Виктор Безматерний Глотка

Глава 4

( от лица Матео )

Эта тишина. Она звенит в ушах, как треснувший колокол. В Риме, в моей квартире с окнами на пьяццу, никогда не бывает тихо. Там всегда есть жизнь: гул мотороллеров, крики торговцев, плач ребенка, музыка из открытого окна. Это фон. Ритм. А здесь... здесь вакуум. Эта тишина не просто отсутствие звука, она — активное, плотное вещество, которое забивается в нос, в уши, в легкие при каждом вдохе. Она пахнет гнилью и мокрым мхом.

Элиас, этот немецкий автомат, снова ушел вперед, рубя мачете ветки с яростью человека, который пытается прорубить путь не через лес, а сквозь собственный страх. Он думает, что если он будет двигаться достаточно быстро и громко, то сможет обогнать то, что здесь обитает. Глупец. Нельзя обогнать тишину.

София возится со своими пробирками, пытаясь найти логику в этом безумии через свои микроскопы и анализаторы ДНК. Она ищет ответы в химии, в генах. Бедная девочка. Аня... Аня просто идет. Она — часть этого места. Она не борется с ним, как мы.

А я? Я — картограф. Я верю в линии на бумаге, в координаты, в твердость камня и точность приборов. Карта — это истина. Она не лжет. Или... я так думал.

Мы наконец-то встали на привал. Элиас объявил это место «базовым лагерем №1», хотя это всего лишь крошечный островок твердой земли размером с мою ванную комнату в Риме, окруженный со всех сторон топью. Он тут же достал свой планшет и начал что-то высчитывать, бормоча про «азимуты» и «протяженность дневного перехода». Я плюхнулся на свой рюкзак с георадаром и достал то, что действительно имеет значение здесь — бумажную карту.

Не эту их цифровую чушь на экране, которая здесь глючит и показывает погоду на Марсе. Нет. Настоящую карту. Топографическую, генштабовскую, напечатанную на плотной вощеной бумаге еще в восьмидесятых. Я купил её у одного странного коллекционера в Москве за бешеные деньги. Он сказал, что это последняя копия этой местности перед тем, как район закрыли для гражданских.

Я развернул её на коленях, стараясь не намочить о влажный мох. Луч моего налобного фонаря выхватил из полумрака коричневые линии горизонталей, синие извилистые ленты рек и... огромное белое пятно с пометкой «Б-12». Зона нашей цели.

Я достал свой собственный планшет — защищенный армейский Panasonic Toughpad — и открыл на нем ту же самую область со спутникового снимка высокого разрешения. Я положил планшет рядом с бумажной картой.

И вот тут началось самое интересное.

«Несоответствия», как сказала бы София.

Во-первых, спутник показывал густой, сплошной лес там, где на старой карте была обозначена река. Широкая, полноводная река с притоками. Она текла прямо через центр белого пятна «Б-12». На моей карте она была жирной синей линией. На экране планшета — ничего, кроме сплошной зелени крон.

— Тео! — рявкнул Элиас из своего угла.- Ты закончил пялиться в свой навигатор? Нам нужно выставить базовую станцию для радара!

— Иду! — крикнул я в ответ, но даже не пошевелился.

Я провел пальцем по синей линии на бумаге. Река *Каменка*. Так она называлась. Куда она делась? Пересохла? Заилилась? Но чтобы река такого размера исчезла бесследно за сорок лет... Это геологический процесс, который занимает столетия. Спутниковая съемка не может ошибаться так глобально.

Я увеличил масштаб на планшете. При максимальном приближении я мог различить отдельные кроны деревьев. Никакой водной глади. Никакого блеска. Сплошной лес.

Ладно. Допустим. Ошибка картографов прошлого века. Бывает.

Я перевел взгляд правее. Вот наша деревня Камыши. На карте она была обозначена как крупное поселение с церковью и несколькими десятками дворов. На спутниковом снимке... ничего. Сплошной лес. Ни единого следа фундамента или дороги. Как будто деревни никогда и не было.

Холодок пробежал по спине, но я подавил его циничной ухмылкой.

— Ну давай, дедушка Михалыч,- пробормотал я себе под нос.- Расскажи мне еще сказок про утопленниц.

Я снова склонился над картой, водя по ней лучом фонаря. И тут я заметил *это*.

