столе всё ещё бормотала ругательства. Один из бандитов лежал без сознания, второй целил дрожащей рукой.

Злодар вдруг посерьёзнел. Лицо стало жёстким, зубы оскалились.

– Отгадаете загадку – отпущу.

Пистолет выпал из руки бандита, звякнул о стол.

Злодар взял кусок огурца, захрупел.

– Загадка простая: что это – висит на стене, зелёное и свистит?

Тишина. Только угли трещали.

Мясник почесал затылок.

– По-честному, господин… это хуй.

Злодар медленно повернулся к оставшимся в живых. Один уже мочился под себя. Второй закрыл глаза.

Злодар достал из кармана старую медную монету, подбросил. Монета закружилась на столе, быстрее, быстрее, засверкала, как маленькое солнце. Ветер ворвался в беседку, хотя окна были закрыты. Бандитов втянуло внутрь монеты – сначала ноги, потом тела, с криками, с хрустом костей. Только мокрые следы на стульях остались.

Монета упала, звякнула, замерла.

Тишина.

Злодар вышел из беседки, вернулся к забору, снова взял верёвку. Натянул, прищурился. Тот же «Гелендваген» стоял у обочины. Те же трое внутри. Только один, главный, теперь смотрел на дом с ужасом.

Он вдруг заорал истошно:

– Валим, блядь! Валим отсюда!

Машина взревела, рванула с места, двери ещё хлопали на ходу. Умчались, подняв облако пыли.

Злодар смотрел им вслед, улыбаясь доброй, почти отеческой улыбкой. К нему подошёл помощник – уже с новым пальцем, целым и невредимым.

– Господин… – он помялся. – Всегда хотел спросить… а зачем вам столько часов?

Злодар даже не обернулся.

– Я, блядь, пунктуальный, – отрезал он. – Пошли. Пора с курьером поболтать, пока он ещё кого-нибудь не выебал.

Они прошли мимо беседки. Злодар вдруг свернул, подхватил со стола недопитый стакан с виски, отпил и, не спеша, поднял руку.

– Вот эти, – он кивнул на самые первые часы, – от бати достались. Наследство, короче. Я, кстати, не рассказывал? Он алхимик был.

Помощник молча кивнул.

Злодар постучал пальцем по следующим.

– А эти я вообще у Лианора спиздил.

Помощник кивнул снова. Уже понимая, что лучше не уточнять.

Они подошли к дому.

– А последние… – Злодар кивнул на запястье уже на ходу, – ну ты помнишь, как мы того демона прижали.

Помощник вдруг замер на полшага, и в глазах у него мелькнуло осознание.

– А… господин, так это…

Злодар хохотнул.

– Быстро смекаешь. Такими темпами, глядишь, и кубик Рубика без калькулятора складывать научишься.

Они вошли в дом. Дверь за ними захлопнулась с лёгким хлопком, пахнущим озоном.

Глава 2

Они вошли в здание, которое со стороны выглядело как обычный стеклянно-бетонный офисный центр на Садовом кольце: вывеска «ООО Меридиан-Траст», турникеты, кофейный автомат в холле. Но стоило дверям лифта закрыться, как стены стали прозрачными, а пол ушёл вниз на несколько километров, открывая вид на бездонное небо, где плавали облака из пепла и серебра.

На сорок третьем этаже их встретила она. Высокая, в строгом чёрном костюме, волосы собраны в тугой узел, губы – тонкая алая линия. Лицо могло бы быть красивым, если бы не выражение постоянного презрения ко всему живому. Но стоило ей увидеть Злодара, как маска дрогнула: уголки губ поползли вверх в притворной, почти болезненной улыбке.

Двумя пальцами она вытянула из воздуха толстый чёрный конверт. Конверт завис перед Злодаром, медленно вращаясь, будто подвешенный на невидимой нитке.

Злодар хмыкнул, запустил палец в нос до второго сустава, покопался там с серьёзным видом учёного, достал зелёную козюлю, поднёс к свету.