Вдоль бывшей реки Каменки, по всему её руслу через белое пятно «Б-12», были нанесены странные пометки. В легенде карты они обозначались как «неустойчивые грунты» или «заболоченная местность». Но при ближайшем рассмотрении это были не просто условные значки болот.

Это были кресты.

Маленькие, аккуратные карандашные крестики, нанесенные поверх типографской печати карты через каждые несколько километров вдоль русла реки. Кто-то очень тщательно и кропотливо нанес их вручную уже *после* того, как карта была напечатана.

Я поднес карту ближе к свету фонаря. Некоторые кресты были обведены в неровные круги или квадраты от руки. Рядом с ними стояли выцветшие цифры — вероятно, глубина или какие-то координаты.

Я достал из нагрудного кармана куртки лупу геодезиста — старую, тяжелую латунную лупу с тридцатикратным увеличением, доставшуюся мне от отца. Я навел её на один из крестов у самого края белого пятна.

И увидел то, от чего мой циничный римский юмор испарился без следа.

Рядом с крестом микроскопическим почерком было выведено одно слово: **«ГЛУБЖЕ»**.

А чуть ниже и левее — другая надпись: **«НЕ СПУСКАЙСЯ»**.

Мое сердце заколотилось где-то в горле. Это не геодезические пометки. Это... предупреждения. Предостережения от человека к человеку. От того, кто был здесь до нас, к тому, кто придет после.

Я лихорадочно начал водить лупой по карте вдоль русла реки внутри зоны Б-12.

Крест... «ОПАСНО».

Крест в круге... «НИКОГДА НЕ НОЧУЙ».

Крест... «ОНА СЛЫШИТ».

Крест... «ЧЕРНАЯ ВОДА».

Это был маршрут какой-то предыдущей экспедиции? Или одиночки-исследователя? Кто-то прошел здесь до нас и оставил эти метки как хлебные крошки для других... или как надгробные памятники самому себе?

Я нашел самый крупный крест почти в самом центре белого пятна «Б-12». Он был жирно обведен чернилами и заштрихован так сильно, что бумага в этом месте стала почти прозрачной от нажима карандаша. Рядом с ним было написано всего два слова заглавными буквами:

**«ЗДЕСЬ ОНА УТОНУЛА»**.

В этот момент кто-то подошел ко мне сзади так тихо, что я чуть не подпрыгнул от неожиданности и выронил лупу в грязь. Я резко обернулся.

Это была Аня.

Она стояла надо мной молча и смотрела не на меня, а на карту в моих руках.

— Ты нашла это? — спросил я хрипло.- Эти... пометки?

Она медленно кивнула.

— Я знала о них,- тихо сказала она.- В архивах есть упоминания об экспедиции профессора Харриса в 1974 году. Он был картографом-любителем и этнографом. Он составил эту карту во время своего похода... и он единственный вернулся назад.

Я сглотнул комок в горле.

— А остальные?

Аня посмотрела мне прямо в глаза своим тяжелым взглядом.

— Остальные остались там,- просто сказала она.- Как он и предупреждал на этой карте.

Я снова посмотрел на жирный крест в центре зоны Б-12 и надпись «ЗДЕСЬ ОНА УТОНУЛА».

— Кто утонул? — спросил я.- Какая-то девушка из деревни?

Аня присела рядом со мной на корточки. Её движения были плавными и бесшумными для такого тяжелого рюкзака за плечами.

— Её звали Лилиан Харт,- прошептала она.- Она была ассистенткой профессора Харриса. По местным легендам... это было не просто утопление.

Я почувствовал себя идиотом за то, что слушаю это. Я — Матео Росси! Я не верю в привидений! Я верю в гранитные скалы и литосферные плиты! Но слова Ани звучали не как сказка у костра. Они звучали как констатация факта из учебника истории.

— Что значит «не просто утопление»? — мой голос предательски дрогнул.- Её убили?

Аня пожала плечами:

— Местные говорят разное. Что её принесли в жертву болоту во время какого-то темного ритуала... чтобы умилостивить духов топей перед приходом чужаков вроде нас с вами. Другие говорят, что профессор Харрис сам был причастен к этому... или сошел с ума от увиденного и столкнул её туда во время панической атаки.

Она указала тонким пальцем на надпись рядом с крестом:

— Смотри внимательнее,- сказала она.- Там не только про то, что она утонула.

Я снова взял лупу дрожащими руками (черт возьми, почему они дрожат?!). Я навел её на надпись под жирным крестом. Мои глаза расширились от ужаса и понимания.

Там было еще кое-что. Мелким-мелким почерком, почти стершимся от времени:

**«ЕЁ ДУХ ПРИВЯЗАН К ЭТОМУ МЕСТУ»**.

И чуть ниже:

**«ОНА ЗОВЕТ»**.

Внезапно тишину болота прорезал резкий голос Элиаса:

— Росси! Если ты закончил свою археологическую лекцию с нашей польской коллегой! Подойди сюда! Нужно выставить базовую станцию георадара! У нас нет времени на эти ваши славянские суеверия!

Я медленно сложил карту и убрал её во внутренний водонепроницаемый карман куртки. Мои пальцы коснулись чего-то холодного и гладкого во втором кармане. Моя фляга с граппой. Я привез её из дома специально для таких моментов — согреться или отметить находку.

Сейчас был определенно момент для согрева.

Я встал на ноги и посмотрел на Аню сверху вниз.

— Ты знала об этом всё время? — спросил я.- Ты знала про карту? Про Харриса? Про Лилиан?

Она кивнула:

— Это одна из причин, почему я здесь. Чтобы найти правду о том дне 1974 года.

— И ты молчала?

— Элиас бы не понял,- ответила она спокойно.- Для него это просто помехи в данных. Он бы стер эти надписи как ошибку старой карты и пошел бы прямо туда... куда указывает самый большой крест.

Я молча протянул ей руку и помог подняться (жест джентльмена из Рима даже посреди болота). Мы пошли к Элиасу и Софии через наш крошечный островок суши.

Элиас уже распаковывал тяжелый ящик с георадаром — GPR-системой последнего поколения стоимостью как новый Fiat Punto. Он действовал с механической точностью робота: достать антенну, подключить кабель к блоку управления (базовой станции), включить питание...

София сидела рядом с ним и пыталась настроить свой ПЦР-анализатор под слабым светом химического фонаря-хемилюминесценции (аккумуляторы экономили).

Я подошел к ним и достал свою флягу с граппой. Сделал большой глоток обжигающей жидкости (40 градусов чистого виноградного спирта). Тепло разлилось по пищеводу и немного успокоило дрожь внутри меня (дрожь от холода или от страха?).

Элиас брезгливо покосился на меня:

— Ты пьешь алкоголь во время работы?

— Это для дезинфекции,- соврал я.- Здесь полно патогенов в воздухе от гниения органики. Парацетамол не поможет от болотной лихорадки или лептоспироза (болезнь Вейля), а крепкий спирт может убить заразу еще на слизистой рта (это тоже ложь/научная неточность/оправдание).

Элиас закатил глаза:

— Ты такой же суеверный варвар, как эти местные жители...

Я ничего не ответил (потому что он был прав?). Я сделал еще один глоток граппы (чтобы унять дрожь?) и подошел к базовой станции георадара (GPR), которую Элиас уже установил на штатив-треногу (трипод).

Экран блока управления ожил (загрузился), показывая стандартный интерфейс программы сканирования (софта). Элиас начал калибровать систему по встроенному инерциальному датчику (IMU).

Я надел наушники (гарнитуру) от блока управления и взял в руки планшет оператора радара (контроллер). Экран планшета показывал схематичное изображение того, что находилось под землей прямо под нами (подповерхностный срез).

На глубине двух метров четко просматривался слой вечной мерзлоты или плотной глины (георадарное отражение). Ниже — пустота (возможно карстовая полость?). И еще ниже...

Стоп!

Я нахмурился (вгляделся). Что-то было не так с данными радара прямо под нашими ногами (в точке установки базовой станции).

Изображение было... искажено (засорено шумом?). Вместо четких геологических слоев экран показывал сплошную серую кашу помех (RFI?), словно мы пытались просканировать работающий микроволновку или высоковольтную линию электропередач (ЛЭП).

Я постучал пальцем по экрану:

— Элиас? Посмотри сюда...

Он подошел ко мне сзади и заглянул через плечо:

— Что там?

— Скан под нами... он забит помехами (шумом). Радар ничего не видит глубже двух метров ниже базовой станции (в радиусе 1-2 метров). Это аномалия!

Элиас раздраженно оттолкнул меня от планшета:

— Это электромагнитная интерференция! Наверное, залежи железной руды близко к поверхности! Или кварцевая жила! Переставим станцию на десять метров вправо!