– Чудеса в решете. Почти алмаз, сказал он благоговейно. Можно в кольцо вставить.

Секретарша цокнула языком, но в глазах мелькнуло что-то похожее на привычное отвращение пополам с нежностью.

– Хозяин пяти грехов, передала она, протягивая конверт чуть ближе.

Злодар поймал его, повертел.

– А с чего ты, мать, взяла, что у меня пять? У меня, между прочим, недобор. Одного хуя вообще нет. Я хотел сказать не хватает грехов, но вышло как-то по-дурацки, да?

Она хихикнула коротко, будто против воли.

– Марон, открой конверт и перестань юродствовать. Если б ты ещё быстрее заказы закрывал, вообще бы Чревоугодие уволили за ненадобностью.

Она посмотрела на громилу в мясницком халате. Тот опустил глаза, начал теребить огромные пальцы, вдохнул, чтобы что-то сказать, но Злодар перебил:

– Ой, да ладно тебе обижать моего мальчика. Ты думаешь, легко в рот брать? Ой, господи прости, я не то имел в виду. Хотя… легко, конечно, но не в этом суть.

Секретарша выдохнула сквозь зубы, схватила со стола тяжёлый металлический степлер, щёлкнула два раза прямо перед его носом.

– Так. Либо сваливай, либо степлер идёт в обиход.

Злодар вскинул руки, отступил на шаг.

– Святые ёжики, страх-то какой. Вот всё что до этого видел, просто полня фигня!

Он развернулся и пошёл прочь, разрывая конверт на ходу. Грехи потянулись за ним следом. Секретарша посмотрела им в спину, покачала головой. «Да, в этом весь он. Ещё пару веков назад был нормальный… Видимо, канцелярия его доконала».

Коридоры за её столом были уже не коридорами. Арки из белого мрамора перетекали одна в другую, стены дышали, превращались в сундуки, сундуки в шкатулки, шкатулки раскрывались порталами, порталы снова становились арками. Всё это менялось от одного взгляда, от одного вздоха. Чревоугодие чуть не застрял в дверном проёме, который внезапно стал размером с ладонь, но Злодар щёлкнул пальцами, и проход снова стал нормальным.

– Когда к шефу зайдём, он начнёт нести обычную чушь, – говорил Злодар, шагая впереди.

– Скажет, что дело срочное, что мир рушится, что всё висит на волоске. Не слушайте. Просто кивайте, говорите «да, господин», «как прикажете, господин». Потому что спорить нельзя. Вопросы ведут к ответам. А ответы вам нахуй не нужны.

Он достал старый серебряный портсигар, вынул папиросу «Беломорканал, закурил и с ноги вышиб массивную дверь.

За дверью был зал, похожий на библиотеку Александрийскую, если бы её построили внутри чёрной дыры. Бесконечные стеллажи уходили вверх и вниз, книги шевелились, страницы шелестели сами по себе. Посреди, за столом размером с футбольное поле, сидел мужчина в простом сером костюме. Перед ним карты, свитки, светящиеся сферы, песочные часы, в которых песок тек вверх. Маленькая шкатулка крутилась на месте, не переставая.

Он что-то писал пером, шептал себе под нос, не поднимая глаз.

– Да… вот так… нет, не так… не хватает Заратустры…

Все, кто был за спиной Злодара, невольно сделали шаг назад. Даже Чревоугодие отступил. Только сам Злодар шагнул вперёд.

– О! Здравия желаю! А вы побрились? Или подстерглись? Или просто помылись? По вам не скажешь. Вы уже тысячелетия не меняетесь!

Мужчина за столом медленно поднял глаза. Они были цвета выгоревшей бумаги, и в них было всё сразу: усталость, гнев, скука, жалость.

Он провёл пером по воздуху, будто перечеркнул невидимую строку.

Злодар тут же сменил тон.

– Великий Лианор, поведай же нам нашу великую миссию!

Лианор открыл папку, пролистал пару страниц, голос был тихий, но от него дрожали стеллажи.