Он схватил треногу с базовой станцией GPR-системы и потащил её по мху к другому участку островка суши примерно в 8-10 метрах от нас (первой точки).

Мы все молча наблюдали за ним (за его действиями).

Он установил станцию заново (повторил процедуру). Запустил калибровку...

Я снова надел наушники и посмотрел на экран своего планшета-контроллера радара...

Та же самая картина!

Помехи! Серая каша вместо данных сканирования!

Элиас выругался по-немецки («Scheisse!»).

Он снова переставил станцию...

Результат тот же!

Еще одно место...

Снова помехи!

София подняла голову от своего анализатора ДНК:

— Что происходит? Почему радар не работает?

Элиас побледнел под слоем грязи на лице:

— Это невозможно,- прошептал он.- Георадар использует сверхширокополосные импульсы электромагнитных волн... Здесь должно быть что-то невероятно мощное под землей прямо под этим островком суши! Что-то размером с автомобильный аккумулятор или больше! Что-то генерирующее мощное электромагнитное поле!

Мое сердце пропустило удар («бум!»).

Или это была просто лишняя порция граппы?

Или это был страх?

Внезапно я вспомнил жирный крест на карте прямо в центре зоны Б-12 («ЗДЕСЬ ОНА УТОНУЛА»).

И надпись рядом: **«ЕЁ ДУХ ПРИВЯЗАН К ЭТОМУ МЕСТУ»**.

**«ОНА ЗОВЕТ»**.

Что если профессор Харрис 50 лет назад использовал тот же самый прибор? Что если он увидел то же самое? Помехи? Белое пятно на экране радара там, где должно быть твердое дно?

Что если его радар тоже сошел с ума именно над тем местом?

И что если эти помехи — это не электромагнитное поле залежей руды?

Что если это... *она*?

Что если её дух привязан к этому месту настолько крепко («ЕЁ ДУХ ПРИВЯЗАН»), что он создает физическое возмущение пространства-времени? Или электромагнитного поля? Или реальности как таковой?

Что если радар не видит дно болота не потому что там грязь глубиной сто метров...

А потому что там вообще *нет* дна?

Потому что там портал? Или яма в никуда? Или точка концентрации какой-то темной энергии?

Это были безумные мысли («безумные мысли»). Мысли сумасшедшего («сумасшедшего»). Мысли человека («человека»), который слишком долго слушал тишину этого места («этого проклятого места»).

Элиас лихорадочно тыкал пальцами в экран своего планшета управления экспедицией:

— Нам нужно двигаться дальше! Базовая станция работает нестабильно только здесь! Мы поставим лагерь дальше по маршруту! Радар заработает там!

Он говорил быстро («очень быстро»), слишком быстро («неестественно быстро»). Он пытался убедить не нас («не нас»), а самого себя («самого себя»). Он столкнулся с чем-то иррациональным («с чем-то невозможным»), что сломало его картину мира («его научный мир»).

Как сломало сейчас мою («мою чертову картину мира»).

Я посмотрел на свои руки («на свои руки»). Они все еще дрожали («все еще чертовски дрожали»). Я сделал еще один большой глоток граппы из фляги («чтобы унять эту дрожь»).

Элиас начал собирать вещи («суетливо собирать оборудование»).

— Собирайтесь! Мы идем дальше! Нам нужно найти твердую почву для лагеря до заката!

Никто не спорил («никто не сказал ни слова против»). Мы все хотели убраться подальше от этого островка суши («от этого проклятого места») с его мертвой тишиной («с его мертвой тишиной») и невидимой аномалией под ногами («с его гребаной аномалией»).

Мы свернули лагерь за десять минут («в рекордные сроки»). Элиас шел первым («как всегда»), рубя мачете проход в зарослях карликовой березы по краю топи («по самому краю черной воды»).

Мы шли за ним след в след («молча след в след»), как он приказал («как испуганные дети»).

Тишина давила со всех сторон («сжимала нас со всех сторон»).

В моей голове звучали слова с карты профессора Харриса: **«ГЛУБЖЕ»**, **«НЕ СПУСКАЙСЯ»**, **«ОНА ЗОВЕТ»**...

И самый главный вопрос: если радар профессора сошел с ума над этим местом 50 лет назад...

То почему он перестал работать *прямо сейчас* над тем же самым местом?

Что изменилось?

Она стала сильнее?

Или мы стали ближе?

Глава 5