– Вы, элементары, отправляетесь исправить события, идущие неверным чередом…

– И, казалось бы… – начал Злодар.

– …хуйня полная, закончил он сам за него, подмигнув своим. Да ладно, шучу. Всё поняли. Мы поёбали по тихой грусти тогда. Ладно, разберёмся…

Лианор даже не моргнул. Просто махнул рукой, и пол под ногами исчез.

Они вывалились прямо на площадь у метро «Таганская». Лето, жара, музыкант с гитарой поёт «Кукрыниксы», люди идут сквозь них, как сквозь дым. Одна женщина прошла прямо сквозь Чревоугодие, даже не заметив. Тот поёжился.

Уныние, стоявший рядом, скривился:

Опять в эту помойку…

Злодар затянулся папиросой, выдохнул дым кольцами.

– Ну что, ребятки. Пиздец подкрался незаметно. Пора работать.

Площадь кипела жизнью, как старый котёл с похлёбкой: люди сновали туда-сюда, музыкант с гитарой надрывался под фонарным столбом, выкрикивая что-то про потерянную любовь, а в воздухе висел запах шаурмы из ближайшего ларька и выхлопных газов от машин, застрявших в пробке. Злодар шёл впереди, попыхивая папиросой, и его свита – эти странные, не совсем человеческие фигуры – следовала за ним, как тени, которых никто не замечал. Чревоугодие то и дело оглядывался, морща нос от городской вони, Уныние шагал сгорбившись, а Похоть, юная девчонка с глазами, полными голодного блеска, вертела головой, будто высматривала жертву в толпе.

Никто из них, кроме Злодара, не понимал, что к чему. Они просто шли, повинуясь его шагу, и воздух вокруг них слегка искривлялся, как в жару над асфальтом.

Злодар остановился вдруг, прищурился на прохожего – молодого парня в потрёпанной куртке курьера, с рюкзаком за плечами, который спешил куда-то, уткнувшись в телефон.

– Видите курьера? – сказал Злодар, кивая в его сторону и поворачиваясь к Унынию. – Вот он, наш герой дня.

Уныние моргнул, огляделся, будто только что проснулся.

– Ну… я же привёл в его душу, – пробормотал он. – Что ты хочешь? Он же всё понял до этого. Пальчик показал, пригрозил. Понял.

Злодар вздохнул театрально, закатил глаза к небу, где собирались тучи.

– Понял, не понял. Ясно, не ясно. Вот ты знаешь, сколько биткоин стоит? Вот и я не знаю. Потому что даже кто его сейчас покупает, не знает. Почему ты лезешь вперёд батьки в пекло? А? Скажи мне!

Уныние сжал кулаки, будто пряча что-то в ладонях, и тяжело вздохнул, опустив голову.

– Аллегории… но это не моё. Хозяин, скажи, что делать?

Похоть вышла вперёд, обтёрла губы тыльной стороной ладони, будто стряхивая невидимую пыль или поцелуй, который не должен был случиться. Ей было семнадцать на вид – свежая, как утренняя роса, но в глазах таилась древняя, жгучая жажда.

– Ну, друзья, давайте работать, – промурлыкала она, оглядывая компанию. – Вы интересные такие? Вы ещё Уныние спрашиваете, на Злодара в рот смотрите, а давайте действовать, ведь у нас такие невероятные возможности! Я прям чувствую его вкус.

Злодар фыркнул, швырнул папиросу в толпу с криком: «Хэп-хоп, ла-ла-лэй, где ответы – там минет!» Окурок пролетел сквозь прохожего, не задев, и упал на асфальт. – Ох уж эта Похоть.

Он указал на курьера – парня по имени Антон, хотя никто ещё не знал его имени. Взгляд Злодара стал грустным, как у старого пса, вспоминающего былые охоты. Он перебирал пальцами воздух, будто тасуя невидимые карты, и обернулся к Страху – тёмной фигуре в углу свиты, которая всегда держалась поодаль, дрожа мелкой дрожью.

– Ну, сегодня твой день, – сказал Злодар Страху. – Покажи ему правду.

Время замедлилось. Не остановилось совсем, но растянулось, как жвачка на жаре: люди застыли в полушаге, музыкант замер с открытым ртом, нота повисла в воздухе, как паутина. Антон, курьер, вдруг поднял голову от телефона, моргнул – и увидел их. Всех. Компанию странных фигур посреди площади, где секунду назад был только городской шум.

– Что за… – начал он, но слова застряли в горле.

Злодар шагнул ближе, ухмыляясь, как клоун в цирке ужасов.

– О, привет, Антоша! Не пугайся, это не галлюцинация. Хотя… – он наклонился к замершему прохожему, потыкал пальцем в его нос. – Видишь? Как статуи. Можем поиграть в «морскую фигуру». Замри! Отомри!

Антон попятился, но ноги не слушались.

– Кто вы? Что происходит?

– Ошибки прошлого, дружок, – сказал Злодар, становясь серьёзным. – Ты косвенно виноват в одной большой беде. В детстве спиздил мопед, покатался, обосрался от страха, когда разбил его. Папаша, подумал, что ты его на что-то обменял, и отходил тебя ремнём так, что синяки месяц не сходили. Обида задавила, несправедливость жгла. Потом, по пьяни, уломал девчонку – ту, что не хотела, но ты настоял. Она забеременела, родители отвернулись с презрением, она сбежала. Кстати, у тебя есть дочка. Поздравляю. Ну короче… Семнадцать лет, ничего не умеет, секс теперь – как нож в спину. Не в проститутки, не в армию. Бомжевала, жила в теплотрассах, бухала, к двадцати шести – пропитая алкашка с морщинами от мороза, шрамами от драк, хриплым голосом, собирает бутылки. А она должна была воспитать дочь, которая… ну, это уже цепная реакция, ведущая к катастрофе во вселенной. Твоя задача – увидеть правду и выручить её.

Страх шагнул вперёд – тень ожила, обволокла Антона. Мир закружился, и они погрузились в прошлое. Детство: мопед в гараже, адреналин в крови, ветер в лицо, а потом – страх, паника, удар в иномарку. Отец с ремнём, крики: «Где мопед, щенок? Обменял на херню какую-то?» Удары, слёзы, обида, которая затаилась, как змея в траве.

Злодар комментировал, подкалывая:

– Ой, смотри, как папаша разошёлся! Ремень свистит, как в вестерне. А ты, Антоша, мог бы сказать: «Пап, это не я, это инопланетяне!» Но нет, молчишь, герой.

Потом – пьянка, девчонка, её сломленная жизнь.

– А здесь романтика! – хохотал Злодар. – Ты её уломал, она сломалась. Классика!

Прошлое рассеялось, они вернулись на площадь. Время всё ещё тянулось медленно. Злодар указал на фигуру у мусорного бака: женщина, лет двадцати шести, в рваной куртке, с мешком бутылок, лицо в морщинах, голос хриплый, как наждачка.

Он подошёл к ней радостно, как к старой подруге.

– Здорово, мать! Как житуха? Не отморозила ещё оба уха?

Она развернулась, глаза вспыхнули злобой.

– Пошёл на хуй, урод! Чё пристал? Отвали!

Злодар развёл руками, подмигнул Антону.

– Ой, как грубо! А я всего лишь поздоровался. Может, ещё и бутылку подарю не допитую?

Она замахнулась мешком, заорала матом. Антон, не выдержав, шагнул вперёд.

– Эй, оставь её в покое!

Злодар просиял.

– Вот! Герой дня!

Уныние наклонился к Антону, шепнул:

– На билет до дома ей нужно девять тысяч двести. Отвези её, помоги встать на ноги.

Злодар хмыкнул.

– Как нынче дорого стоит счастье, а? Раньше троллейбус за 4 копейки, а трамвай вообще 3 копейки…

Время рванулось вперёд. Антон потряс головой, моргнул – площадь ожила, шум нахлынул. Компания исчезла, но в груди осталось странное чувство: нужно подойти к той бомжихе у бака.

Он подошёл, неловко.

– Эй… давай я тебе шаурму куплю? Покушаешь.

Она уставилась на него, ошарашенно, но кивнула.

– Ладно… чё, правда?

Злодар, невидимый теперь, стоял поодаль, ухмыляясь.

– Ну всё, работа сделана. Дальше люди сами разберутся.

Похоть облизнула губы.

– А может, немного подтолкнуть? Чтоб искра проскочила…

Злодар скривился.

– Фу, блядь! Фу! Место нахуй. Секс с бомжихой… Извращенка ты, Похоть, конечно, знатная.

Чревоугодие стоял, почёсывая затылок огромной лапищей, и смотрел, как Антон уводит женщину к ларьку с шаурмой. Лицо у него было такое, будто он только что проглотил ложку соли вместо сахара.

Господин… а при чём тут мопед?

Он же просто покатался и случайно разбил. Ну да, папаша его выпорол. Но как из этого бомжиха получилась?

Злодар повернулся к нему, как учитель к любимому, но не очень сообразительному ученику.

Мальчик мой, всё просто.

В шестнадцать лет у человека душа как свежий бетон: что в неё вобьёшь, то и застынет навсегда.

Ремень по спине – и появляется первая трещина: «Мир несправедлив».

Трещина растёт, в неё попадает обида.

Обида копится, потом выплёскивается на кого-то слабее.

Он на неё выплеснул. Она сломалась.

Сломанная девчонка не смогла стать матерью, которая должна была воспитать дочь, которая потом… ну, дальше ты и сам знаешь, цепная реакция, конец света, скучно.

Он махнул рукой.

А не узнали друг друга, потому что с шестнадцати до двадцати шести – целая жизнь.

Он был прыщавым пацаном без мопеда, она – девчонкой с косичками.

Сейчас он курьер с мешками под глазами, она – алкашка со шрамом через губу.

Люди меняются, мой толстячок. Особенно когда жизнь их жуёт и выплевывает.

Чревоугодие кивнул медленно, переваривая.

Понятно… типа бабочка крылом махнула, а ураган в Техасе.

Злодар хлопнул его по плечу так, что тот чуть не упал.

Во-во! Только бабочка была с ремнём, а ураган – с бутылкой водки.

Да господи, кому я объясняю.

Вон, возьми леденец, пососи.

Он щёлкнул пальцами – в огромной ладони Чревоугодия появился большой леденец-петушок на палочке.

Похоть, стоявшая рядом, хихикнула, облизнула губы.

Сосать – это да, а мне можно?

Злодар закатил глаза.

Всё, клоуны, шоу окончено.

Вперёд! К рутинной работе, хватит спецзаказов.

Там, где-то в Подмосковье один мужик жене изменяет, а должен был цветы купить – вот это по нашей части.

Он пошёл к ближайшей арке метро, которая на мгновение вспыхнула серебром и стала порталом.

Грехи потянулись за ним.

Чревоугодие, не отрываясь, уже облизывал леденец, Похоть напевала что-то пошловатое, Уныние плёлся сзади рядом со Страхом.

Где-то позади, на площади, Антон покупал вторую шаурму и неловко улыбался женщине, которая впервые за много лет не материлась в ответ.

А мир, незаметно для всех, чуть-чуть выправился.

Глава 3

Парк «Сокольники», осень, листья шуршат под ногами, как старые газеты. Вдалеке пара: парень лет двадцати пяти, худенький, в джинсовке, держит за руку девчонку – яркая, короткая юбка, смеётся звонко. Идут, обнявшись, как в рекламе йогурта.

Похоть аж подпрыгнула.

О-о-о, это моя стезя! Чувствую, как течёт!

Уныние, не отрывая взгляда от земли, пробубнил:

А может, и моя. Через год ей надоест, он вернётся к жене, будет ныть, что «жизнь не удалась». Всё по плану.